> Энциклопедический словарь Гранат, страница 311 > Мистерии

Мистерии

Мистерии, у греков и позднее у римлян таинственный культ богов, к которому допускались только посвященные, состоявший в исполнении известного ритуала (mysteria) и требовавший от священнодействовавших особого экстатического душевного состояния. М. происходили обыкновенно при исключительной обстановке: ночью, при свете факелов и под звуки оглушительной музыки; в состав их входили очистительные жертвы, процессии, пение, танцы и тому подобное., а также мимико-драматические представления, сюжетом которых была мифическая история богов (похищение Прозерпины, страдания и смерть Диониса и тому подобное.), и которые отличались символическим и аллегорическим характером. Примером древних М. могут служить Елевзинии в честь Деметры (смотрите), далее М. в честь Зевеса на о-ве Крите, празднества в честь Диониса-Вакха, культ Кибелы и мн. др.

М. в средние века (от латинск. ти-nisterium —служба)—духовная драма, первоначально составная часть богослужения (на латинск. яз.), потом отделилась от последнего и была вынесена из церкви на площадь. Древней

шая до нас дошедшая М.—французск. мистерия об Адаме—относится к XII в Главнейшия М. (во франции первоначально jeu, miracle, с XIV в.—мистерия, в Англии—miracle play, в Италии—sacra rapresentazione) посвящены Страстям Господним, Деяниям Апостолов, Страшному Суду. Некоторые М. черезвычайно объёмисты (особенно французские, например, о Страстях Христовых, написанная Арну Гребан—

35.000 стихов, о Деяниях Апостолов—GO.000). Иногда несколько М. соединялись в одну „коллективную“ (например, Mystere du vied testament). Когда M. отделилась от культа, она перешла в ведение мирян, преимущественно ремесленных цехов, в Англии (где плотники ставили М. о Ноевом ковчеге, рыбаки и моряки—о Потопе, мясники—об искушении Спасителя и так далее) и во франции (где цехи ставили М. в честь своего святого, например, сапожники М. о Криспине). Иногда возникали общества специально для постановки М. (франц. confrarie de la Passion et Resurreccion Nostre Seigneur). По мере обмирщвления M. к религиозной драме присоединялись комические сцены (палач, дьявол). В Англии эти комические эпизоды выделялись иногда в особия пьесы (например, М. о пастухах, пасущих стада в рождественскую ночь). В Италии М. часто превращались в бытовия пьесы (о блудном сыне) или в драматизированные романы (о св. Уливе, о св. Стелле). На ряду с духовными М. существовали М. светские, mystere profane (франц. М. об осаде Орлеана, о разрушении Трои). Представление продолжалось иногда довольно долго, несколько дней (в Бурже в 1536 г. даже 40 дней). Постановка стоила довольно дорого (некоторое представление на этот счет дают дошедшия до пас англ, счетные книги). Сцена часто делилась на три части: ад, земля и рай. Временем наибольшого процветания М. на Западе были XIV и XV вв. В России М. появились не как результат эволюции богослужения, а под книжным польским влиянием, сначала в Киеве, потом в Москве (XVI—XVII вв.). В настоящее время М. сохранилась только в Баварии, вдеревне Обераммергау, где через каждия 10 лет происходит Passion-spiel (М. о Страстях Христовых). Издания М.: Petit de Juleville, „М.“; Jubinal, „М. inddites“; Pollard, „English miracle-plays etc.“, с иредисл. О M. см. Petit de Juleville, „Histoire de la langue et de la litterature fran<;aise“, т. II; Grei-zenach, „Geschichte des neueren Dramas“, т. I“; Тиандер, „Очерки истории театра в Запади. Европе и России“; Wilken, „Geschichte der geistlichen Spie-le in Deutschland“. В. Фриче.

