> Энциклопедический словарь Гранат, страница 316 > Морфология

Морфология

Морфология, см. биология, V, 639/52, 673/78.

ииоршанский уезд наход. в средней части Тамбовск. г., гранич. с Ря-занск. и Пензенск. гг. Площадь 5.910,8 кв. в Поверхность равнинная. Орошается рр. Цной и Вышей (системы Оки) с их притоками; только в ю.-зап. углу протекает прит. Дона—Воронеж. Почва черноземная,особ. в зап. части; по прав. берегу Цны—песчаная, покрытая лесом; в сев.-вост. части глинистая.

Леса занимают 24В2°/0. Население к 1913 г. исчислено в 343,7 т.ж. (включая 31,8 т. городского), на 1 кв.в.52,6 сельск.

ж. По переп. 1897 г. было 270.392 ж. Главн.занят.—земледелие, из отраслей иромышл. развито винокуренное производство. Общее колич. земли в 1905 г. равн. 575.286 дес., из них крестьян. надельн. земель 43,8% (6,5 д. на 1 дв.). В частной собственности было 42,3%, в т. числе 156.023 д. принадлежало дворянам (1.258,3 д. на 1 владение), 24.182 д. крестьянам (75,6 д.на 1 влад.), 14.787 д. мещанам (186,8 д. на 1 влад.) и 24.155 д. купцам (473,6 д. на 1 влад.). Госуд.и учрежд.принадл.13,9%. А.П-р.

ииоршанск, уездн. гор. Тамбовск.

г., на р. Цне; 31.802 ж. Обширн. торг. хлебом и скотом; табачн., мукомол. и др. произв. Реальн. учил., жен. гимн. и прогимн. Основ. около полов. ХВП в (с. Морши).

Вор (More), Томас, автор „Утопии“ (1478—1535). Сын видного адвоката, М. воспитывался в доме кардинала Мортона, раньше примыкавшего к Ричарду III, потом в звании государственного канцлера усердно и ловко помогавшего Генриху VII укреплять свой трон. Лет 15-ти М., по настоянию Мортона, был послан в оксфордский унив., бывший тогда центром. английского гуманизма, и со всем пылом молодого увлечения отдался „новому просвещению“. Впоследствии он близко подружился с Эразмом, и в его доме Эразм писал свою „Похвалу глупости“ (1510). В университете М. пробыл не более двух лет; отец торопил с практической карьерой, и М., пройдя положенную адвокатскую выучку, в 1500 г. был принят в корпорацию. Он быстро выдвинулся как практический юрист, но в то же время выступал с рядом лекций о блаж. Августине, собиравших всю тогдашнюю интеллигенцию Лондона. 26-ти лет, в 1504 г., он был выбран в парламент и сразу увлек палату своими неслыханно-смелыми по тому раболепному времени разоблачениями беззаконий, которыми пользовался Генрих VII, чтобы выжать из страны побольше денег. В результате всегда послушные общины отвергли субсидию. Этовыступление стоило бы М. головы, настолько велик был гнев против „безусого юнца“, но по форме речь его была совершенно неуязвима, и вместо сына поплатился отец: под каким-то вымышленным предлогом его оштрафовали на большую сумму и до уплаты томили старика в тюрьме. Но и молодому М. пришлось на время стушеваться. ИИовидимому, к этому моменту относится пребывание его в монастыре (хронология и самые факты ранней биографии М. плохо выяснены); рассказывают, что в монастыре М. проявлял исключительн. аскетизм, как ни плохо это вяжется и с общим настроением гуманизма и с далеко не монашескими мотивами ранних „эпиграммъ“ самого М. Во всяком случае, в 1505 г. М. уже опять л:ил в Лондоне, женился и с громадным успехом занимался практикой. Только от политики он должен был держаться в стороне, зато он усердно перелагал на латинский яз. сатирика Лукиана, одного из любимейших своих писателей, и снабдил его „Ту-rannicida“ язвительным антимонархическим комментарием. Однако, когда на престол вступил Генрих VIII, М. приветствовал его восторженной одой. В 1515 г. М., по представлению лондонского купечества, среди которого пользовался исключительн. популярностью, был прикомандирован к посольству, отправлявшемуся в Нидерланды,чтобы уладить разные политические и торговия разногласия. Здесь, во время перерыва в переговорах, он написал главную часть своей „Утопии“; по возвращении в Англию он ее окончил и издал в 1516 г. на латинском яз. в Лувене; потом она была переиздана, также на латинском яз., въПариже, Базеле, Венеции, в 1517—1519 г.; после того „Утопия“ при жизни М. больше, повидимому, не выходила (по-английски она появилась лишь в 1551 г., в перев. Робинсона). В 1519 г. М„ по настойчивому приглашениюГенриха VIII, поступил на коронную службу и через 10 лет, в 1529 г., после свержения Уолсли, был назначен государственным канцлером. Это была скорее дружба, чем служба, обаяние великого ума и таланта. Всего больше,

