> Энциклопедический словарь Гранат, страница 309 > Миллф Жан Франсуа

Миллф Жан Франсуа

Миллф (Millet), Жан Франсуа, изв. франц. живописец, р. в 1814 г. в деревне Грюши (под Шербургом). Там он вырос в сельском труде, помогая отцу и братьям в полевых работах. Удачные рисунки, сделанные самоучкой, побудили М. обратиться к искусству, когда ему было около 20 лет. Сначала он учился рисованию в Шербурге, затем занимался в Париже у Делароша, ио, не сойдясь в основном понимании искусства, М. через два года покинул его мастерскую, женился и отдался писанию картин на продажу для приобретения средств к жизни. М. изготовлял картины в стиле Фрагонара и Буипе с нагими красавицами, с купальщицами, пастушками и пастушками. Эти произведения М. были тяжелы и лишены грации. Мало они удовлетворяли и художника. В 1848 г. в М. окрепло решение порвать с деятельностью, которая протиноречи-ла его чувству. Он покинул Париж и поселился с семьей в маленькой комнате в Барбизоне, близ Фоптеи-бло. М. весь ушел в природу, в созерцательное наблюдение окружающей его жизни. Он изображал крестьянина и его жену, замятых в поле работою, молитвенно склонивших головы, когда они слышат далекий звон деревенского колокола („Вечерний звонъ“, 1859). Он переносил на полотно крестьянина в винограднике, когда он присел отдохнуть, женщин, собирающих хворост в лесу, подбирающих на полях колосья после жатвы („Собирательницы колосьевъ“, 1857), несущих воду, отдыхающих у скирд жнеца и жницу, крестьян за посевом, за сбором картофеля, дровосека, „Человека с киркой“ (1863), мать, шьющую при свете лампы около своего спящого ребенка. Несколькими блестящими штрихами он передавал движение воздуха, сияние при закате, дымку полуденного зноя и серебристый свет ночи. Он писал без конца свеже вспаханное поле и сбившиеся в кучу стада овец на лугах. Эти простия без-искусственные картины природы и крестьянской жизни долго не встречали сочувствия, и М. бедствовал с семьею. Только после парижской Всемирной выставки, когда в 1867 г. он получил золотую медаль, о нем заговорили, как о первоклассном мастере и оригинальном художнике, и он быстро составил себе крупное имя и стал богатым. Его произведения, вошедшия в моду, ценились высоко; не только картины, но и пастели, рисунки мелом, карандашем, углем, литографии и гравюры М. продавались за тысячи франков. В апогее своей известности М. умер в 1874 г.

М. открыл для живописи новую область изображения. Он впервые просто показал трудовую жизнь крестьян, полную величия и грубости. Раньше изображали крестьян или вне труда, выбирая сцены веселья, пьянство на праздниках, или в труде, сантиментально подчеркивая гнет жизни и бедность или давая крестьян в прикрашенном виде. М. с глубоким чувством и просто заговорил о тяжелом, серьезном, но не гнетущем труде. „Этот труд,—указывал М.,— вовсе не радостен и не весел, как хотят нас убедить в этом некоторые люди. А все-таки я вижу в их труде источник истинной человеческой и великой поэзии“. Эту поэзию крестьянского труда и показывал М. в своих произведениях. Это было не фотографирование крестьянскойжизни, не списывание отдельных лю дей с окружающей обстановкой во всех деталях. М. стремился к передаче „правды природы“. То, что он видел, он изучал, подмечая существенное. Его он передавал без ухищрений, прочувствовав и упростив, давая основное. Он не гонялся за эффектом цветов; краски у него тяжелы, однот.. Но все в целом у него дает удивительно цельное и глубокое настроение. В простых обыденных сценах, в немногочисленных, вычерченных спокойными и сильными линиями плотных фигурах чарует поэтичность и музыкальность: это—торжественная песнь величия труда. В то же время в этих фигурах много внутренней правды.

М. корил тех, кто желал вместо того, чтобы приблизить искусство к природе, делать природу искусственной. „Я бы хотел,—говорил М.,—чтобы изображенные мною существа были слиты совершенно с тем положением, в котором они находятся. Нужно быть проникнутым природой. Художественные произведения нравятся только своей близостью к природе. Реализм ли это или идеализм, я не знаю. Я признаю лишь одну манеру живописи—писать правду“. Это строгое требование изображать действительность дает право признать М. родоначальником реализма во франции, а его полные глубокой правды произведения делают его одним из самых видных представителей реализма в живописи Европы.—См. Sensier, „La vie et l’oeuvre de J. F. Millet“, 1881; Iriate,J. F. M.“, 1885; Michel, „J.F. M.“, 1895; Gensel, „М. und Rousseau“, 1902; Thomson, „М. and the barbison school“, 1903; Marcel,M.“, 1903; Holland,M.“, 1903; ИИавлуцкий, „М.“ („Мир искусства“, 1907, 5). H. Тарасов.

иУИИЛЛерит, желтый никкелевый колчедан, минерал, кристалл. в гекса-гонал. системе, образуешь тонкие игольчатые или волосистые кристаллы. Тв. 3,5. Уд. в 5,3. Цвет латунно-желтый, иногда с серой или черной побежалостью. Хим. состав: сернистый ник-кель NiS. Встречен в бол. количествах в Нанценбахе в Нассау, в окрестностях гор. С.-Луи в штате

Миссури и др. м. и употребл. для добывания металлич. ишккеля. М. Я.

