> Военный энциклопедический словарь, страница 62 > Москва

Москва

Москва, первопрестольная столица Российского государства, с судьбою которой соединяется и судьба России с начала XLV века. Политическое значение Москвы объясняется в статье Россия, а здесь рассматривается только судьба этого славного юрода, видевшего .под стонами своими Литву (1368, 70—71, 72), Татар Кипчатских (1237,. 1293, 1382,1408), Ногайских (1451), Казанских (1521), Крымских (1521, 41, 71, 72, 91), Поляков (1610—1612) и Наполеона (1812).

Название города заимствовано от реки Москвы, вытекающей из болота в Гжатском уезде, при селе Старкове, называемого калиновый мосток, почему Ходаковский и утверждал, что имя Москва есть сокращение слова мо-сткоеа или мастква. Страна эта принадлежала в XII веке Суздальскому или Владимирскому княжеству; тут было в древности несколько селений, принадлежавших боярину Степану Ивановичу Кучке; на месте московского кремля, в дремучем бору, жил отшельник. Когда и кем основана Москва, неизвестно; знаем только, что в 1147 году, 28 марта, здесь угощал Юрий Владимирович Долгорукий своего союзника, Святослава Северского. Тогда это был бедный суздальский город, ни кем незамечаемый, а через 200 лет (при Иоанне Калите) Мооква была уже столицей возникавшего Российского государства.

Летописцы в первый разя упоминают имя Москвы в 1147 году Они рассказывают, что при Всеволоде III, в 1176 году, она обращена в пепел рязанским кннзем Глебом; что в 1237 и 1293 Татары взяли и совершенно разорили ее; но стараниями умного и храброго Даниила Александровича Святого, она снова возникла из развалин. В 1326 году 4 августа, по совету св. Петра митрополита, Иоанн Даниилович Калита заложил здесь первую каменную церковь во имя Успения Богоматери; св. Петр остался в Москве, ятб имело важнейшия политические следствия, доставив сему городу религиозное первенство в целой Руси; а в 1328 году Иоанн Московский получил от хана Узбека престол великого княжества Владимирского. Тогда же построены были соборы Успенский и Архангельский, Кубовая стена вокруг города и возобновлен сгоревший Крем-ник или Кремль, бывший внутренней крепостью или, по старинному именованию, Детинцем (322).

При внуке Иоанна Калиты, В Димитрия Доиского, Москва претерпела два несчастия: мор и пожар (1364—1365), опустошивший большую часть города и Кремля, который тогда же заменен был каменным.

Нашествия Литовцев. В 1368 году великий князь литовский Олъгерд (смотрите фто имя), вступись за шурина своего, Михаила Тверского, вторгнулся в московские владения с полками литовскими и смоленскими; ударил близ Тростенского озера на великокняжеского воеводу Минина, истребил его рать, и жестоко опустошив места, по которым шел, подступил к Москве, где великий князь с братом, Владимиром Андреевичем,и знаменитейшими людьми затворился в Кремле. Три дня Оль-герд стоял под стенами, грабил церкви, монастыри, не приступая к городу: каменные стены и башни устрашали его, а зимние морозы не позволяли заняться трудною осадою. Довольный корыстью и множеством пленников, он удалился, хвалясь тем, чта Россия долго не забудет сделанных им в ней опустошений.

В 1370 году, Олъгерд, побуждаемый супругою, Юлианией Александровною Тверскою, предпринял второй поход на Москву, под предлогом отмстить Димитрию за нападение на владения союзника Литвы, князя Смоленского. Несколько тысяч земледельцев шли впереди литовской армии прокладывая ира-мия дороги; войско не останавливалось почти ни днем, ни ночью, и в исходе ноября приступило к Волоку-Ламскому, где начальствовал храбрый, опытный муж Василий Иванович Березуйский, верный слуга Димитриев. Три дня би-лись под стенами, и рать многочисленная не могла одолеть упорства осажденных, так-что Ольгерд, потеряв терпение, с досадою удалился от ничтожной деревянной крепости.

16 декабря Литовцы расположились станом близ Москвы; с ними был и князь смоленский Святослав. Они 8 дней разоряли окрестности, сожгли За-городье, часть посада и вторично не дерзнули приступить к Кремлю, где начальствовал сам Димитрий, между тем-как брат его, Владимир Андреевич, стоял в Перемышле с сильными полками, готовый ударить на Литовцев с тылу, а князь Владимир Димитриевич Провский вел к Мо-£кве рязанское войско. Ольгерд, устра шейный грозившей ему опасностью и обеспокоиваемый наступлением необыкновенно дурной погоды, стал требовать перемирия, которое и было заключено, но продолжалось только до 1372 года.

Набег Ольгердова брата Кестутия на Россию Прервал мирную связь между Литвою и Россиею. Престарелый Ольгерд хотел предупредить Димитрия, готовившагося наказать нашественника: зная твердо путь к его столице, он с многочисленным войском устремился к ней; шел, по своему обыквовевию, без отдыха, и соединясь с князем Михаилом Тверским близ Калуги, думал, что Москвитяне увидят его ва ИИокловеой горе, во неожиданно встретил войска, их, готовия к бою. Между ставами Русских и Литовцев находился крутой овраг и глубокая дебрь: ни те, ни другие не хотели сойти вниз, чтобы начать битву, и несколько дней миновало б бездействии, коим воспользовался Оль-герд для заключения мира. (См. Димитрий Донской).

После казни последнего московского тысячского, спорившего о своих правах с государем (1375), Москва увидела (1380) торжественное выступление русского воиинстза против Татар; осенью узнала о блистательной победе над Мамаем (смотрите Куликовская битва), а Чрез два года испытала новое бедствие.

