> Энциклопедический словарь Гранат, страница 314 > Монашество в России

Монашество в России

Монашество в России .—Митрополит Иларион и мних Иаков отмечают существование М. на Руси еще при Владимире Св. При Ярославе, как говорит начальная летопись под 1037 г., „черноризьцы почаша множи-тися и монастыреве починаху быти“. Сам Ярослав построил в Киеве два монастыря: Георгиевский—мужской и Ирининский—женский. При Ярославе же появляется в Киеве и основатель Печерского монастыря св. Антоний. Таким обр., достоверная история М. на Руси начинается с 1-ой полов. XI в В условиях древнерусской жизни было мало элементов, кот. могли бы питать аскетическую идею, лежащую в основе монашеского подвига. Еще меньше было в них материала для того, чтобы М. могло стать у нас „армией Христа“, воинствующей силой, способной подчинить себе духовную жизнь народа и хотя бы временно” взять на себя руководящую роль в его культурном развитии. В противоположность Западу и византийскому Востоку русское М. не имело под собой никаких корней ни в истории русской религиозной мысли, ни в строе социальных отношений. Оно возникло по готовому, принесенному извне образцу, не выросло из русской жизни, а прилепилось к ней, и потому, как только религиозные связи с Византией стали ослабевать, оно оказалось не в си-л ах справиться со своей задачей и гораздо больше само подчинилось влиянию окружающих условий, чем повлияло на их изменение. Мало того, в тот момент, когда М. проникло к нам, его религиозная идеология оказалась изжитой и в самой Византии: аскетический подвиг перестал быть содержанием монашеской жизни, и М. из „воинства Христова“ стало уже превращаться в крупную социальную и еще более политич. силу. Для того, чтобы М. на Руси могло занять подобное же положение, не было решительно никаких данных; но оно оказалось черезчур бедным ии духовно для того, чтобы оживить и утвердить

256

на новом месте скомпрометированную на родине идей аскезы. Правда, был и у нас момент, когда М. сделало попытку выступить с известными претензиями на крупную политич. роль, но эта попытка кончилась полной неудачей, не найдя себе опоры ни в реальных силах, которыми располагало М., ни в народном самосознании. Теократическая идея была, в сущности, так же чужда рядовому русскому монаху, как и аскетическое настроение, тщетно прививавшееся и прививаемое ему учителями церкви.

Почти все монастыри домонгольского периода—едва ли не за исключением, одного Печерского — были построены или по инициативе и на средства князей, или просто богатыми людьми, почему-либо пожелавшими оставить мир. На севере монастыри появляются несколько позже, чем на юге, в связи с общим ходомъраспространения христианства. Так, в Новгороде первый, монастырь возник в 1117 г., во Владимире на Клязьме — в 1152 г., в Ростове—в 1212 г. Но все монастыри этого периода строились или в городах, или вблизи от них—факт характерный, свидетельствующий о глубоком различии источников, питавших М. у нас и на византийском-Востоке, где М. начало с пустынножительства. Всего к концу периода на Руси насчитывалось до 68 монастырей (включая 12 женских), из которых не менее 30 было. построено князьями. Первоначальная организация монастырской жизни была создана Феодосием Печерским, введшим у себя устав Студийского монастыря. „От того же монастыря (Печерского),—говорит летописец,—переяша вей монастыреве уставъ“. Но строгия требования этого устава и, особенно, главное его требование—„общежитие“, связанное с отрицанием всякой частной собственности,—очень скоро оказались не по плечу русскому М. По смерти Феодосия в самом Печерском монастыре появляется частная собственность монахов, и „келлиотский“, или. „особно-жительный“,уставъвскоре становится господствующим на Руси. Одновременно образуется подразделение монашеского чина в зависимости отстепени разрыва с миром, но без какой-либо разницы в даваемых обетах,—на М. манатейное и схимное, или на „малыхъ“ и „великих схимниковъ“, на „малый образъ“ и „великий образъ“. Помимо этих двух собственно монашеских чинов, появляется и третий— монахов „рясофорныхъ“, непостриженных монахов или мирян, готовящихся к пострижению, которым дано разрешение носить монашескую рясу. ИИер-поначально монахи не священствовали. Богослужение совершалось в монастырях мирскими священниками; позднее, однако, в М. возникает сан иеродиаконов и иеромонахов, и создается так называемым „черное духовенство“ в отличие от мирского „белаго“. Для внутреннего распорядка в монастыре, помимо игумена, Феодосием Печерским установлены должности, по греческому образцу,—экклесиарха, эконома, келаря и парономоря, или пономаря. В половине XII в у нас появляются и архимандриты—монастырские благочинные (архо;— начальник, ишвбра — овчарня). Игумены избирались монахами из своей среды и по общему решению ими же и смещались. Как и духовенство белое, монастыри были подчинены, согласно правилу IV вселенского собора, власти епископов. За исключением священнического сана,организация женских монастырей была во всем сходна с организацией мужских.

