> Энциклопедический словарь Гранат, страница 311 > Михаил Федорович

Михаил Федорович

Михаил Федорович, первый царь из Дома Романовых (род. в 1596 г., умер в 1645). О личности его известно мало; мы знаем только, что он был человек очень болезненный. Царским домом долгое время правила его мать, „инока великая старица Марфа“, в миру Ксения Ивановна (урожд. ИПестова), постриженная во время романовской опалы при Годунове одновременно со своим мужем, Федором Никитичем Р., получившим историческую известность под своим монашеским именем „Филарета“. Государством до 1634 г. управлял именно последний, а до его возвращения из плена (смотрите ниже), повидимому, родня матери М. Ф., Салтыковы. На престол был избран в 1613 г. не столько М. Ф., тогда шестнадцатилетний мальчик, никому,кроме своих близких, неизвестный, сколько род Романовых. Обстоятельства этого избрания породили целую литературу не только на русском, но и на иностранных языках. Современная традиция выдвигала два момента: родство с угасшей московской династияй и единодушноежелание народа, который „едиными устами взывал и вопиялъ“ о поставлении царем именно М. Ф. Условность этой традиции прекрасно сознавалась уже современниками и ближайшими потомками. Уже у авторов XVII в (псковское сказание, Котошп-хин) мы находим намеки на то, что появление на московском престоле новой династии было результатом некоторого рода компромисса. Но публицистические интересы эпохи дали этому компромиссу одностороннее освещение, сбившее с толку позднейших историков. М. Ф. представлялся, как царь, выдвинутый боярством, ограничившим в свою пользу его власть. Эта вторая традиция (в отличие от первой, официальной, ее можно назвать „оппозиционной“) господствовала уже в первой половине XVIII в Ее слышали из уст признанных в то время знатоков русского прошлого иностранцы. Записи этих последних (Страленберга, Фокеродта, Миниха) явились новым источником для истории вопроса, больше затемнявшим, чем разъяснявшим его. Реальную связь фактов дали опубликованные в новейшее время шведские и польские документы; при свете их стали понятны и глухие намеки современных сказателей, на которые до этих пор не обращалось внимания. Документы эти неоспоримо устанавливают, что главным фактором, выдвинувшим кандидатуру Романовых на престол, было не боярство, а казачество. К моменту выборов (зима 1612/13 г.) помещичье ополчение, в союзе с казаками взявшее Москву (смотрите Смутное время), понемногу растаяло: служилые люди разъехались по своим деревням. Бояре, почти сплошь сторонники низвергнутого ополчением Владислава, разбежались еще ранее: Москва для них была станом победоносного неприятеля. Оставшееся временное правительство, с кн.Трубецким и Пожарским во главе, само уже заключ. в себе элементы, выдвинутые казаками (Трубецкой), и, за разъездом помещиков, не имело в руках никакой реальной силы. Казаки были в сущности хозяевами положения, что и утверждают категорически упомянутые нами доку