Нашествие Татар. Хан Тохтамыш, в 1381 году, потребовал Димитрия со всеми князьями в Орду. Получив отказ, он вторгнулся в великое кня-ж’ество (1382) с грозным воинством, взял Серпухов и пошел прямо к Москве, откуда Дмитрий удалился в Кострому с супругою и с детьми, желая собрать там более войска, и надеясь, что бояре, оставленные им в столице, могут долго противиться неприятелю. По его отъезде, стало господствовать в столице мятежное безначалие. Народ не слушался бояр и тратил время в шумных спорах. Робкие хотели спасаться бегством; мужественные готовились умереть в осаде и силою останавливали первых, наконец, — убежденные представлениями людей благоразумных, что в Москве останется еще не мало воинов отважных, и что в долиовременной осаде всего страшнее голод,—позволили им удалиться, но, в наказание, отняли у них все имущество.

В сие время явился достойный воевода юный князь литовский, именем Остей, сын Андрея Ольгердовича, ноI сланный, как вероятно, Димитрием. I Умом своим и великодушием, столь сильно действующим в опасностях, он восстановил порядок, успокоил сердца, ободрил слабых и иршото-вил все к храброму отп: ру неприятеля. 25 августа легкие татарские войска обступили город, осмотрели укрепления и ввечеру, к преждевременной радости Москвитян, удалились от ю-рода.

Вь следующий день явилась главная рать, столь многочисленная, что осажденные ужаснулись. Сам Тохтамыш предводительствовал ею. Он велел немедленно начать иирнступь. Татары, осыпав стрелами защитников стены, приставили к ней лестницы; Россияне обливали их кипящей водою, били камнями, толстыми бревнами и к вечеру отразили. Три дня продолжалась битва; осажденные теряли многих людей, а неприятель еще более; ибо, нс имея стенобитных орудий, оп у иорство-вал взять город силою. П воины, и граждане московские, одушевляемые примером князя Остея, старались отличиться мужеством В чнел е героев летописцы называют одного су конника, именем Адама, который с ворот Флоровских застрелил любимою мурзу ханского. Видя неудачу, Тохта-мыш употребил коварство, досиойное варвара.

В четвертый день осады, 26 августа, несколько знатных Татар, подъехав к стене, изъявили желание вступить в мирные переговоры, уверяя, что хан немедленно удалииея от Москвы, если жители выйдут к нему сь дарами, и впустят его к сию столицу, осмотреть ея достоиамятностн. Два сына Димитрия Нижеюродского, Василий и Симеон, находившиеся в таТароком- войске, дали клятву, что хан сдержит слово и не сделает нм малейшого зла Москвитянам. Жители поддались в гнусный обман и о торили ворота; Остей вышел иервый из города и нес дары; за ним духовевство с крестами, бояре и граждане. Остея поведи в стан ханский—и там умертвили. Сие злодейство было началом других: поданному знаку, обнажив мечи, тысяча Монголов в одно мгновение обагрились кровию Россиян безоружных, напрасно хотевших спастись бкгством в Кремль; варвары захватили путь, и вломились в ворота; другие, приставив лестницы, взошли на стену. Бще довольно ратников оставалось в городе, но, без вождей и без всякого устройства, они не долго могли сопротивляться. Неприятель в остервенении убивал всех, без разбора звания, пола и возраста, опуская меч единственно для отдохновения и снова начиная кровопролитие. Церкви, царские чертоги и частные жилища были ограблены, а потом сожжены, причем, к вечному сожалению потомства, погибло множество древних книг и рукописей, и наша история лишилась весьма любопытных памятников. Потом, обремененные несметною добычею, наполнив трупами и развалинами город, варвары вышли отдыхать в поле, гоня перед собою тодиы юных Россиян, избранных ими в невольники. В один день погибли богатство и красота Москвы, остались только дым, пепел, земля окровавленная, трупы и пустия обгорелия церкви.

Димитрий восстановил Москву, так-что через 4 года она снова явилась главою государства.

При его сыне, Василие, последовало (1395) нашествие Тамерлана на Россию, которая тогда спасена была только чудным промыслом Божиим от неизбежной гибели (смотрите Василий Васильевич и Тамерлан), а через 13 лет Москва опять была осаждена Татарами. В 1408 году правитель Кипчатской Орды, хитрый Едигей (смотрите фто имя) стал готовиться к походу на Россию. Он уверял великого князя Владимира Дмитриевича в дружбе;сбор войск вазывал приготовлением к войне с

Тон IX.

Литвою, обманул таким образов и великого князя и юных гордых его советников и вдруг, неожиданно, устремился к Москве.

Василий, неготовый к обороне, це дерзнул на битву в поле ц сделал то же, что его родитель в подобных обстоятельствах г уехал с супругою и с детьми в Кострому, чтобы поднять север России на хищников и спасти Москву, защитниками коей остались дядя великого князя, Владимир Андреевич Храбрый, и братья Андрей и Петр. Надеялись на крепость стен московских, на действие своих пушек и на жестокую тогдашнюю зиму, неблагоприятную для осады долговременной. Граждане Московские роптали, что государь передает их врагу, спасая только себя и детей. Напрасно князь Владимир, украшенный сединою честной старости и славною памятью Донской битвы, ободрял народ своим величественным спокойствием в опасности : слабые унывали. Чтобы Татары не могли сделать при-мёта к стенам Кремлевским этот князь велел жечь вокруг посады, с сокрушенным сердцем запретив принять в Москву их обывателей, чтобы, от излишнего многолюдства, не произошел голод в крепости. Зрелище было страшно: везде огнев-ные реки и дым облаками; смятение, вопль, отчаяние! К довершению ужаса, многие злодеи грабили в домах, еще необъятых пламенем, и радовались общему бедствию.