«мистицизм, особый тип религиозно-философского мышления, известный в истории философии с древнейших времен и имевший во все эпохи оригинальных и влиятельных выразителей. Крепкие звенья преемственной цепи связывают мистическую философию наших дней с ея давними дохристианскими начатками. Обычная историко-философская терминология разумеет под „мистикой“ совокупность психологических переживаний и ритуальных действий, связывающих человека путем иррационального прозрения, путем интуитивного проникновенного чутья с логически-неисповеди-мой тайной сущностью мира. Мистическое постижение иррациональной сердцевины вселенной предполагается непременно происходящим вне обычных познавательных форм пространства, времени и материальной причинности. У типических мистиков религиозный интерес стоит всегда на первом плане, и радостное богоощущение составляет их конечную вожделенную цель. М. исходит из веры в возможность непосредственного общения между познающим субъектом и безусловной первосущностыо мира. Обычно представители М. всех времен сравнивали абсолютное со светом, преломленные,разрозненные и искаженные лучи которого не может собрать воедино близорукое и рассеянное око смертного. Чтобы познать и пережить Абсолютное, нужно, по словам поэта: „внутри души его собрать его лучей блудящий пламень в единый сноп, всесильно сжать—вот Соломонова печать, вот Трисмегиста дивный камень“. Внутреннее таинственное общение человеческого духа с Абсолютным признается в