быть может, Генрих дорожил тем, что в друге гуманистов и авторе „Утопии“ он неожиданно обрел горячого соратника в борьбе с реформацией. М. несомненно принимал участие в составлении памфлета короля против Лютера, затем взял на себя защиту Генриха против ответного памфлета Лютера („Vindicatio Непгиси ВИИИ“ под псевдон. Gulielmus Rosseus). Вскоре он выступил и против английских реформатов, написал „Диалог о ересях (1528) и, когда появилось „Моление за бедных („Supplication for the Beggers“, около 1529, припис. Симону Фишу), направленное против католического духовенства, выступил в защиту духовенства („Моление душъ“, „Supplication of the Soules of Purgato-ry“), хотя раньше в „Утопии“ сам не менее сильно обличал духовенство. Впрочем, споров по существу, всяких -богословских вопросов он тщательно избегал; это он предоставлял богословам и не столько защищал старое, сколько иронизировал над прозелитами нового. Однако, памфлетами борьба М. с реформацией не ограничивалась, и в должности канцлера он пользовался для искоренения ересей всейпредоставленной емувластыо;было при нем и несколько случаев казни за пропаганду реформации. И не то особой злобой, не то горькой иронией над своей неожиданной ролью палача свободной мысли звучат слова, им самим вписанные в свою эпитафию: „ненавистный ворам, убийцам и еретикамъ“. Говорят однако, что он добродушно смеялся, когда жертве его удавалось бежать из заключения, и несомненно, что с отдельными нро-тестантами-иностранцами, пассивными еретиками, не агитаторами, как с Гольбейном, он попрежнему поддерживал дружбу и часто оказывал им и гостеприимство и покровительство. Во всяком случае, посылая других на казнь за их проповедь, он и сам легко пошел на плаху за то, что защищал. Когда разногласия короля с Римом очень обострились и стал обозначаться полный разрыв с католичеством, М. отказался от канцлерства. Герцог норфолькекий долго .убеждал его смириться, напоминал,

что гнев короля—это смерть, но ответ М. был: „Разница, милорд, лишь та, что я умру сегодня, а вы завтра““. Это „сегодня“ наступило очень скоро. Сначала (1533) хотели приплести М. к т. наз. „заговору девы из Кента““, но обвинение было слишком нелепое, и от него пришлось отказаться.Тогда от М. потребовали присяги акту о престолонаследии, потом новому акту о супрематии. Первому акту он соглашался присягнуть, но с оговоркой, исключавшей признание первого брака короля незаконным; акту о супрематии он решительно отказался присягать, хотя за это в самом законе прямо назначалась смертная казнь. 15 месяцев держали М. в тюрьме, в надежде сломить его стойкость. 6 июля 1535 г. он был казнен, встретив и смерть саркастической шуткой. Он пал мучеником за старую веру, и католическая церковь,—правда, через много веков, в 1886 г.,—причислила его к лику „блаженныхъ“. Но был ли он истинным католикомъе В „Уто-пии“ он безспорно от католичества очень далек; в „Утопии“ явно сквозит пантеизм, эвдемонизм, но никак не католицизм. Правда, в „Уто-пии“ он стоит также за веротерпимость, а в жизни активно боролся с протестантизмом. Но правы ли те, кто считает, что М. изменил идеалам. своей молодостие Вряд ли. И в „Утопии“ веротерпимости поставлены строгие пределы. И там для народа, для массы он считал необходимой веру в загробную жизнь; и там отрицание этой веры лишало права на общественные должности; излагать такие взгляды разрешалось только перед учеными и жрецами, отстаивать их перед „простым народом прямо воспрещалось, а пропаганда новых религиозных верований, даже христианства, строго карается у утопийцев, вплоть до изгнания, ссылки и обращения в рабство. Рабство, т. е. по существу каторжные работы, заменяло в „Утопии“ смертную казнь, и, посылая проповедников реформации на эшафот, М. не шел вразрез с идеалами своей молодости,—сами идеалы его были со значительными оговорками. Большие идеалы были для больших умов. „Просто