Ноября 30, ввечеру, Татары показались, но вдали, опасаясь действия огнестрельных городских орудий. Декабря 1 пришел сам Едигей с четырьмя царевичами и многими князьями, стал в Коломенском, отрядил 30,000 в след за Василием к Костроме, и послал одного из царевичей, именем Булата, сказать Иоанну Михайловичу Тверскому, чтобы он немедленно шел к нему со всей его ратию, самострелами и пушкамя. Между-тем полки татарские рассыпались но областям великого княжения, грабили и сожигали города, убивали и пленяли жителей. Но Иоанн Михайлович поступил как истинный Россиянин и друг отечества: он гнушался мыслию способствовать гибели Московского княжения, хотя весьма опасного для независимости Тверского, и не прислал ни орудий, ни войска. Полки ханские, которые гнались за великим князем, также не могли настигнуть его. Не смотря на эти неудачи, вождь ордынский упорствовал взять Москву, если не приступом, то голодом и хотел зимовать в Коломенском. Но вести, полученные им о смутах, происшедших в то время в самой Орде, расстроило это намерение. Бдпгей положил отступить от вашей столицы; во желая казаться победителем, послал объявить московским начальникам, что соглашается не брать их города, если они дадут ему окуп.

Осажденные с радостью заплатили 3000 рублей и прославили милость Божию. Татары, отправив вперед добычу с обозом, 21 декабря, выступили из Коломенского и скоро удалились от пределов российских. Но следы этого ужасного вашествия остались надолго неизгладимы.

При сыне Василия, Василие Темном, (1451) Седи-Ахмет, хан Синей или Ногайской Орды, собрав сильное войско, потребовал от России дани, платившейся прежде кипчакским ханам. Великий князь шел встретить царевича Мазовшу в поле; восведав, что Татары уже близко и весьма многочисленны, возвратился в столицу, приказав князю Звенигородскому не пускать их через Оку. Сей малодушный воевода, объятый страхом, бежал со всЬми полками и дал неприятелю путь свободный; а Васииий, вверив защиту Москвы Ионе митрополиту, матери своей Софии, сыну Юрию и боярам — рассудил за блого удалиться к берегам Волги, чтобы ждать там городских воевод с дружинами.

Скоро явились Татары, зажгли посады и начали приступ. Москвитяне сделали вылазку, бились с Татарами до ночи и принудили их отступить. Не смотря на усталость, никто не мыслил отдыхать в Кремле : ждали нового приступа; готовились отразить его; но неириятель ушел ночью, взяв с собою единственно легкие повозки, а все тяжелое оставив в добычу осажденным. Татары, по сказанию летописцев, услышав вдали необыкновенный шум, вообразили, что великий князь идет на них с сильным войском, и без памяти устремились в бегство.

Государствование Иоанна 111 более всего возвысило Москву, не только свержением татарского ига, но и бракосочетанием московского великого князя с последней отраслию византийских императоров (1473). София Палеолог принесла Иоанну, в наследие от Греческой имиерии, герб двуглавого орла. Вместе с ним лучший вкус, библиотека иностранных книг, знание языков, сделались достоянием Москвы; явилась грановитая палата; Кремль украшен башнями; соборы поднялись величественно; сношения и торговля с Востоком и Западом усилились, в особенности покорением сильного,торгового Новгорода.Со всех сторон пришии поклониться государю московскому, просрть его любви и дружбы; даже император римский иослал развЬдать о Московском государстве, и тем возобновил взаимные сношения, которые были довольно часты в цветущее время Киева.

Но между-тем, кроме пожаров (1415, 1445, 1458, 1501), землетрясения (1446) ужасной бури (14 июня 1460), Москва опять, хотя и реже, видала врагов под своими стенами.

Нашествие Крымцев и Казанцев. В царствование Василия Иоаиновича, воинственный хан крымский, Махмет Гирей (см Крым), разбив на берегу Окн московскую рать, вместе с братом своим казанским царем Саппом, вторгнулись в сердце России (1521). Хищные -полчища их и союзного с ними атамана Дашковича (смотрите это имя) расположились под Коломною, опустошая все места, убивая, пленяя людей тысячами, оскверняя святыню храмов, злодействуя, как бывало в старину при Батые или Тохтамыше. Государь удалился в Волок собирать полки, вверив оборону столицы зятю, царевичу Петру и боярам.

Все трепетало. Хан, 29 июля, среди облаков дыма, под заревом пылаю-ших деревень, стоял уже в нескольких верстах от Москвы, куда стекались жители окрестностей с их семействами и драгоценнейшим имением. Градоначальники распорядили защиту, всего более надеясь на искусство немецкого пушкаря, Никласа. Снаряд огнестрельный мог действительно спасти крепость, но был недостаток в е. Открылось и другое бедствие: ужасная теснота в Кремле грозила неминуемою заразою. Предвидя худия следствия, слабые духом бояре вздумали обезть хана богатыми дарами: отправили к нему посольство и бочки с крепким медом. Опасаясь и нашего войска, и неприступных для него московских укреплений, хан согласился не тревожить столицы и мирно идти во-свояси, если великий князь обяжется грамма-тою платить ему давь; а Василий предпочел мирное избавление Москвы славным опасностям кровопролитной, неверной битвы. Написали хартию, скрепили великокняжескою печатью и вручили хану, который немедленно отступил к Рязани. Дашковичь советовал Махмет-Гирей обманом взять эту крепость; к счастию, в ней бодрствовал окольничий, Хабар Симский (смотрите Рязань), Он не поверил присланной к нему граммате Василия и прогнал пушечными выстрелами Татар, подступивших к стенам: они бежали и оставили в руках Симского постыдную хартью московскую.

Сожжение Москвы Крымцами в 4574 году. Гордый султан Селим хотел Астрахани и Казани, или того, чтобы Иоанн, владея ими, признал себя данником Оттоманской империи. Предложение, столь нелепое, осталось без ответа. Селим повелел крымскому хану, Девлет-Гирею, идти на Москву.

