> Энциклопедический словарь Гранат, страница 311 > Мирное ковенское житие с литературными занятиями и любовными страданиями было прервано тюрьмой и ссылкой

Мирное ковенское житие с литературными занятиями и любовными страданиями было прервано тюрьмой и ссылкой

Мирное ковенское житие с литературными занятиями и любовными страданиями было прервано тюрьмой и ссылкой, которые для польского поэта были тем же, чем и для Герцена—„вешними грозами, которые своими ударами укрепляют и освежают молодую жизнь“. М.был арест.23 дек.1823 г. в связи с большими арестами среди виленской молодежи по делу о тайных обществах, начатому сенатором Новосильцовым. Пребывание в стенах тюрьмы в обществе такой восторженной и сильной натуры, какой был друг М.—Зан, сыграло в душевной жизни М. большую роль. Воспроизводя впоследствии в III части поэмы „Dziady“ эти виленские события, М. заставляет своего героя начертить на стене тюремной кельи: „Obiit Gusta-vus, hie natus est Conradus“ (умер Густав, здесь родился Конрад). Смерть и новое рождение произошли в душе самого поэта. Выпущенный из тюрьмы и высланный в Россию, М. стал уже не Густавом из „Дедовъ“, который страдает, как Вертер, от неудовлетворенной любви, в нем рос уже Конрад III части „Дедовъ“, который берет на себя „страдания миллионовъ“.

М. выехал в Россию 24 декабря 1824 г. и застал еще среди русской интеллигенции подъем того настроения, которое вскоре вылилось в декабрьскую революционную вспышку. М.

познакомился с Рылеевым и Бестужевым (повидимому, в Киеве); в Одессе, где он жил одно время, он вращался в светских кругах, затем переехал в Москву, уже предупреждаемый славой автора „Крымских сонетовъ“, которые переводил И. Козлов. М. завязал литературные знакомства, он был частым гостем салопа кн. Зинаиды Волконской, встречался с Пушкиным, кн. Вяземским, Хомяковым. Новия разнообразные впечатления, русская природа, русское общество, официальная Россия,—все это произвело могучее действие на душу поэта и сказывалось не только в произведениях, написанных в России, но и в созданных впоследствии уже за границей. Среди произведений, написанных за время пребывания в России (1825—1829), самым крупным является романтическая поэма из эпохи борьбы Литвы с орденом крестоносцев— „Конрад Валенродъ“. Поэма эта, восторженно встреченная польскими читателями, неоднократно вызывала со стороны русской критики, как при жизни автора, так и после смерти его, упреки в апофеозе измены; уже в наше время украинский писатель Франко назвал М. „певцом измены“.

Конрад Валенрод, литовец, воспитанный тевтонскими рыцарями, в душе остается литовцем и ненавидит тевтонский орден; ставши магистром последняго, он предательски губит войска тевтонские для того, чтобы спасти свою родину Литву, которой немецкий орден несет смерть и истребление. Конрад В., христианин в душе (он ненавидит крестоносцев не как христиан, а как немцев, уничтожающих его народ — литву), и он знает, что за измену его ждет наказание. Но для спасения родины он жертвует не только своим счастьем, своей земной жизнью, но и своей душою в жизни вечной. Оправдания измены здесь нет. Конрад Валенрод идет ошибочным путем, хотя на этот путь его толкнула любовь к родине. В этом—трагизм судьбы Конрада В. Если мы рассмотрим поэму „К. В.“ при свете дальнейшого творчества М., то увидим, что поэт осудил своего героя ипризнал его виновным в своей трагической судьбе. Вина К. В. в том, что он стремится к сверхчеловеческому, он хочет один своими силами спасти народ, и так как такая задача превосходит человеческие силы, то он вынужден идти окольными путями, хвататься за преступление, как за орудие спасения. Таков внутренний смысл поэмы, который раскрывается при сопоставлении ея с позднейшим произведением — III частью „Дедовъ“. В России поэт еще не преодолел своего байронического культа сверхчеловеческих сильных личностей, стоящих высоко над народом. От романтизма к реализму, от культа героических личностей к вере в героя-народ,—вот тот шаг, который делает М. в дальнейшем своем творчестве уже за границей. В 1829 г. М. выехал из России, с тем чтобы уже никогда больше в нее не вернуться. Приехав в Германию, побывав в Берлине, где он слушал лекции Гегеля, и в Веймаре, где он познакомился с Гёте, М. направился в Италию и поселился в Риме, где его и настигла весть о польском восстании, начавшемся в Варшаве 29 ноября 1830 г. При этом известии М. не поспешил на родину: как раз в этот момент пребывания в Риме он переживал внутренний кризис, вступал на путь того мистического настроения, которое расцвело позднее в Париже под влиянием Товианского. С таким настроением принять участие в борьбе, которой поэт не ждал и в успех которой не верил, было трудно. Но совесть не позволила оставаться в безопасности, когда друзья несли в жертву свою жизнь, когда народ переживал минуту величайшей опасности. Поэт долго колебался, и когда он решился, наконец, ехать в Польшу, было уже поздно. В Познани, куда он приехал в надежде перебраться через границу в Царство Польское, он узнал о взятии Варшавы, и скоро в Познань стали прибывать массами польские изгнанники. М. поселяется в Дрездене, ставшем в это вр.-мя центром польской эмиграции, и здесьначинается новый период его творчества. Героизм народа, а не героизм личности становится предметом культа М., гордая личность смиряется перед народом. В этой эволюции, сыграло роль, несомненно, ито обстоятельство, что М. чувствовал себя как бы виноватым перед народом в том, что он не делил с ним опасности во время восстания. Духовная эволюция М. выразилась в двух произведениях, созданных в Дрездене: в „Книгах народа польского и паломничества польского“ и в III части поэмы „Dziady“.