Уйдя в монастырь тут же, в городе, монах не скоро порывал, если только вообще порывал, свои связи с „миромъ“. С другой стороны, набожное чувство мирян, провожавших его за монастырскую ограду, в свою очередь, искало путей, чтобы сохранить общение с „молитвенниками“ о грехах мира. Так устанавливалось взаимное тяготение друг к другу М. и мирского общества, преодолевавшее строгости монастырского устава и подтачивавшее в корне идей отречения от мира. Жалобы защитников этой идеи на повреждение нравов М. и на вторжение мира с его слабостями за монастырские стены раздаются с первых же дней существования М. на Руси. Рассказывая о том, как Феодосий Печерский обходил киевские монастыри, „хотя быти мнихъ“, уже Нестор сукоризной отмечает, что монахи „ви-девша отрока простость и ризами же худами облечена, не рачиша того прията“. Даниил Заточник бичует другия слабости М. Устройство „святых трапезъ“ для монахов было одним из проявлений того благочестия, с которым набожные миряне относились к монашествующей братии; но, приходя в монастырь, они приносили с собой, конечно, и свои мирские привычки. Вот почему митр. Иоанн в письме к черноризцу Иакову так негодует на этих мирян, „изке в монастырех часто пиры творят, созывающе мужи вкупе и жены и в тех ширех друг друга преспевают, кто лучший сотворит пиръ“. Разлагающия влияния со всех сторон вторгались в монастырскую жизнь. Их вносили князья, насильственно постригавшие своих политических соперников, а затем и неугодных жен, превращая, т. обр., монастыри в тюрьмы; их приносили с собой богомольцы, имн встречали в миру всякого черноризца наивные люди, верившие в чузкую молитву охотнее, чем в свою. Как глубоко проникало это разложение и как рано сказались его последствия, можно видеть, например, из характерных указаний духовной грамоты преп. Антония Римлянина (нач. XII в.), который говорят по поводу выборов игумена: „А который брат наш да начнет хотети игуменства места этого (т. е. в основанном им монастыре) или мздою или насильем, да будет проклят; или от князя начнет по насилью деяти кому или по мзде, да будет проклят; или епископ по мзде начнет кого ставити или ин станет творить на месте сем, да будет проклятъ“

В области просвещения и материальной культуры роль древнерусского М. была вряд ли много значительнее его влияния в областях религиозной и общественной морали. Миссионерство никогда и после не было ясно сознанной задачей русского М. Колонизаторская же деятельность его, весьма заметная в северной России в XIV— XVI веках, в киевской Руси не могла иметь места уже потому, что вне городов или их ближайших окрестностей

92S

Мы совсем но видим в это время монастырей. Серьезнее было участие М. в древнерусской литературе. Правда, оно и в этой области не играло у нас той роли, которую выполнили монастыри на Западе. Тем не менее, почти все, что было создано пером в домонгольский период, было сделано монахами.