При наступлении весны, хан, вов всех своих улусников, тысяч сто или более, с необыкновенною скоростью вступил в южные пределы России. Иоанн IV имел тогда мало воеводь мужественных и войска исправного. Князья Бельский, Мстиблав-скиЙ, Воротынский, бояре Морозов, Шереметев, спешили, как обыкновенно, занять берега Оки, но не успели: Хан обошел их и другим путем приблизился к Серпухову, где был сам Иоанн с опричниною. Требовалось решительности, велпкоду шия. Царь бежал в Коломну, мимо несчастной Москвы, к Ярославлю. Столица оставалась без войска, без начальников; но воеводы царские с берегов Оки, не отдыхая, приспели для защиты—и чтб же сделалие Вместо того, чтобы встретить, отразить хана в поле, заняли оредместия московские, наполненные безчисленным множеством беглецов из деревень окрестных; хотели обороняться меж- ду тесными, бренными зданиями. Князь Иван БЬльский и Морозов с большим полком стали на Варлацовской улице; Мстиславский и Шереметев с правою рукою на Якимовской; Воротынский и Татев на Таганском лугу против Крутиц; Темник с дружиною опричников за Неглинною. На другой день, мая 24, в праздник Вознесения, хан подступил кь Москве и случилось, чего ожидать надлежало: он велел зажечь предместия. Утро было тихое, ясное; Россияне мужественно готовились к битве, НО видели себя объятыми пламенем: деревянные доны и хижины вспыхнули в десяти разных местах; поднялся вихрь и 4рез несколько минут огненное, бурное море разлилось из конца в конец города. Никакая сила человеческая не могла остановить разрушение. Народ, воины, в беспамятстве искали сиасения и гибли под развалинами пылающих зданий, или в тесноте давила друг друга, стремясь в го-род-Китай, но отвеюду гонимые пламенем, бросались в реку и тонули. Начальники уже не повелевали, или их не слушались; успели только завалить Кремлевские ворота, не впуская ни кого в сие последнее убежище спасения, огражденное высокими стенами. Татары хотели, но не могли грабить в предместиях: огонь выгнал ах, и сам хан, устрашенный этим адом, удалился к селу Коломенскому. В три часа не стало Москвы : ни посадов, ни Китай-города; уцелел один Кремль, где в церкви Успения Богоматери сидел митрополит Кирилл с святыней и казною. Арбатский любимый дворец Иоаннов разрушился. Людей погибло невероятное множество: более ста двадцати тысяч воинов и граждан, кроме жен, младенцев и жителей сельских, бежавших в Москву от неприятеля, а всех около восьми сот тысяч.

Главный воевода князь Бельский задохнулся в погребе на своем дворе; также боярин Михайло Иванович Вороной, первый доктор Иоаннов, Ар-нольф Авнзей, и 23 лондонских купцов. На пепле бывших зданий лежали груды обгорелых трупов человеческих и конских. Кто видел сие зрелище — пишут очевидцы — тот воспоминает об нем всегда с новым ужасом и молит Бога не видать оного вторично.

Девлет-Гирей совершил подвиг, не хотел осаждать Кремля, и с Воробьевых гор обозрел свое торжество, кучи дымящагося пепла на простран стве тридцати верст, — и немедленно решился идти назад, испуганный, как уверяют, ложным слухом, что герцог или король Магнус приближается с многочисленным войском. Иоанн, в Ростове, получив весть об удалении врага, велел князю Воротынскому идти за Ханом, который однакож успел разорить большую часть юго-восточных областей московских и привел в Тавриду более ста тысяч пленников.

Нашествие Девлет-Гирея в 1672 году описано в статье Молоди и Мо-лодинская битва.

Последнее нашествие Татар на Москву в 1691 году. Крымский хан, Ка-зы-Гирей, подстрекаемый Шведами и Турками, вступил в южные пределы России со ста пятидесятые тысячами Крымцев, и пошел к Туле, обходя крепости, пи где не медля, не рассыпаясь для грабежа. Годунов, правивший тогда царем Феодором Иоанновичем и государством, поспешно отправил указы к воеводам всех степных крепостей, спешить к Серпухову, на соединение с князем Мстиславским; ибо, к несчастию, главное войско наше стояло тогда в Но-ве-городе и Пскове, наблюдая Шведов. Москва была объявлена в осаде; поручено блюсти дворец государев князю Ивану Михаиловичу Глинскому, Кремль боярину Дмитрию Ивановичу Шуйскому, Китай Голицыну. Белый-город Ногтеву Суздальскому и Мусе Туревину. 27 июня, по получении известия о быстром стремлении неприятеля к столице, велено Мстиславскому идти к Москве, чтобы перед ея священными стенами, в виду храмов и палат кремлевских, в глазах царя и царицы, за веру, за отечество, сразиться с неверными. Желая воспрепятствовать хану ввергнуть огонь и разрушение в недра столицы, как сделал Девлет-Гпрей в 1571 году, наши с удивительною скоростью укрепили предместие за Москвфю-реою деревянными стенами с цами, обратили монастыри в твердыни: Даниловский, Новоспасский, Симонов; назначили стан войску верстак в двух от города, между Калужскою и Тульскою дорогами; соорудили там досчатый подвижный городок, на колесах, и церковь св. Сергия, где поставили икону Богоматери, бывшую с Димитрием в Донской битве.