„Книги народа и паломничества польского“ это — евангельским слогом написанная проповедь великого призвания польского народа, представленного польской эмиграцией, т. е. теми борцами за свободу родины, которые, будучи побеждены, не смирились, а ушли в изгнание в надежде, что они еще вернутся в нее и освободят. Польские изгнанники, учит М., не скитальцы, которые бродят без цели, а паломники, идущие к определенной великой и святой цели. Цель эта—освобождение родины, которое будет торжеством свободы всех народов на земле.

В III ч. поэмы „Dziady“ мы видим поэтическое иреодоление байро-новского культа личности. Конрад, страдающий за весь народ, в представлении о своем „я“, о своей силе переходит всякие границы, теряет разум. Он отождествляет себя с народом, он бросает вызов Богу. Безумие его вытекает из безумной любви к родине. Но это безумная любовь—не истинная любовь, это—только любовь-сострадание, но не любовь-уважение. Конрад воспринял в себя боль народа, жалеет его, но не верит в его творческие силы, себя, а не народ считает творцом. А истинная любовь к народу требует веры в народ и в его силы и смирения перед ним. Это смирение проповедует в поэме кс. Петр, и его устами говорит сам автор. Конрад же это—та романтич. греза, которую поэт преодолел уже. Поэт романтизма становится реалистом. Эволюция эта завершается „Паном Тадеушемъ“

А. Мицкевич (1798—1855).

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва „Бр. А. и И. ГРАНАТb и К““.

4ЙЙР

„Пана Тадеуша“ М. начал еще в Дрездене в конце 1832 г. и кончил в Париже в начале 1834 г. В этой поэме поэт-изгнанник от западноевропейской жизни, от шума больших городов, от дрязг и споров в эмигрантской колонии уходил мыслью к родным полям и лесам, в счастливый край детства. Страна прошлого, уже отошедшая в область воспоминаний шляхетская жизнь Польши начала ХиХв.ярко встала перед глазами поэта-изгнанника. Как больному человеку иногда с удивительной ясностью рисуется счастье здоровой жизни, так и здесь измученной душе ярко рисовались картины жизни счастливой, мирной, простой, здоровой, патриархальной. Не даром поэт, обращаясь к Литве-отчизне, восклицает: „Ныне красу твою во всем ея блеске я вижу и описываю потому, что тоскую по тебе“. Он действительно видит Литву и, описывая ее, заставляет видеть и читателя. Мы видим эти „поля, раскрашенные разными злаками, позолоченные пшеницею, посеребренные рожью“, видим помещичью усадьбу с ея простой, несложной жизнью. Здесь не герои, не избранные натуры, а простые средние люди. Тадеуш, хороший, честный юноша, не очень умный и не любящий книг; сентиментальный граф, юная Зося и стареющаяся кокетка панна Телимсна, и образцовый хозяин— пан-судья, и старый эконом Войский, и вся окрестная шляхта, любящая выпить и подраться и в то же время способная к патриотическ. порыву, все это—правда жизни. По этой правде жизни, по яркости изображения и совершенной простоте рассказа „Пан Тадеушъ“ занимает первое место в польской литературе. В нем творчество М. достигло своего зенита, и после него оно вдруг обрывается. Выразив себя вт. искусстве, найдя, наконец, ту правду творчества, к которой он стремился, М. считает себя призваннымъКа повои задаче—к проповеди П ъОПЛОЩеНИии правды в жизни. Прежде, чем перейти к этой новой деятельности М., нужно еще остановиться на одном цикле художественных произведений дрезденск. периода. Это—патриотическ. стихотворения („Дорога в России“, „Петербургъ“, „Смотр войскамъ“, „Друзьям - москалямъ“), которые подали повод обвинять поэта в ненависти к России (в этом, между прочим, обвинял его и Пушкин). Но в действительности в этих стихотворениях польский поэт - патриот бичует официальную Россию, в которой он видел воплощение абсолютизма, а не русский народ.