В эпоху уделов и монгольского ига количество монастырей, по крайней мере на северо - востоке, стало быстро возрастать. Заметно усиливается и их влияние в религиозной и политической жизни Руси. За шумом княжеских усобиц на юге голос монастырских идеологов политического порядка был едва слышен. Но и там он твердил о послушании старейшему, о „невоехищении чюжихъ“, о „невступлении не в свои пределы“ и „нежелании болши волости“. Тогда же впервые этот голос обратился к княжеской власти с указанием и на то, что она „поставлена от Бога на казнь злым, а добрым на милованье“. Теперь на севере, когда московские князья вступили на путь собирания русской земли, эти идеи получили дальнейшее развитие и были охотно приняты князьями в арсенал тех средств, которыми они старались добиться намеченной цели. Прямое наследование власти, ея божественное происхождение, позднее преемство миссии византийских императоров— все это были положения, которые усердно разрабатывались в кельях северно-русских монастырей. В начале XVI в посланиях старца псковского Елеазарова монастыря Филофея к вел. кн. Василию Ивановичу, дьяку Мисюрго Мунехину и царю Ивану Васильевичу формулируется мысль о московском царе, как о „браздодержателе святых божиих престолъ“, и о Москве, как о третьем Риме, „яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть“. Услуги монастырей не оставались невознагражденными. Щедро одаряемое деньгами и землей, М. начинает развивать интенсивную деятельность в экономической жизни страны. Оно сосредоточивает в своих руках крупную недвижимость, и она все увеличивается.

Так называемыми „тарханными“ и „несудимыми“ жалованными грамотами за монастырями утверждаются два рода привилегий: финансовия и судебные. Они получают право взимать некоторые пошлины (например, таможенную), селить на своих землях пришлых людей и проч. С другой стороны, несудимия грамоты освобождали весьма многие монастыри от подсудности местным властям, подчиняя их непосредственно князю, предоставляли им право суда над людьми, жившими на их земле, запрещали княжеским чиновникам въезжать в монастырские села и требовать себе постоя и подвод и так далее Подобные жалованные грамоты получались монастырями от различных мест и лиц. Их раздавали татарские ханы. вел. московские и удельные князья и их княгини, митрополиты, патриарх и архиепископы. Поэтому права и привилегии отдельных монастырей отличались значительной пестротою. Но, больше или меньше, они все же ставили монастыри вне общого государственного управления. Флетчер (XVI в.) и Коллинс (XVIIв.)говорят с изумлением о размерах недвижимости, принадлежавшей русской церкви и, конечно, главным образом, монастырям. Котоши-хин, вообще довольно точный в своих показаниях, насчитывает во владении патриарха более 7.000, за архиереями до 28.000, за монастырями до 83.000, а всего 118.000 крестьянских дворов. Наряду с вотчинами в руках монастырей накопляются и крупные наличные капиталы, часть которых вкладывается ими в разного рода промышленные и торговия предприятия, а часть обращается на банковия операции. „Монахи, — говорит Флетчер, — самые оборотливые купцы во всем государстве и торгуют всякого рода товарами“. Чрезмерное усиление могущества церкви не могло, однако, нравиться властолюбивым московским государям. Они хорошо видели, что за известной границей их интересы и стремления переставали совпадать и что в дальнейшем столкновение духовной и светской власти могло стать неизбежным. Развивая свои теории о правах московских гоударей, иосифляне (последователи Иосифа Волоцкаго; сди. XXII, 671) в то же время требовали, чтобы правительство поставило свой меч в распоряжение воинствующого православия для борьбы с еретиками, и весьма недвусмысленно заявляли, что обязанность повиновения властям стоит в зависимости от того, творят ли оне „Божие пове-ление“, а если не творят и „вне воли Господни повелевают нам, да не послушаем ихь“. Максим Грек подошел еще ближе к католической догме о свпрематии духовной власти, когда писал, что „святительство и даря мажет и венчает и утверждает, а не царство — святителех Убо больши есть священство царства земского, кроме бо всякого прекословия меньша от большого благословляется“.Московское правительство в лице Ивана III сделало попытку решить вопрос наиболее действительным и радикальным путем. Еще при завоевании Новгорода Иван отнял часть монастырских и архиепископских земель и роздал их в поместье детям боярским. На соборе 1503 г. он предложил обратить в собственность государства все вообще населенные монастырские вотчины. Попытка не удалась. Несмотря на энергичную поддержку, оказан.этой идее со стороны главы заволжских старцев Нила Сорского (еле.), собор отверг предложение и категорически заявил: „Не смеем отдать церковного стяжания, ибо оно есть Божие и неприкосновенно“. Тем не менее среди самого М., в связи с реформаторскими стремлениями, исходившими из Кириллова Белозерского монастыря, нашлись голоса, которые примкнули к проповеди Нила Сорского о монашеском нестяжании, и остры и вопрос, поднятый на соборе 1503 г., становится надолго предметом горячей полемики в русской духовной литературе. Принципиальное разногласие во взглядах наиболее выдающихся представителей М. на монастырские имения было во всяком случае наруку московским государям. Секуляризация монастырских вотчин таким образом только отсрочивалась, но над могуществом церкви, над экономическим преобладанием монастырей нависала угроза,