Июля 3, известили Феодора, что хан, перешел Оку под Тейповым, идет прямо к Москве; что передовой отряд его разбил воеводу князя Владимира Бахтеярова, высланного на Пахру с двумя стами пятидесятые детьми боярскими, и гнал до селения Биц. Тогда войско наше изготовилось к сражению; каждый полк занял свое место, не выходя из укреплений, и ввечеру приШла к ним вся дружина царская, под предводительством Бориса Годунова. Кто был душёю в совете, тому надлежало одушевить и воинов в битве за царство. Казы Гирей стал против села Коломенского, и с Поклонной горы обозрев места, велел своим царевичам ударить на войско московское. Многочисленная конница неприятель скаа спустилась с высоты на раввину; загремели все цы става, монастырей, Кремлевские, и сотни охотников из каждого полку с отборными головами, дружины литовские и немецкие с их капитанами, выступили из укрепления, чтобы встретить Крымцев, а воеводы с главным войском оставались в дощатом городке д ждали своего часа. Битва началась вдруг во многих местах, ибо неприятель, осыпанный пушечными ядрами, разделился, пуская стрелы и в схватке действуя саблями лучше на! ших; но мы имели выгоду, искусно! стреляя из ручных пищалей, стоя и нападая дружвее.

Сражение долго колебалось. С обеих сторон подкрепляли ратующих; но главные силы еще ие вступали в дело : Мстиславский, Годунов с царскими знаменами и лучшей половиною войска не двигались с места, ожидая хана, который с своими надежнейшими дружинами занял ввечеру, село Боробьево, и не хотел сойти с горы, откуда алчный взор его пожирал столицу, добычу завидпую, но не легкую. Ночью, по прекращении боя, хан собрал совет. Татары, устрашенные мужеством Русских, слыша пальбу беспрестанную, видя сильное движение между нашим станом и Москвою, и приписывая оное прибытью свежих войск из Новгорода и Пскова, решились бежать, и бёз отдыха в сутки достигли Оки, быстро преследуемые нашими воеводами. Хан, увидев передовую дружину Россиян, кинулся в Оку, бросив на берегу добычу, обоз и собственные возки царские; утопил множество людей своих и бежал далее. Легкие отряды Мстиславского и Годунова настигли задние полки его близ Тулы, разбили их, взяли 1,000 пленных с некоторыми знатнейшими мурзами; топтали, истребляли Крымцев в степях и выгнали из наших владений, где Казы-Гирей не успел злодействовать, и 2 августа прискакал на телеге, ночью, в Бахчисарай, с подвязанною, уязвленною рукою; а Крымцев возвратилось не более трети, пеших, голодных, так-что этот ханский поход оказался самым несчастнейшим для Тавриды.

На месте, где войско наше стояло в укреплении против хана, заложили каменную церковь,Богоматери и монастырь, названный Донскими, от имени святой иконы, которая была с Димитрием на Куликове поле и с Годуновым в Московской битве; а на случай нового приступа варваров к столице, защитили все ея иосады деревянными стенами с высокими башнями.

Чрез 8 лет созван был в Москв) собор и учреждено русское патриаршество (1589); по пресечении Рюриковой династии кончиною Феодора Иоанйовича (1398), Москва to всей Россией избрала Бориса Феодоровича Годунова (21 Февраля 1598 г.), видела смерть его (13 апреля 1605 г.) убийство юного феодора (10 июня 1605 г.), низвержение Дими-трин-самозвавца (17 мая 1606 г.), а через два дня (19 мая) провозгласила царем Василия Иоанновича Шуйского. При нем последовала —

Осада Москвы Болотниковым (смотрите зто имя) в 4606 году. Разбив царское войско в селе Троицком (в 50 верстах от Москвы), Болотников и Ляпунов (смотрите эти имена и статью Самозванцы в России), в октябре 1606 года, стали под Москвою, в селе Коломенском, торжественно объявили царя Василия сверженным, и вторично провозгласили Димитрия. Мятежники злодействовали в окрестностях, звали к себе бродяг, холопей; резали дворян и людей торговых, нразсыиались но дорогам, не пуская заиасов в столицу, ими осажденную. Василии, надеясь на скорое раскаяние этого жго сонма безумцев, медлил мщением и спокойно устроил защиту юрода, предместий и слобод; а народ и войско, видя неустрашимость государя, не теряли духа, но, но собственному движению, обязали друг друга клятвою в верности. Полководцы, князья Скопин ПЬйский, Андрей Голицын и Татев, расположились станом у Серпуховских ворот, для наблюдения и для битвы, в случае приступа. Высланные из Москвы отряды восстановили ея сообщение с верными городами, ближними и дальними, где должны были собраться сильные дружины для освобождения царя и столицы.

Тогда в Коломенском стане открылась важная измена. Болотников, называя себя воеводою царским, хотел быть главным; но воеводы, избранные городами, не признавали этой власти, требовали Димитрия от него, от Шаховского, не видели, и начинали хладеть .в усердии. Ляпунов ииервый удостоверился в обмане, и, стыдясь быть союзником бродяг, холопей, разков, явился в столице с повинною; а за Ляпуновым и все Рязанцы, Сунбулов и другие.

По остальные мятежники все еще упорствовали, укрепили Коломенский став валом и тыном, терпеливо сносили ненастье и холод глубокой осени; приступали к Симонову монастырю и к Тонной или Рогожской слободе, и были отражены. Наконец рать тверская и смоленская соединилась с московскою на Девичем поле; Василий вверил главное начальство двадцатилетнему витязю, князю Скопину Шуйскому (смотрите это имя), который свел полки в монастыре Даниловском, и мыслил окружить неприятеля в стане. 2-го декабря 1606 года, Болотников и Пашков встретили воевод царских: первый сразился как лев; второй, не обнажив меча, передался к ним со всеми дворянами и с знатною частью войска. У Болотникова остались казаки, холопы, Северские бродяги; но. он бился до совершенного изнурения сил, и бежал с немногими к Серпухову; казаки еще держались в укрепленном селении Заборье, и наконец с атаманом Беззубцевым сдалися, присягнув Василию в верности. Кроме их, взяли в бою столь великое число пленных, что оии не уместились в темницах московских, и были все утоплены в реке, как злодеи ожесточенные.

Чрез два года Москва увидела но-ваю Лжедимитрия, известного в истории под именем Тушинского вора, (смотрите статью Самозванцы в России) и подверглась новой четырехлетней осаде.