М. самым надежным основным фактором истинного миропонимания. Мистическое познание есть сверхразумное познание Божественного центра духовного мира. Слияние субъекта с объектом может быть понимаемо в М. или как деятельность абсолютно безсознательная, или как совершенно исключительное состояние сознания. Последнее понимание сводится не к реальному растворению субъекта в объекте, но к потере возможности наблюдать за своим перерожденным „я“. к всецелому и блаженному поглощению воспринимающих способностей человека новым объектом восторженного созерцания. Наиболее законченным и наиболее последовательным исповедником М. является Плотин (смотрите), предполагаемый основатель неоплатонической школы (204—269), давший незаменимое по яркости описание мистического экстаза: „восхищенный и изступленный, очутившись в полном уединении от всего и в совершенной тишине, погрузившись всецело в глубину собственного существа, не обращая внимания ни на что другое, дажо на самого себя, он словно столбенеет, весь обращается в полный чистый покой; даже ничто прекрасное не привлекает его в то время, как дух его воспаряет выше самой красоты, выше всего сонма добродетелей, подобно тому, как проникший во внутреннее святилище оставляет позади себя статуи, стоящия во храме, как такие предметы, которые предстанут первыми его взору уже после того, как он узрел сокровенное святая святых и наслаждался общением не с образом или изваянием, которому принадлежит лишь второстепенное значение, а с самим Божествомъ11. Мир прекрасен, в глазах последовательного М., не тогда, когда сознательное существо низводит себя в нем до уровня прозябающого растения, а тогда, когда в избранной душе бьется пульс целой вселенной. Философ должен быть драгоценной нитью в мировой злато-тканной ризе Божества. Вещественная форма этого мира взята душою из горнего идеального космоса, благодаря этому и чувственный дольний мир разумен и прекрасен. Нравственнаязадача состоит в последовательном восхождении души от материального, или плотского, через чувственное к идеальному, а через идеальное к Божественному. Достигнув мира умопостигаемого, душа не хранит воспоминаний о мире дольнем и чувственном. Не следует дивиться тому, что одни люди с самого дня рождения прикованы неразрывными цепями к материальной действительности, тогда как другие, раскрывая высшия богоподобные потенции своего духа, стремятся вознестись над чувственным бытием и от приятного перейти к прекрасному. Существуют ведь божественные люди, одаренные исключительной силой и пророческой проницательностью. Они созерцают небесное сияние, пронизывая орлиными очами гнетущие туманы здешних низин, презирая все земное,—В Индии духовная тренировка для развития способностей к мистическому прозрению известна с доисторических времен под именем иога (смотрите). Там внутреннее слияние отдельной личности с Божеством достигалось упорными упражнениями, терпе-ливым искусом закаляемой воли. Сложные предписания нравственной гигиены нормируют положение тела, дыхание и логический порядок постепенного расширения духовного кругозора. Успевающий ученик, наконец, узнает, что духу присущи сверхсознательные состояния, в которых дух познает без посредства разума. Различные ступени иоги нужны лишь для того, чтобы привести нас к этому высшему состоянию (samadhi). Подобно тому, как существует подсознательная деятельность, которая ниже сознания, есть деятельность духа, которая выше сознания и которая исключает всякий эгоизм. Исчезает сознание „я“, но дух, освобожденный от желания и тревог, действует без оков плоти и без объекта деятельности. Тогда истина озаряет нас, и мы ощущаем себя тем, что мы есть на самом деле, — свободными, безсмертными, всемогущими, освобожденными от ига. конечности, от противоречий добра и зла.В большинстве сектантских разветвлений индийской религиозной философии наглядно преобладает мистический элемент, обычно присущий всей религиозной культуре подлинного буддизма. Чувственный мир есть обман, разоблачению которого посвящена проповедь буддистов. „Теперь ты разгадан, строитель земной сени, — говорится в буддийском катехизисе,—ты не построишь ея более. Разрушены все скрепы твоего здания, разбиты верхи“ Изследуя процесс привычного мышления, разбирая логический аппарат человеческого познания, философия буддизма разоблачает неуклонно и неустанно всю призрачность внешнего мира случайных явлений. За разрушением теоретических иллюзий в буддизме неминуемо наступает переоценка ценностей и моральных практических. Тот „наивный реализмъ“, для которого сладость заключается в самом сахаре, белизна в самом снеге и весь мир распадается на обособленные эгоистические сознания, подрывается в корне мистическим критицизмом Гаотамы. Буддийская мудрость учит прежде всего о глубокой неразрывной мистической общности всего, что дышит, живет и страдает. Эта мистическая солидарность всех живых существ предрешает положительную нравственную программу всеобъёмлющей любви и милосердия (смотрите VII, 68/70). В мире магометанском хранителями мистических преданий являются сторонники суфийства и некоторые общества дервишей. В автобиографии первоучителя суфийства персидского имама Газалия, жившего в XI в (смотрите XXVII, 589), находится много любопытного материала по психологии магометанского М. С трогательным целомудренным лиризмом говорит Газалий о своих интимных переживаниях: „Чтобы стать суфием, прежде всего необходимо всецело очистить сердце от всего, кроме Бога. Ключ к созерцательной жизни дают смиренные и горячия молитвы Откровения, которые бывают у суфиев, так ярки, что они видят наяву ангелов и души пророков, слышат их голоса, удостаиваются их милостей. Иногда они возносятся еще выше, туда, где нет места ни формам ни образам, о чем нельзя рассказать словами без того, чтобы слова не заключали всебе тяжкого греха“.—М. в древнееврейской религиозной культуре всего ярче представлен глубокомысленными учениями каббалы, оказавшими неизгладимое влияние и на М. христианский. Философская системакаббалы исходит из идеи неизреченного Божества, могущого быть названным только „эн-соф“, т. е. ничто или Безконечное. Однако неистощимый свет эн-софа располагает возможностью „лучеиспвска-ния“, или эманации. Вселенная представляет различные степени удаления Божественного света от его первоисточника (смотрите каббала). Взаимодействие между христианством и еврейством под наитием каббалистических учений создало почву для мессианского движения Саббатая-Цви и франкистов, впоследствии для хасидизма (смотрите).

В философии античного мира М., навеянный первоначально восточными преданиями, получил своеобразное обоснование у Гераклита (смотрите), у Пифагора (сж.)и его школы, у Эмпедокла, символизировавшего мировия стихии любви и вражды, у Платона, являющагося через посредство Плотина (смотрите) прародителем христианского М., у Филона Александрийского, у неоплатоников и гностиков (сж.).—В христианской церкви всегда были представители М., большинство которых было квалифицировано в качестве еретиков. Средневековая церковь знала особые сборники, посвященные вопросам мистического экстаза и носившие название ДобротолюбИЯ (tflXoxaUa). В XIV в.