обрекавшая на бесплодность все теократические рассуждения иосифлян. Впрочем, рядовое М., чуждое высокому полету мыслей своих вождей, относилось совершенно безучастно к вопросу о супрематии духовной власти и своим поведением могло лишь скомпрометировать стремления подобного рода. Оно попрежнему плохо слушалось предписаний уставов и заботилось, главным образом, о приумножении „церковного стяжания“. Собор 1503 г., а затем Стоглавый 1551 г. осуждают так называется „средостенные“ монастыри и запрещают совместную жизнь монахов с монахинями. Тем Не менее, такие монастыри встречаются и позднее. В своих вопросах Стоглавому собору Грозный указывает, между прочим, на то, что „архимандриты и игумены некоторые службы божия и трапезы и братства не знают, покой только себе в кельях с гостями имеют, да племянников своих вмещают в монастырь“ Там же Грозный просит собор решить, подобает ли монахам отдавать деньги в рост. Обвинения настоятелей в том, что они „пустошатъ“ свои монастыри, монахов вообще—в распутстве, пьянстве, бродяжничестве и насилиях раздаются со всех сторон, и в официальных документах и в частных свидетельствах. В этом отношении характерно постановление, вынесенное собором при Федоре Ивановиче. Чтобы поднять нравственность монашествующих, собор указал: „из монастырей монахов не выпускать. А которые чернецы в монастырях не живут и безчинствуют по Москве и в городах, ходят по кабакам, по корчмам и мирским домам, упиваются до-пьяна и валяются по улицам, на таких безчинников Троицко - Сергиева монастыря власти должны возобновить бывший Пятницкий монастырь, огородить его высоким стоячим тыном в этот монастырь безчинников сослать“. При Федоре же игумен Толконцовского монастыря Каллист „пропировался и пропил всю монастырскую казну“, а все грамоты жалованные и документы отдал Печерскому монастырю. В тотемском уезде строитель Тафтонской пустыни.