Менты, современные событиям и притом друг от друга независимые. Среди казаков было два течения. Одно, более радикальное, желало просто продолжения Тушинской династии и „примеривало“ на московский трон сына Лжедимитрия II и Марины Мнишек, Ивана. Но это было стремление явно утопическое: такому царю пришлось бы снова завоевывать престол. Казаки же руководились соображениями вполне практическими: они хотели иметь государя, который бы их „жаловалъ“, хотели не дальнейшей борьбы, а вознаграждения за борьбу, уже пережитую. Радикалы оказались в меньшинстве и исчезли со сцены, а более умеренное большинство подало свой голос за „природного государя Михаила Федоровича Романова“, сына тушинского патриарха Филарета. Временное правительство, повидимому, охотнее видело бы кандидатуру иностранца, если не Владислава,то шведского принца, с которым были завязаны уже формальные переговоры. Но казаки не давали отсрочки, и собиравшемуся медленно Земскому собору оставалось только сказать „да“ или „нетъ“. Романовская кандидатура давно носилась в воздухе, о ней говорили еще при Годунове, за нее велась литературная борьба: памятники Смуты сохранили не одно произведение с резкой „романовской“ тенденцией. Произведения эти шли, насколько можно догадываться, из городских, посадских, кругов.Если временное прав-ство и хотело бороться против казацкой кандидатуры, оно не нашло союзников и должно было подчиниться неизбежному. 21 февраля 1613 г. М. Ф. стал официальным кандидатом „всей земли“. Присягнули ему, однако же, только после 14 марта, когда получено было официальное его „согласие“: до этого дня все дипломат. сношения велись от имени врем.прав-ства, и московскому гонцу в Польшу велено было даже отрицать, что в Москве уже состоялось избрание. Трехнедель-ный промежуток ушел, по всей вероятности, на организацию того второго компромисса, который раньше всего был замечен историками. Вступать на престол вопреки ясно определившемуся настроению боярства было рискованно: об этом напоминали свежие примеры названн. Димитрия и Шуйского. Казачество не было надежной опорой,—это боярская родня М. Ф. понимала слишком хорошо. Вполне возможно, и даже наиболее вероятно, что именно в это время М. Ф. было дано обещание „быть не жестоким и не палчивымъ“, о котором упоминает Котошихин. Т. е. он должен был повторить обязательства Шуйского и Владислава, а бояре, под этим условием, отказались от своей оппозиции. Что грамота до нас не дошла— вполне естественно: шведский историк события справедливо замечает, что было больше, чем достаточно, оснований для ея уничтожения впоследствии. Представлять себе дело иначе (как поступают, однако же, очень авторитетные историки, например, проф. Платонов)—значит делать из всего события неразрешимую загадку: ибо, выдвинутый казаками, М. Ф. стал на практике не казацким, а именно боярским ставленником. Воцарение новой династии было отмечено, прежде всего, крупными земельными раздачами. В первия же недели было роздано не менее 60 тыс. десят. дворцовой и „черной“ (государственной) земли. Раздачи повторялись и позже: в 1619 г., например, был роздан целый Галицкий уезд. Жаловали иногда целыми волостями, а в числе пожалованных мы находим боярина Шеина, бояр. Шереметева, кн-ей Мстиславского, Буйносова-Ростовского, Ромодановского и др., м. проч. и кн. Пожарского (смотрите). С царствования М. Ф. начинается возрождение в Моск. госуд-стве крупнейшого землевладения, которому нанесла такой тяжелый удар опричнина. В политической области характерно, что с первых же недель нового царствования на месте врфм. прав-ва мы опять видим боярскую думу, в которой сидят те же люди, что перед тем отсиживались в Москве от нижегородского ополчения. Компромисс с казачеством выразился в том, что в качестве помощников при этих людях мы встречаем целый ряд бывших тушинцев, пожалованныхб. ч. дьяками. Фактически управление часто оставалось именно в рукахдьяков, на долю бояр доставались почет и вотчины, но фактически так, бывало и раньше. Интересы средних классов представлялись Земским собором (смотрите), который заседал непрерывно первия 6 лет царствования М. Ф.; и после этого собирали Зем. соб. при нем чаще, нежели при каком бы то ни было другом государе. Но среднее землевладение слишком занято было восстановлением своего, разоренного Смутой, хозяйства („перелогъ“, пашня запустевшая и заброшен., составлял в среднем около Вз