т. наз. „умное делание“ послужило поводом к весьма страстным богословским диспутам, в результате которых христианская теософия была признана непротиворечащей богооткровенным догматам. На чисто ортодоксальной почве стояли сторонники М. Бонавентура и св. Тереза. Они утверждали, что мистическое общение с Богом не исключает обязательности церковных обрядов. Единственной в своем роде рельефной фигурой среди мистиков, пытавшихся удержаться на ортодоксальной почве, был шведский теософ Сведенборг (1688 — 1772). Чрезвычайно оригинальным является учение Сведенборга о загробном мире. Второго пришествия Христа и Страш-

ного Суда он не признает. Ад в его истолковании не карательное учреждение, не место возмездия и не чистилище, наоборот,это—среда, точно соответствующая любимейшей мечте душ, в ней заключающихся; ничто, кроме собственного желания, их не удерживает, и всякая другая стихия была бы для них нестерпима. Не скованная узами плоти, не отвлекаемая никакими внешними впечатлениями, картинами земной жизни, душа следует господствующему влечению, становится как бы одержимой им; и этим основным неодолимым тяготением определяется собственное место каждой души, ея судьба в духовном мире, ея мистическое общение с однородными душами, которые образуют ея сферу. Если в мире физическом наша личность достигает самосознания лишь в постоянном взаимодействии с внешней объективной средой, то в загробном мире Сведенборга самая среда представляется духовной и вполне соответствующей своему содержимому, являясь как бы объективацией этого последняго. Чудовищные образы, наполняющие отдельные сферы ада, не суть что-либо чуждое и внешнее тем душам, которые их составляют, — у Сведенборга нет чертей, кроме самых душ; те муки, те истязания, которым подвергается душа, не суть внешния наказания, — она сама создает их себе, иногда ищет их в безумии своого желания, которое достигает крайнего напряжения в жизни духа, не ограниченного условиями физического существования. Так, земной сластолюбец будет обречен в потустороннем мире испытывать постоянную нравственную тошноту среди назойливого гарема. Чревоугодник будет изнывать от неотступных приторных яств, а пьяница никуда не уйдет от неизсякаемого океана постылой отравы Сведенборг навлек на себя немилость правоверного клира и едва не был объявлен душевнобольным. Еретическая философия средневековья восприняла от гностиков индивидуалистическое убеждение, что для чистого все чисто, проникновенному мистику все позволено и для полноты познания и всепрощения нужно все испытать до самых низменных грехов включительно. Величайшим представителем средневекового М. был мейстер Эк-кардт (1260 — 1327), создавший свое талантливое учение независимо от церковно - догматических предпосылок. Характерными воплощениями традиции М. являются далее знаменитый Па-рацельс (смотрите), оказавший могучее влияние на Якова Бёме, а через него и на Сен - Мартена, Баадера и др. М. в качестве существенного элемента встречается во многих системах новейшей философии. На русской почве гениальным поборником М. был Владимир Соловьев (смотрите), у которого однако это начало умеряется и уравновешивается критицизмом. Модный и влиятельный в наши дни интуитивизм Бергсона, Лосского и др. имеет много точек соприкосновения с М., но существенно отличается от него тем, что не ставит религиозную проблему во главу угла своей логической архитектуры.

В безбрежной и пестрой литературе о М. особенного внимания заслуживают: James, „The varieties of religions experience11 (1902, есть русский перевод); Rohde, „Psyche (Seelencult und Unsterblichkeitsglaube der Grie-chen)“, 1894; Pertxj, „Mystische Erscjiei-nungen der menschlichen Natur“; Du Prel, „Philosophie derMystik11 (есть русский перевод); Kiesewetter, „Die Ge-heimwissenscliaften“ (L. 1895); Gorres,ChristlicheMystik“;.Ribe£, „Mystique Divine“, 2 тома (Париж, 1890); A. Bep-теловский, „Западная средневековая мистика и ея отношение к католичеству“; Recejac, „Essai surles fondements de la connaissance mystique“, 1897; Rousselot, „Les mystiques espagnoies“, 1867; Лапшин, „М. познание и вселенское чувство“. Вал. Сперанский.

Ий и стр а (Мизитра), город на полуострове Морее, близ древней Спарты; до 1825 г. крепость, разруш. во время войны за освобождение Греции Ибра-гимом-пашой; ок, 900 жит.