старец Ферапонт, участвовал даже в разбоях и укрывал у себя „разбойную рухлядь“. На ряду с этим источники говорят о насильственном захвате монахами земель и людей „в подданство“, о составлении подложных документов на захваченные земли, о присвоении рыбных довел (см., например, указ 1678 г. в Поли. С. Зак., т. 2, № 73и), о „безчеловечном взимании процентов на проценты“ и тому подобное. Правительство тщетно старалось упорядочить как-нибудь монастырскую жизнь. Хорошо сознавая, в чем крылась главная причина нравственного разложения М., оно не имело достаточно мужества, чтобы пойти иа открытый конфликт с иерархами церкви, и ограничивалось полумерами, нередко противоречивыми и, во всяком случае, мало действительными. Стоглавый собор запретил монастырям покупать и принимать в дар „по душе“ вотчины без разрешения государя. В случае нарушения этих правил вотчины отбирались на государя без всякого вознаграждения. Земли, отнятия монастырями у детей боярских и крестьян за долги, должны были быть возвращены их владельцам. Собор 1581 г. запретил архиереям и монастырям каким бы то ни было образом увеличивать свои вотчины. Стоглавый собор постановил уничтожить несудимия грамоты, выданные монастырям, а Судебник 1550 г. запретил выдачу и тарханных грамот. Однако, эти постановления в действительности не всегда соблюдались, и сам Иван Грозный попрежнему раздавал монастырям и вотчины и жалованные грамоты. Подобную же двойственность находим в отношении правительства к монастырям и при Федоре Ивановиче. При царе Михаиле ограничительных мер не предпринималось почти вовсе, и только при Алексее Михайловиче правительство впервые делает попытку осуществить более широкую и последовательную реформу. В 1667 г. несудимия грамоты были уничтожены окончательно; в 1672 г. также окончательно были уничтожены и тарханы. Уложение царя Алексея (164й г.) существенно изменило все управление монастырскими вотчинами. Оно запретило патриарху, митрополитам, архиепископам, епископам и монастырям покупать, брать в заклад и принимать в дар для вечных поминов какие бы то ни было вотчины. Постригающиеся в монахи вотчинники должны были передавать свои выслуженные и родовия вотчины родным, а отнюдь не монастырям. Вместе с тем, монастыри были подчинены Монастырскому приказу, в круг деятельности которого должен был войти, между прочим, „суд во всяких истцовых исках на митрополитов, архиепископов, епископов, их приказных и дворовых людей, детей боярских и крестьян их, на монастыри, архимандритов, игуменов и прочие“. Исключение было сделано только для патриарха, который и сам не был подчинен приказу и сохранил юрисдикцию над всяких чинов людьми, жившими в патриарших домовых-вотчинахт). Легко себе представить, какое впечатление произвела эта реформа на высших представителей церковной иерархии. Патриарх Никон обрушился на „проклятую книгу“ со всей присущей ему энергией, поносил составителей ея, особенно дьяков, этих-„ведомых врагов Божиих и дневных разбойниковъ“, и неотступно просил царя, „чтобы ее искоренить“. Со бор 1667 г., на котором присутствовали, между прочим, и восточные патриархи, в свою очередь горячо восстал против „мирских судилищъ“., и правительство, в конце концов, вынуждено было отступить. Монастырскому приказу велено было, чтобы „архиереев, архимандритов, игуменов, священников, дьяконов, монахов, монахинь и церковный причт и их людей мирским людям ни в чем не судить“. В 1677 г. Монастырский приказ был упразднен вовсе, и цела его переданы в Приказ Большого Дворца. Рядом отдельных указов царь Алексей Михайлович старался положить конец неправым действиям и насилиям монастырей, а также поднять их нравственную жизнь, но и в этом отношении ему не удалось добиться сколько - нибудь существенных результатов. В 1681 г. и, потом, снова в 1688 г. правительствосделало попытку воспретить монастырское винокурение, которое во многих местах носило промышленный характер. Но вслед затем, по ходатайству целого ряда монастырей, были допущены исключения, и винокурение было разрешено для собственных надобностей монахов, однако, в таких размерах, которые не оставляют сомнения в том, что продажа вина на сторону могла продолжаться едва ли не в прежних размерах,—Несмотря на испытанные неудачи, правительство не замедлило предпринять ряд новых мер с целью ограничить рост монастырского землевладения и подчинить население церковных вотчин общим государственным установлениям. С особенною настойчивостью взялся за это дело Петр Великий {см. XIX, 183/84).При преемникахъПетра вопрос о церковных вотчинах и положении монастырей продолжал привлекать к себе внимание правительства. При Анне было подтверждено запрещение монастырям приобретать каким бы то ни было способом земельную собственность, и возобновлена попытка сократить число монашествующих. Постригать вновь было разрешено только вдовых священников и отставных солдат. Монахи были переписаны, и оказавшихся постриженными вопреки предыдущим указам велено было расстричь и отдать в солдаты. Императрица Елизавета в 1760 г. отменила изданные ранее указы, касавшиеся пострижения в монахи, и разрешила свободное вступление в монашество лицам всех сословий. Этим указом вопрос о существовании самого М.был урегулирован прочно, но вопрос о монастырских вотчинах был разрешен окончательно только при Екатерине II секуляризацией их (смотрите XIX, 191 и XXV, 563/64, прилож., 2/4).