В начале июня 1608 года, Лжедимитрий с своими Ляхами и приставшими к нему Россиянами стал в двенадцати верстах от Москвы, на дороге Волоколамской, в селе Тушине, укрепил став свой, между реками Москвою и Всходною, валом и глубоким рвом, (следы которых видим и ныне), n жиал сдачи Москвы от голода и измЬны. Воеводы царские, князь Скопин Шуйский, Романов и другие расположились между Тушиным и Москвою на ХодынкЬ; за ними и сам государь, на (Иресне или Ваганькове, со всем двором и полками отборными. Столица оберегалась особенным засадным войском, которое, храня все укрепления от Кремля до Слобод, в случае нападения, могло одво спасти город. Но едва Марина признала самозванца своим мужем, измена вновь поколебала русское войско, а частью и народ. Ратники наперерыв целовали крест и Егангелие, клялися умереть за царя. а на другой девь толпами бежали в Тушино. С таким войском Василий не мог отважиться на решительную битву в поле. Он вступил со всеми полками в столицу, занял все улицы, стены, башни, земляные укрепления, а окрестности отдал во власть Тушивцам. В Москве несчастный царь нашел то же самое предательство и неустройство, как и в лагере; не было уже взаимной доверенности между государственною властью и подданными. Духовенство и бояре еще изъявляли к нему усердие; но Москвитяне колебались между царем и цариком, (так именовали второго Лжедимитрия) предавались то тому, то другому; за деньги снабжали стан Васильев и неприятельский хлебом и ем, пользовались общим злополучием и возникшим в столице голодом, для своего обогащения, и неоднократно пытались свергнуть Василия с престола. (См. статью Василий Иоаннович Шуйский).

В столь крайнем положении Москва была обрадована неожиданною вестию: что Шведы соединились с верными царю Дружинами Скопина Шуйского; что юный герой ведет их к столице и побеждает, а Шереметев приближается с востока. В то же время лазутчики, находившиеся в Тушине, дали знать, что Лжедимитрий (1609) решился одним ударом кончить войну, взять силою, чего долгb и тщетно ждал от измены и голода: Москву вместе с царем и царством. В этой надежде утвердил его пан Бобовский, который, прибыв к нему тогда из Литвы с дружиною удальцов, винил начальника вспомогательных польских войск, Рожинского, в слабости духа, уверяя, что Москва спасается единственно бездействием тушинского войска и неминуемо падет от первого дружного приступа. Лжедимитрий дал ему несколько полков. Хвалясь наперед делом славным, Бобовский устремился к городу; но царские воеводы не допустили его и до предместия: вышли, напали, разбили --= и Москва торжествовала свою первую блестящую победу; а скоро и вторую, еще важнейшую, наде всей Тушинскою силою. Сам Лжедимитрий, гетман Рожинский, атаман Заруцкий, все знатные изменники и бояре вели дружины на приступ (в день Троицы) и хотели сжечь Деревянный город; но Василий успел выслать в тыл их войско с князем Димитрием Шуйским. Неприятель быстрым движением вломился в средину царских полков, смял конницу и замешал пехоту; тут, с одной стороны, воевода князь Иван Куракин, с другой князья Андрей Голицын и Борис Лыков, уже известные достоинствами ратными, напали на изменников и Ляхов. Зачался бой, в коем, по уверению летоиисца, московские воины превзошли себя в блестящем мужестве, сражаясь, как еще не сражались до этого с Тушинскими злодеями, одолели, гнали их до Ходынки и взяли 700 пленников. Ужас неириятеля был так велик, что беглецы не удержались бы и в Тушине, если бы победители не остановились на Ходынке.

Самозванец усилился йовыми толпами казаков, вышедших из Астрахани, и еще имея тысяч шестьдесят или более сиодвижников — еще властвуя нлд знатною частью России,юис вой и западной, — тревожил нападениями слободы московские, между-тем как ляхские воеводы, Млоцкий и храбрый Лисовский (смотрите это имя), одержали победы над Рязанцами и Шереметевым. Москва узнала о том и смутилась; в то же время голод снова усилился, житницы Аврамиевы истощились, чернь снова начала бунтовать и осаждала даже дворец. Ыо в час величайшого волнения явился Безобразов с дружиною: сквозь разъезды неприятельские он благополучно достиг Москвы и вручил царю письмо q приближении князя Михаила. Царь велел чи-, тать оное всенародно, при звуке колоколов и пении благодарственного молебна во всех церквах. Исчезло отчаяние, сомнения и мятеж. Надежда на скорое избавление уменьшила и дороговизну с голодом.

Наконец, видя грозящую ему опасность, Лжедимитрий оставил Тушино и бежал (29-го декабря 1609 г.); 11-го февраля 1610 года выехала и Марина. Сапега принужден был победами Михаила снять осаду Троицкой лавры; воеводы царские заняли Старицу, Ржев и приступили к Белому; тогда буйные конфедераты не хотели уже медлить ни часу в стане, изъявили покорность гетману, который вывел их с рас-пущевнымизнамевами, при звуке труб и под дымом пылающого, им зажженного стана, чтобы,итти к королю. Изменники частью соединились с Ляхами, частью ушли к самозванцу и в Москву, надеясь на милосердие Василиево.

РоссГяне и Шведы, одни с веселием, другие с гордостию, вступили как братья, в освобожденную Москву. Царь велел знатным чиновникам встретить князя Михаила; народ предупредил чиновников, стеснил дорогу Троицкую, поднес ему хлеб-соль, бил челом за спасение государства Московского, давал имя отца отечества. благодарил и сподвижника его, Делагарди. Василий также благодарил обоих, со слезами на глазах, с видом искреннего умиления; но в душе его скрывалась уже зависть к доблестям племянника-героя. в котором он видел только опасного для себя соперника.