В стихотворении „Друзьям-моска-лямъ“ („Do pszyjaciot Moskali“) он восклицает: пусть „горечь моей речи, горечь, высосанная из слез и крови моей родины, жжет и разъедает не вас, а ваши оковы“. Освобождение из оков всех народов в глазах М. неразрывно связано с делом освобождения Польши. Позднее М. стал возлагать надежды на Наполеона III, но в тридцатых годах он неустанно твердил, что польский народ ни на какие правительства не может опираться, что Польша не может воскреснуть при существующем политическом режиме в Европе. Освобождение ея будет „весной народовъ“, торжеством нового строя жизни. С этим новым строем у М. связывались очень неопределенные социальноутопические чаяния, которыми проникнута была идейная атмосфера Парижа, куда переселился из Дрездена М. Он сходится с представителями французской интеллигенции—Эд. Кинэ, Мишле, Жорж Занд, которая пишет о польском поэте восторженную статью, сравнивая его с Байроном. Нуждаясь в деньгах (в 1834 г. он женился), М. пишет две драмы на французском языке для постановки на сцене, но успеха оне не имели. К настоящему поэтическому творчеству он после „Пана Тадеуша“ уже не возвращался, занимаясь публицистической,проповеднической и преподавательской деятельностью. В 1839 г. он получает кафедру римской литературы в Лозанне, а в 1841 г., по приглашению министра народного просвещения Виктора Кузена, занял при College de France специально учрежденную для него кафедру славянских литератур. Эти лекции, читанные на французском языке знаменитым польским поэтом, вызвали вначале большой интерес среди фран-

5мцузской интеллигенции; представляют оие собою больше поэтические проповеди славянофильских и мессианисти-ческих идей, чем историю славянских литератур в точном значении этого слова. По мере того, как усиливался этот проповеднический тон лекций, интерес к ним со стороны французской интеллигенции падал, и оне стали посещаться преимущественно польск. эмигрантами. В своем курсе М. подводил историко-философски - литературный фундамент под идей призвания польского народа, выраженную еще в „Книгах паломничества польского“. Идеализируя прошлое Польши, поэт-славянофил доказывает, что польская конституция была идеальным государственным строем.

В глазах М. liberum veto, в котором видели недостаток польской конституции и причину гибели польской государственности, это — неоцененное и непонятое идеальное учреждение. Это—право, гарантировавшее меньшинство от насилия большинства, свободу личности, для которой мнение большинства не может быть безусловно обязательным. Но каким же образом эта свобода личности и права меньшинства совместимы с государственным порядкомъе—Оне совместимы, думает М., при высоком нравственном уровне граждан, которые не должны злоупотреблять своим правом во вред большинству народа. Польша погибла не потому, что конституция ея была плоха (она была идеальна), а потому, что упала гражданская доблесть, и шляхта стала злоупотреблять своими правами. В своей общественной философии М. близко сходится в основах с Гоголем, который причину неустройства русской жизни видел не в крепостном праве и абсолютизме, а в том, что помещики и чиновники не сознают своего долга. Приходя к разным политическим идеалам (у Гоголя — абсолютизм, у М.—почти анархическая свобода), они оба строят свои идеалы не на правовом, а на нравственном начале, на доброй индивидуальной воле, и оба они общественное пересоздание сводят к нравственному возрождению. Если Польша погибла от упадкадоблести гражданской, то и возродиться она может лишь при условии нравственного возрождения. Нужно в душе своей создать свободную родину, и только тогда она сможет стать реальным фактом в политике. Проповедь личного совершенствования, как пути к осуществлению полити ческих идеалов, укреплялась в М. влиянием польского мистика Товянского, которого одни считали шарлатаном, другие — пророком, и которому М. одно время совершенно подчинился. С другой стороны, эта проповедь до некоторой степени вызывалась потребностями той эмигрантской среды, в которой жил поэт. Тысячи людей, оторванных от привычных условий жизни, лишенных и средств существования и определенного дела, живших со дня на день в ожидании, что они потребуются на родине, находились в состоянии крайнего упадка духа и деморализации, многие из них нуждались в моральной поддержке, и ее-то и давала проповедь поэта.