Осуждение за „святотатственное“ посягательство на монастырские вотчины, высказанное Екатериной II своему супругу в манифесте 28 июля 1762 г., было только политическим маневром. Осенью того же года Екатерина назначила комиссию из духовных и светских лиц для разрешения вопроса об устройстве церковных имений, и ш 1764 г. так долго подготовляв

шаяся реформа была, наконец, осуществлена. Указом 26 февраля 1764 г. церковные имения (синодальные, архиерейских домов, монастырей и церквей) в Великороссии и Сибири были отобраны в казну, а М., на их содержание, были назначены от казны ежегодные денежные пособия. Лишенные своих вотчин, монастыри не были, однако, лишены права владеть недвижимостью вообще. Екатерина оставила им огороды, сады, рыбные ловли и пастбища; Павел распорядился отмежевать еще по 30 дес. на каждый монастырь; затем, в 1838 г. монастырям даны были лесные дачи по 50— 150 дес. каждому. Таким образом, земельная собственность монастырей снова начинает быстро возрастать. За 25 лет, предшествовавшия освобождению крестьян, монастырям было роздано более 16.000 дес. леса и 9.000 дес. пахотной земли, в среднем на каждый монастырь почти по 140 дес. Одной Троице-Сергиевой лавре в 1858 г. было отмежевано 1.249 дес. леса. К 1874 г., по подсчету проф. Ростиславова, только 200 монастырей—из общого числа вместе с общинами и архиер. домами в 540—владели всего

250.000 дес., включая в это число и водные пространства, что составляло в среднем на монастырь 1.232 дес. Денежное пособие было увеличено в 1865 г., когда монастырям было назначено дополнительное ассигнование за лишение даровой прислуги, вследствие освобождения монастырских служителей, в размере 168.200 р. ежегодно. Для заштатных монастырей при Павле было установлено „милостынное подаяние“ по 85 р. 71 коп. на каждый монастырь ежегодно.

Выдача государственным казначейством денежных пособий монастырям производится и в настоящее время по смете Св. Синода, причем размер этих пособий колеблется весьма незначительно. В 1900 г. было отпущено на содержание штатных монастырей—421.496 руб., в 1910 г.— 397.263 р. На содержание архиерейских домов ассигнуются особия средства. В 1900 г. на этот предмет, а также на содержание кафедр. соборов и викарных епископов, было ассигновано

914.062 р. Штаты, установленные въ! 1764 г. Екатериной II, с течением времени подверглись лишь небольшим изменениям. В число мужских штатных монастырей в настоящее время входят: 4 лавры (Киево-Печерская, Александро-Невская, Троице-Сергиева иПо-чаевская) и 7 ставропигиальных монастырей (в Москве—Новоспасский, Донской, Симонов и Заиконоспасский, затем Воскресенский новоиерусалимский, Соловецкий и ростовский Спасо-Яковлевский). Прочие штатные монастыри делятся на три класса, в которых при Екатерине полагалось монашеских мест 33 — в первоклассных монастырях, 17—во второклассных и 12—в третьеклассных. В женских монастырях 1-го класса штатных мест было назначено от 52 до 101, в монастырях 2-го и 3-го классов—по 17. При учреждении штатов Екатериной было упразднено около 500 монастырей и оставлено всего:въИ классе 16 м. и 4 ж., во II—41 м. и 18 ж., в

III—100 м. и 45 я;, и заштатных—161 м.; всего—318 мужских и 67 женских.

Благодаря присоединению новых областей и обращению униатских монастырей в православные и раскольничьих скитов—в единоверческие монастыри, общее число монастырей в XIX в возросло весьма значительно. В 1900 г. всего мужских монастырей числилось: 503, из которых архиерейских домов было 69, штатных монастырей—250 и заштатных— 184. В следующее десятилетие количество заштатных монастырей заметно падает, количество же штатных продолжает расти.