> Энциклопедический словарь Гранат, страница 315 > Монтион

Монтион

Монтион (Montyon), Антуан, барон (1733—1820), франц. филантроп, был членом корол. совета, интендантом, секретарем графа Артуа; в начале революции переехал в Англию, а с 1815 г. жил во франции частным человеком.Большую часть своего зна-чит. состояния он пожертвовал на дела благотворительности ина содействие развитью научных знаний. Между прочими премиями, М. учр. во франц. академии, назв. по его имени, премию за подвиги добродетели (prix de vertu).

ийонтобан (Montauban), гл. город французского департамента Тарна-и-Гаронны, на реке Тарне; 21.345 ж.

Гнонтолон, Шарль Тристан де М., граф, генерал-адъютант Наполеона I (1782—1853), сопровождал его на остров Св. Елены. Будучи хранителем завещания и некоторых мемуаров Наполеона, он вместе с генералом Гурго издал „Memoires pour servir а l’histoire de France sous Napoleon, ecrits a S-te-НёИёпе sous sa dic-tee“. Ero „Recits de la captivite de l’emp. Napoleon a S-te-Helene“ имеют значение первостеп. источника.

шонтре (Montreux),курорт в швейц. кант. Ваадт.на сев.-вост. бер. Женевск. оз.; 380—430 м. над ур. м. Очень красив. места. Климат мягк. и влажный. Местность хорошо защшц. от ветр. (особенно прилежащ. местечки Тер-рвте, Всйто). Колеб. t° пезнач.; климат равномернее, чем на Ривьере. Среди. t° зимы 2,6°; весны 10,4°; лета 18,8°; осени 10,9®. Приезнс. до 100.000 больн.

ийонтрёйсу-Буа, город в франц. де-партам. Сены, в 8 км. к вост. от Парижа, 43.217 ж. Фарфор. произв.

еионтреол (Montreal), или Монреаль, сам. знач. гор. Канады в провинции Квебек, расположен на островке при слиянии р. Св. Лаврентия и р. Оттавы; университет; значительная промышленность; обширная торговля сельско-хозяйств. продукт.; 466.197 ж.—М.основан в 1642 г. французами, в 1760 г. перешел к англичанам.

и.ионтзнь (Montaigne), Мишель, знаменитый писатель, типичнейший представитель франц. Возрождения (1533— 1592). Происходя из богатой дворянской семьи, М. получил блестящее, но тепличное воспитание. Пройдя юрнд. факульт. в Тулузе, М. был советником в Cour des Aides в Пери-ге и членом бордоского парламента. После смерти отца М. вышел в отставку и всецело предался умственной работе. В 1580 г. вышли в Париже две первия книги его „Опытовъ1 (Es-sais). В том же году М. предпринял большое путешествие по Европе. Во время своего отсутствия М. был избран мэром родного города и но возвращении в Бордо после многих колебаний принял эту должность. Но на следующее трехлетие сам но выставил своей кандидатуры, и всю остальную часть своей жизни М. посвятилълитера-ггуре. Знаменитые „Опыты“ ясно отражают многогранную личность франц. скептика. Свести всю пеструю афористическую мозаику М. в одно стройное органическое целое совершенно невозможно. М., действительно, эссеист до мозга костей. Начав доказывать кзхой-ниб. тезис, он поминутно отвлекается в сторону, делает выписки из древних и новых писателей и никогда не упускает случая.подчеркнут слабость человеческого разума, обманчивость чувств, недостоверность знания, изменчивость суждения. Разрушив какое-пнбудь ложное мнение, он не решается выдвинуть что-либо на освободившееся место. Ничто не достоверпо в его глазах. Он знает только то, что пичего не знает. В этом он похож на Сократа, хотя лишен его нравственного величия. Полушутя, полусерьезно М. поддерживает богословскими доводами свою теорию философского неведения. Прямой предшественник Ренана, он считает свою уклончивую и поверхностную иронию неотразимым критическим оружием. Мнимо - философское сомнение было коренной интеллектуальной способностью М., воздухом его дыхания, самым характерным свойством его литературного облика. Неглубокое и нестройное миросозерцание М. проникнуто однако некоторым беспечным оптимизмом. На историческом пути человечества в его глазах нет трагических рытвин, нет безысходных конфликтов. Этот нетребовательный оптимизм не является у М. таким плодом многолетней рефлексии, как оптимизм Лейбница или Гегеля. Это—преобладающее органическое настроение человека, неразвившего у себя логической дисциплины и нравственного критицизма. Он внушает себе без труда любовь неизсякаемую „к жизни, славе и здоровью“ и тщательно оберегает у себя расположение духа, „такое же ясное и безмятежное, как тихое звездное небо“. М. никогда не покидает эмпирической плоскости привычного житейского кругозора и никогда не выходит за тесные пределы своего самолюбующагося „я“. Порою весь познаваемый мир сжимается у М. в мертвую точку нравственного солипсизма. Этим предопределяется неизбежпо большая неустойчивость его моральных и правовых воззрений. М. держится в вопросах философии права беспечного рела-тивизма. Юрист по образованию и опытный сановник муниципального самоуправления, он хорошо видел несовершенство господствовавшего правопорядка. Безжизненная рутина отечественного судопроизводства и обрядовый педантизм провинциальной французской администрации дали богатый материал для его сатирического остроумия. Однако М. не вступил на путь либерального протеста и идеалистиче-

«кой непримиримости. В его глазах никакая юридическая норма не может .покрыть целиком ни одного индивидуального правоотношения. М. признает неизбежное глубокое несовершенство каждого законодательства, обличает полное безсилие современного ему правового творчества, но не выдвигает в противовес этой безотрадной критике никаких политико-юридич. идеалов. Он прямо говорит, что первый долг человека по отношению к государству—повиновение существующим законам.

Любовьк собственному спокойствию, связанная с неверием в человеческий разум, заставила его склониться к строгому политическому охранитель-ству. Всякого рода перемены и потрясения страшны ему. Таким же безучастным консерватором является он и в вопросах религиозно-нравственных. Однако моральные нормы лишены авторитетного значения в глазах М. Высота и ценность добродетели измеряются наслаждением и пользою, которые она приносит. Итог людских идей и привычек сводится к обычаю тираннического господства, которого не может избежать ни один человек. Нравственные оценки бывают безысходно противоречивы не только у народов, чуждых друг другу по расе и языку, но даже у людей, связанных кровной приязнью. Совершенно немыслимо найти два одинаковых мнения не только у двух различных людей, но даже у одного человека в разное время. М. принадлежал к последнему поколению гуманистов. Подобно последним скептикам античного мира, М. до конца дней своих не изменял своему отрешенному и пассивному индивидуализму. Тем не менее влияние его на последующую скептическую мысль было огромно. Гёте и Ницше, Мериме и Ренан, Бай-ронъи Эмерсонъпочитали в нем всегда своего духовного предка. Наиболее благотворным было авторитетное воздействие М. в вопросах педагогических. Здесь его полустоические заветы были восприняты и Коменским, и Руссо, и нашим Пироговым.—О М. см. F. Strowski в серии „Les grands philosophies“ (Paris, 1906); Мережковский всерии „Вечные спутники“; В. Сперанский, „Общественная роль философии“, I (1913); „Опыты“ М. имеются по-русски в „Пантеоне литературы“ 1891/93 гг.

Валентин Сперанский.

monuments Germanise Histories,

см. Перц.