всей земли, пахавшейся в конце XVI в., доходя в отдельных случаях до 80 и даже до 95°/0). При чем надо иметь в виду, во-1-х, что разорение вовсе не прекратилось с 1613 г.: наоборот, первые 3 года нового царствования ознаменованы такими грабежами партизанских отрядов (Лисовского, Баловня и др), каких не было видано и в тушинский период; а во-2-х, что за время Смуты помещики растеряли большую часть своей рабочей силы, крестьяне разбежались, их приходилось отыскивать и „вывозить“ обратно. Словом, землевлад-цам нужна была сильная центральная власть, вот почему, конечно, и речи быть не может об ограничении власти М. Ф. Земским собором. Но власть, всей своей полнотою, должна была служить помещичьим интересам: на царствование М. Ф. приходятся окончательное прикрепление крестьян к их владельцам (смотрите крестьяне в России, XXV, 455/56) и окончательное закрепление за дворянством его податных льгот (помещ. крестьяне платили в 30 раз меньше государственных; собственная барская запашка была изъята из обложения еще при Федоре Ивановиче). Гл. обр. этой цели, возможного податн. облегчения помещ. имений, служили предпринятия новым правит-ством в 1620-х гг. переписи платящого населения (смотрите писцовия книги). Не в ином положении по отношению к власти были те посадские круги, которые стояли во главе движения 1611—12 гг. (смотрите Минин): как помещики в это время прикрепляли к своим имениям крестьян, так быстро развивавшийся крупный торговый капитал (торговыеобороты Моск. госуд-ства за первия 18 лет царствования М. Ф. выросли в полтора раза) кабалил мелкое посадское население. Чрезвычайные налоги, падавшие на торговый класс (пятая деньга—20°/0 с оборота), платило, главн. обр., это мелкое население, а организация сбора была в руках крупных капиталистов, плативших, относительно, меньше всех. Вся внутренняя политика М. Ф. носила, т. обр., определенный характер диктатуры во имя интересов высших, имущих классов, причем самая верхушка старого общества, боярство, получила долю участия и в самой власти, а средние слои довольствовались упрочением своего социального положения, потрясенного демократическим тушинским движением. Главные представители последняго, казаки, тоже получили материальное удовлетворение: виднейшие из них были поверстаны в службу, получили земли и стали помещиками; а неорганизованная масса была легко приведена в подчинение полицейскими мерами. Внешняя политика царствования определялась само собою итогами, в этой области, Смуты. Освобождение московского трона от иноземных кандидатур обошлось дорого: Швеции, по Столбовскому миру 1617 г., были окончательно уступлены берега Балтийского моря, спорные со времен Ивана Грознаго; единственным мор ским пор -том России стал надолго Архангельск. Пожертвования в полт.ь Польши были еще тяжелее: по Деулин-скому перемирию 1618 г. Моск. государство потеряло Смоленск,—на западной границе вернулись ко временам великого княжества московского. Москва оказывалась под постоянной угрозой нового польского нашествия. Положение было стратегически невозможное, и из него неизбежно следовало возобновление войны с Польшей при первом удобном случае. Такой, как казалось, представился в 1632 г., когда, после смерти Сигизмунда III, в Польше началась усобица. К войне в Москве готовились тщательно. Т. к. во время Смуты московским ополчениям много доставалось от польских регулярн. войск, наняты были иноземные полки. Война кончилась,

однако же, поражением,—и ИИолянов-ский мир 1634 года закрепил Смоленск за поляками. Это отбило охоту к активной внешней политике, и когда казаки стали втягивать Москву в войну с турками, взяв Азов, моск. прав-ство за ними не пошло и энер гическими мерами поддержало мир,— М. Ф. был женат два раза и от второй жены, Евдокии (Стрешневой), имел несколько человек детей; из сыновей остался в живых только один, Алексей, будущий царь и отец Петра В. (смотрите Алексей Михайлович).

Наиболее обстоятельный обзор царствования М. Ф. см. у Соловьева, „История России с древнейш. временъ“, т. IX (в изд. „Обществ. Пользы“—книга II, стр. 1041—1404). Более старая литература утратила всякое значение. Из новейшей см. Е. Сташевского, „Очерки по истории царствования М. Ф.“ (Киев, 1913). Для истории воцарения и первых лет капитальное значение имеет статья проф. Платонова, „Моск. правит. при первых Романовыхъ“ („Журн. Мин. Нар. Просв.“, 1906). М. Покровский.