Му народу5 нужна незыблемая вера, его „недалекому уму“ многое недоступно не только в реальном настоящем, но и в отдаленной Утопии. Но при таком глубоком презрении патриция духа к уму толпы мог ли коммунизм „Утопии “ быть серьезной проповедью, возможно ли вслед за Каутским признать М. первым провозвестником коммунизмае Как с коммунизмом сочетать рабство, хотя бы для преступников, самую преступность, социальные корни которой М. так отчетливо сознавал, захват чужих территорий, войны, всякое предательство по отношению к врагам и все эти многочислен-иные советы и рецепты,явно отвечающие только интересам текущого преходящого моментаеКак известно, большинство английск. биографов М. считают, что „Утопия“ главн. образом и имела в виду именно текущий момент, что коммунизм в большой степени служил лишь ширмами, отводом глаз для слишком смелой критики настоящого и слишком радикальной для тогдашней Англии практической программы. Но вряд ли в этой программе лежал центр интересов автора. Тогда не прошло бы так бледно и безрезультатно его канцлерство. В паллиативы он всего менее верил, превосходно сознавая, что все будет претворено в действительности в интересах господствующого класса, и устами своего героя, путешественника-философа Гит-лодфя,говорил:„Когда я мысленно обозреваю все ныне существующия государства, я, поистине, не вижу ничего другого, как один заговор богатых, устраивающих свои личные дела от имени и по праву государства“. Анализ его шел глубоко, „мерка вещей“ была большая и требовала полной перестройки всегодо фундамента,но силы, на то способной, не было. Дворянство и купечество он знал насквозь и добровольного отречения от классовых интересов от них не ждал. Нарождавшийся межклассовый абсолютизм он наблюдал слишком близко, чтобы серьезно рассчитывать на пришествие нового Утопа, а народ в глазах гуманиста был стихийной силой, не творческой. Естественно, что безцельными казались все попыткиреализовать идеалы, и жизнь ему, как Гитлодею, представлялась пошлой комедией Плавта, в которую смешно врываться с патетической речью Сенеки. Играть по пьесе, как он рекомендует своему герою, он оказался не в силах и в своей практической государственной деятельности сыграл почти что немую роль (mutam personam); таков ведь был его другой альтернативный совет. Но все же со своим негодованием взыскательного зрителя он совладать не мог, и горячее обличение „Утопии“ несомненно сыграло не малую роль в развитии социальных идей и социального движения. В этом отношении Каутский безспорно прав.— См. „Sir Th. More’s Utopia“ ed. by CJiurton Collins (Clarendon Press, 1904); „Утопия“, пер. Генкеля (1905); Каутский, „Т. M. и его Утопия“ (р. пер. 1905); Тарлс, „Общественные воззрения Т. М.“ (1901); Eudhart,Th. М. aus den Quellen bearbeitet“ (1829); „The xvorke of Sir Th. M.“, ed. by Bastell (1557); более современн. изд. соч. М. принадл. W. I. Walter (Baltim., 1841) и Т. Е. Bridgett („Wisdom and Wit of Blessed Th. M.“, bond., 1891); Brewer, „Letters a. papers of the Reign of Henry VIII“, v. H, p. I (1864).. 2.

Mops (Moray), графство, см. Эльгин.