Князь Михаил, среди светлых пиров столицы, не уноенвмй -ни честию, ни славою, требовал указа царского довершить великое дело: истребить Лжедимитрия в Калуге, изгнать Сигизмунда из России, очистить южные пределы ея и успокоить государство. Неожиданная его кончина не допустила до такого конца благословеннаго; не в бедственное царствование Василия отечество наше должно было возродиться для величия! Он пал, и 17-го авгус- та 1610 года подписана московскими боярами граммата об избрании на русский престол Владислава Сигизмупдовича.

Поляки вошли в Кремль, как воины русского царя Владислава, и начали господствовать в ней, как воины польского короля Сигизмунда. Патриарх Ермоген благословил восстание Ляпунова, и наконец, в марте 1611 года, выступили к Москве: Ляпунов из Рязани, князь Дмитрий Трубецкий из Калуги, Заруцкий из Тулы, князь Лит-винов-Мосальскип и Артемий Измайлов из Владимира, Просовецкий из Суздаля; князь Федор Волконский из Костромы, Иван Волынский из Ярославля, князь Козловский из Романова, с дворянами, детьми боярскими, стрельцами, гражданами, земледельцами, Татарами и казаками; многочисленные дружины их шли бодро, но тихо — и сия (веролтно невольная, неминуемая по обстоятельствам) медленность имела для Москвы ужасное следствие.

19-го марта 1611 года, во вторник Страстной недели, восстание вспыхнуло в столице. В Китае-городе раздалась тревога; Гонсевский (смотрите это имя) прискакал из Кремля: увидел кровопролитие между Ляхами и Россиянами, хотел остановить, не мог, и дал во-jk первым, которые действовали на I ступательво, резаликупцов и грабили) лавки; жители Китая искали спасения в Белом-городе и за Москвою-рекою: конные Ллхи гнали, топтали, рубили их; но в Тверских воротах были удержаны стрельцами. Ёице сильнейшая битва закипела на Сретенке: там явился князь Дмитрий Пожарский. Он устроил дружины, свял пушки с башен и встретил Ляхов ядрами и ми; Иван Бутурлин в Яузских воротах, и Колтовский, за Москвою-рекою, также стал против них с воинами и народом. Бились еще в улицах Тверской, Никитской и Чертольской, на Арбате и Знаменке. Гон-севский подкреплял своих; но Россияне более и более умножались и стали повсюду теснить своих угнетателей. Тогда выступил из Кремля капитан Маржерете (смотрите ато имя), ободрил Ляхов своей неустрашимостию, и некогда лив кровь свою за Россиян, жадно облился их кровию. Битва снова сделалась упорною; многолюдство однакож преодолевало, и Москвитяне теснили неприятеля к Кремлю, его последней ограде и надежде. Тут, в час решительный, услышали голос: огня! огня! и первый вспыхнул в Белом городе дом Михаила Салтыкова, зажженный собственною рукою хозяина; сильный ветер раздувал пламя; жители кинулись тушить, спасать домы; битва слабела, и ночь прекратила ее, к счастию, изнуренного неприятеля, который удержался в Китае-городе, опираясь на Кремль. В следующее утро 2,000 Немцев, с отрядом конным вышли в Белый-город и к Москве-реке, зажгли их в разных местах и гнали народ из. улицы в улицу. В этой самый час прискакали к стенам Деревяннаго-города от Ляпунова воевода Иван Плещеев, из Можайска королевский полковник Струсь, каждый для вспоможения своим, оба с легкими дружинами, рав ными в силах, но не в мужестве.

Ляхи напали; Россияне обратили тыл — и вождь первых, сквозь пыл и треск деревянных падающих стен, вторгнулся в город, где жители, задыхаясь от жара и дыма, уже не хотели сражаться за пепелище, бежали во все стороны с имуществом и с семействами. Несколько сот тысяч людей вдруг рассыпалось по дорогам к Лавре, Владимиру, Коломне, Туле; вязли в снегу, еще глубоком; цепенели от сильного холодного ветра, и, смотря на горящую Москву, думали, что с ней исчезает и Россия! Один князь Дмитрий Пожарский еще стоял твердо, между Сретенкою и Мясницкою, в укреплении, им сделанном, бился с Ляхами, и долго не давал им жечь за каменною городской) стеною; но и он изнемог от ран и усталости и пал на землю. Верные ему до конца, немногие сподвижники взяли и спасли будущого спасителя России его отвезли в Лавру.

Москва горела четверо суток (19 — 22 марта)наконец пларя утихло и все сделалось пеплом. Поляки в Китае и Кремле грабили казну и сокровища царские, церковные и частных людей, делили их между собою, посылали к Сигизмунду, употребляли, вместо денег, на жалованье войску; рядились в бархаты и штофы; пили из бочек венгерское и мальвазию и, пьяные, резали друг друга. А русские изменники, их клевреты, праздновали в Кремле Светлое воскресение и молились за царя Владислава.

ВЬсть о бедствии Москвы, распространив ужас, дала и новую силу народному движению. Ревностные иноки Троицкой лавры послали к вей всех ратных людей монастырских, написали умилительные грамматы к областным воеводам и заклинали их угасить ея дымящийся пепел кровию изменников и Ляхов. Воеводы уже .не медлили. 26-го марта пришел,1япу-лов от Коломны, Заруцкий от Тулы, соединились с другими воеводами близь обители УгрешскоЙ, и 28-го марта дви-нудись к пепелищу московскому. Неприятель, встретив их за Яузскими воротами, скоро отступил к Китаю и Кремлю, где Россияне, числом не менее ста тысяч, но без устройства и взаимной доверенности, осадили шесть или семь тысяч храбрецов иноземных, исполненных к ним презрения. Ляпунов стал на берегах Яузы, князь Дмитрий Трубецкой с атаманом Заруцким против Воронйовского ноля, Ярославское и Костромское ополчение у ворот Покровских, Измайлов у Сретенских, князь Литвинов-Мо-сальский у Тверских, внутри обожженных стен Белаго-города. Тут с торжественными обрядами дали клгитву не чтить ни Владислава царем, ни бояр московских правителями, служить церкви и государству до избрания государя нового, не крамольствовать ни делом, ни словом, — блюсти закон, тишину и братство.