киллер, Всеволод Федорович (1848—1913), замечательный исследователь былин, иранист-кавказовед. Официальной кафедрой М. в моск. у-те была сперва санскритская, однако научные интересы его сразу же были поставлены гораздо шире. Магистерская диссертация: „Асьвины-Диоскуры“ (М. 1876) посвящена очеркам доисторической арийской мифологии и культуры. В своей докторской диссертации: „Осетинские этюды“ (1881—1882, с дополнит. историческим 3-м томом 1887) М. дает исследование не только осетинского языка, стариннейшого из всех иранских, более архаичного, чем персидский, но покапывает также, что осетины (скифы-сарматы, аланы) занимали некогда весь юг нынешней России, оставили свои следы в названиях рек „Донъ“, „Днепръ“, „Днестръ“ (don по-осетински значит вода); они доходили соседством до области финнов и оказали влияние на финский язык. ГИо осетиноведению М. безспорный авторитет и для зап.-европ. ориенталистики; в ирано-ведномъстрассбургском сводеЮгипб-riss der iranischen Philologie“ (1903) дана сжатая, но вновь пересмотренная автором переработка всех его осетинских изучений. Кроме главного осет. наречия „иронского“, М. обследовал и другое, „дигорское“(в „Трудах по востоковедению“ Лазар. инст., 1903) и оставил в рукописи огромный осетинский словарь, по обоим наречиям в раздельности. Осет. народность смотрит на М. так, как славяне на Кирилла и Мефодия. Парал-лельноМ. занялся обследованиемъмало-известного кавказского сев.-перс. наречия „тати“, как татско-еврейского, так и татско-мусульманского („Материалы“, Спб. 1892, и ряд монографических выпусков в „Трудах по востоковедению“), и вообще посвятил себя кавказоведению и, заодно, связной этнографии русских инородцев. Он с 1881 г. был безсменным председателем Этнографич. Отдела ИИмпер. Общ. Естествознания и основал при Отделе журнал „Этнографическое Обозрение“; был хранителем этнографического отделения в Румянцевском музее (1886—1897) и дал капитальное описание его коллекций; он почти до смерти был, пока жил в Москве, то товарищем председателя, то председателем новоосновавшейся „Восточной комиссии“ Ими. Археолог. общества (с 1887 до 1911) и печатал свои работы в „Древностях восточныхъ“; он был директором (1897— 1911) Лазаревского института восточных языков и преобразовал там специальные классы из учебно-практических курсов в научный восточный факультет, при котором основал издание: „Труды по востоковедению“. Талантливый, разносторонний, обходительный, он везде являл себя блестящим научным организатором и создал кадры учеников-продолжа-телей; объёмистый „Юбилейный сборник в честь Вс. М.“ (М. 1900) достойно выражает их чувства. В 1911 г. Академия наук выбрала М. в свои члены ординарным академиком, но по отделению не восточному, а русского языка и словесности. Это было вполне нормально, потому что с первого же момента научной деятельности М. востоковедные и научные его интересы тесно переплелись с изучением русской словесности. Вооруженный превосходным знанием литератур всех народов, он с проницательностью применил сравнительно-литературный метод к изучению русского эпоса. Огромную известность имела его, почти юношеская кипга: „Взгляд на Слово о полку

Игореве“ (1877), где молодой ученый, чуждый националистических предубеждений, подверг сомнению самобытность жемчужины древне-русской литературы и видел в авторе „Слова о полку Игореве“ образованного книжника, начитавшагося и византийских былин типа Дигениса Акрита. В том же чуждом предубеждений духе произвел М. свои первия исследования русских народных былин: „Экскурсы в область русского эпоса“ (1891— 1892); тут проведены сближения с иранским эпосом (например, с „Шах-наме“) и высказана мысль, что через сев. Кавказ и через половцев иранские эпические сюжеты устным путемпроникали в южн. Рус и оказывали воздействие на развитие былин. Моск. университет тогда поднес М. звание доктора русской словесности и, не отнимая у него санскритской кафедры, избрал его также профессором русской народной словесности. В дальнейшем своем изучении былин М. однако охладел к разработке вопроса о первоначальном восточном происхождении былинных сюжетов. Он стал обращать главное внимание не на самый сюжет, а на разработку, на художественную отделку, на бытовые аксессуары. Путем кропотливых, очень проницательных исследований ему удалось с убедительностью выяснить, что тот вид былин, в каком мы их знаем из уст нынешних певцов-крестьян, есть произведение времен новгородской республики, Иоанна Грозного, Смутного лихолетья и тому подобное., и что в общем отделка былин относится к XVI в., причем профессиональными хранителями былинного эпоса являлись певцы-скоморохи. Замечательные исследования М. в этом направлении собраны в двухтомных его „Очерках русской народной словесности11 (1897—1910). Они и доставили ему академическое кресло. Через 2 года по переезде в Спб. М. скончался, в полном расцвете своего таланта и энергии. Из некрологов см. А. Крымского (в „Голосе Минувшаго“, 1913, XII) и преимущественно с обозначением заслуг М. в исследовании былин—А. Шахматова (в академич. „Известияхъ“ 1914). Свод рефератов и воспоминаний о М. собран в особой, траурной книге „Этнографического Обозрения“ 1914. А. Крымский.