Осажденные дивились несметности Россиян и еще более умным распоряжением их вождей, то есть Ляпунова, который в битве 6 апреля стяжал имя львообразнагостратига. Россияне, втеснив неприятеля в крепость, ночью заняли берег Москвы и реки Неглинной. Ляхи тщетно хотели выгнать их оттуда, делали вылазки, имели выгоды и невыгоды в ежедневных схватках, но видели уменьшение только своих; во многолюдстве осаждающих урон был незаметен. Россияне надеялись на время; Ляхи страшились времени, скудные людьми и хлебом. Гонсевский, известив короля о сожжении Москвы и приступе Россиян к ея пепелищу, требовал скорого вспоможения, ободрял товарищей, советывался с Салтыковым — и тщетно старался склонить увещеванием и угрозами патриарха Ермогена, заключенного им в Кирпловскую обитель, чтобы он велел Ляпунову и сподвижникам его удалиться. Но и в русском стане ратныя- действия,

без общей цели, единства и связи, не могли иметь важного успеха. Тогда решились торжественно избрать начальника; но, вместо одного, выбрали трех: вернь.ие — Ляпунова, чиновные мятежники тушинские—князя Дмитрия Трубецного, грабители казаки —атамана Заруцкого (смотрите фти имена). Пришли подкрепления и подвозы из Казани и Смоленска, из областей низовых и поморских, но пришел также Санега с своими шайками и занял Поклонную гору, объявляя себя другом России. Ему не верили. Нр обольстив Россиян, Сапега ударил на часть их стана против Лужников; отбитый, напал с другой стороны, близ Тверских ворот; не мог одолеть многолюдства и ио совету Говсевского, стал грабить внутри России, чтобы отвлечь от Москвы осаждающих. Тогда же распространилась в русском станЬ весть о следовании к столице ноль-скато гетмана Ходкевича, действовавшего с успехом против Шведов в Ливонии. Ляпунов и товарищи его решились не медлить далее, изготовились в тишине, и за час до рассвета (22 мая) приступив к Китаю городу, взяли одну башню, где находились 400 Ляхов. Мизсто было важно: Россияне .могли оттуда громить пушками внутренность Китая. Гонсевский избрал смелых и снова отбил башню. В других местах Ляпунов и Трубецкой имели более успеха: очистили весь Белый - город, взяли укрепления на Козьем-болоте, несколько башень и ворот. Чрез пять дней сдался им и Девичий монастырь с двумя ротами Ляхов и пятью стами Немцев. В то же время Россияне сделали укрепления за Москвою-рекою и стреляли из них в Кремль. К счастью их, Сигизмунд, по взятии Смоленска, ничего не предпринимал для спасении храбрых защитников Кремля, а двинул только к Москве Ходкевича. Но еще до его прибытия Гонсевский успел погубить Ляпунова, бывшего дуе

шей русского восстания (смотрите Ляпунов) С погибелью умного вождя исчезло в русском стане и мужество и устройство; возобновились грабительства, смертоубийства; неистовые казаки, расхитив имение Ляпунова и других, умертвили многих дворян и детей боярских. Многие воины бежали из полков, думая о жизни более, нежели о чести; лучшие, благороднейшие искали смерти в битвах с Ляхами. В сие время явился Сапега от Переслав-ля; Гонсевский сделал вылазку; напали дружво и снова взяли все от Алексеевской башни до Тверских ворот, весь Белый-город и все укрепления за Москвою-рекою. Россияне везде противились слабо, уступив малочисленному неприятелю и монастырь Девичий. Сапега вошел в Кремль с победою и запасами. Хотя Россия еще видела знамена свои на пепле столицы, но чего могли ждать от войска, которого срамными головами оставались тушинский лжебоярин и злодей, сообщник Марины, вместе с изменниками, атаманом Просовецкймь и другими, не воинами, а разками и губителямие

Избавить Москву, а с ней и Россию, предоставлено было иным лицам: нижегородскому гражданину Минину и князю Пожарскому (смотрите эти имена). После кровавого боя 21 — 24 августа 1612 года (смотрите Московская битва)_у гетман Ходкевич отражен от Москвы; через два месяца, храбрый полковник Струсь сдал Русским Кремль, 21 октября, а 21 Февраля 1613 года избран на царство юный Михаил Федорович Романов.

При нем, Москва увидела еще раз Поляков под своими стенами (смот. Московский поход); но все покушения Владислава остались тщетны: Россия восторжествовала. В 1672 тоду 30 мая, родился Петр Великий; 1682, 1689 и 1698 годы ознаменованы мятежами стрельцов (смотрите это слово). В 1707 году, около Кремля и Китая-города сделаны земляные укрепления; в 1708 году учреждена Московская губерния; в 1711 году учрежден в Москве сенат; в 1755 году, при Елисавете Петровне, основан Шуваловым, по плану⁴Ломоносова, московский университет. В царствованиеЕкатерины 11,1770 года, свирепствовала в Москве моровая язва. В царствование императора Александра, сентября2, Москва была занята французами, но 12 октября возвращена Русскими (смотрите московский пожар).

18-го апреля 1818 года ознаменовано реждением в древнем Кремле ныне благополучно царствующого Госусударя Императора.

22 августа 1826 г. совершилось в Москве коронование имиератора Николая 1.

(История государства Российского Карамзина;—Повествование о России, Арцыбашева; — Деяния Петра Великого. Голикова; — царствование Екатерины Великой, Лефорта; — сочинение Г. - Л. Михайловского-Данилевского о войне 1812 года). Н. В. С.