> Военный энциклопедический словарь, страница 62 > Московское пленение

Московское пленение

Московское пленение и ПОМАРb в 1812 году. После Бородинской битвы (смотрите это слово и статью Отечественная война), русская армия, под предводительством Фельдмаршала князя Кутузова, отступила к Москве. В военном совете, собранном 1 сентября в главной квартире армии, в д. Филях, после продолжительных обсуждений, было принято горестное, но необходимое решени: отдать столицу во власть неприятеля. Приказано было идти на Рязанскую дорогу. Милорадович с арриергардом должен был, по возможности, удерживать неприятеля, чтобы армия успела пройти через Москву; Винцингероде с отрядом — двинуться к Ярославской дороге. Тогда же князь Кутузов известил московского генерал-губернатора, графа Ростопчина, об оставлении столицы, что до тех пор таил от него.

В Москве вовсе не знали еще о произведенном над ней приговоре; не воображали, чтобы русское войско могло не сразиться за матерь городов русских, не искупить ее кровью, или не погребсти себя под развалинами. Правда, что с отбытием государя из Москвы, 19-го июля, многие стали вокруг себя оглядываться и заботиться о будущем; что начали уже тогда укладывать на барки казенные вещи и принимать разные меры на случай приближения неприятели, но для самой Москвы не предполагали опасности; никто не помышлял уехать из нея и вывозить имущество. Вскоре вид Москвы стал изменяться: на улицах двигались военные тяжести и артиллерия, приходившия из внутренних губерний, или отправляемия в армию; госпитали и частные дома наполнились раненными; везде встречались офицеры и ратника вновь Формирующагося ополчения. Взятие Смоленска огромило Москву, как-будто для врагов отверзся путь в столицу, которую начали оставлять жители высших сословий. Пала Вязьма; присутственные места и учебные заведения тронулись из Москвы в Казань; остался только сенат и воспитательный дом, заведение, которое, по. многочисленности и юным летам воспитанников, нельзя было вывести; на улицах всюду видны были отправлявшиеся казенные и частные обозьГ; в домах раздавался стук укладываемых вещей. Но и тогда Москвитяне не унывали: верили пламенным обнародованиям (или, как звали их, зфиш-кам) графа Ростопчина, обещавшим скорую победу, и дыша любовью к отечеству и ненавистью к врагам, требовали я, чтобы идти насмерть если бы в следствие сражения была нужно защищать Москву. Назначение Кутузова главнокомандующим армиями произвело в Москве общий восторг и возродило уверенность в скорую и решительную битву, а когда получено было известие, .что наши, под Бородиным, успели отразить неприятеля, то все толпились в храмы, служить благодарственные молебны.

Но радость была кратковременна. Скоро весть об отступлении армии достигла до Москвы. Не прошло трех дней, и жертвы Бородинского побоища начали двигаться в стены столицы. По улицам тянулись нескончаемые ряды повозок с ранеными, которых большей частью отвозили в Лефортовский дворец. Увеличилось число отъезжающих жителей; одного казенного имущества было вывезено на 65,000 подводах. В ночи с 30 на 31 августа, отправили в Нижний Новгород колодников, на которых потом Наполеон взвалил зажжение Москвы. Пустела столица, но оставшиеся в ней все еще бодрствовали, вооружались по возможности и готовились выступить по первому востребованию, на Три-горы, для подкрепления армии. Главными действовавшими в Москве лицами были архиерей, сенат и граф Ростопчин. Народ смотрел на них, ждал, что они станут делать, внимал проповедям первого, читал воззвания последняго, и не сомневался в помощи Божией и Угодников, покоившихся в святынях города.

Настало 1-е сентября. От раннего утра видели в Москве сооружение укреплений близ Поклонной горы, скопление у Дорогомиловской заставы войск, коими покрывалась вся окрестность; при закате солнца, зажглись бивачные огни. Все предвещало близкое сражение. Но в 8 часов вечера вручили графу Ростопчину следующее письмо от князя Кутузова: Неприятель, отделивший колонны свои на Звенигород и Боровск, и невыгодное здешнее местоположение, вывуждают меня с горестью оставить

Москву. Армия идет на Рязанскую дорогу. Посему покорно прошу вас прислать мне в этим же адъютантом моим, Монтрезором, сколько можно более полицейских офицеров, которые могли бы армию проводить через разные дороги на Рязанскую.

Исполнив повеление Фельдмаршала, граф Ростопчин приказал всем во-инрким командам и ведомствам выступить из Москвы, сняв предварительно караулы, что было сделано в 4-м часу по полуночи. Все подводы, какие толью можно было найти, употребили для цтвоза раненых и больных; полиции и пожарной команде велено было отправиться во Владимир; посланы чиновники разбивать бочки с вином на винном дворе и жечь на Москве-реке все барки с частным и казенным имуществом, которые не успеют уйти до вступления неприятеля. Тогда же удалились сенат и преосвященный Августин, взяв из Успенского собора Владимирскую Богоматерь, а из часовни от Воскресенских ворот Иверскую.

До зари, 2-го сентября, обозы и артиллерия вступили в Дорогомиловскую заставу; на рассвете последовали за ними пехота и конница. Войска шли в глубоком молчании, не теряли духа, не роптали, но на лицах заметно было огорчение, в рядах отзывался тихий, унылый говор. Большая часть лавок и магазинов были заперты; дома стояли опустелые. Миновав Коломенскую заставу, войска становились для привала по обеим сторонам дороги.

Утро этого печального дня застало ваш арриергард у Фарфоровых, заводов, в 10 верстах от Москвы. Когда французы двинулись вперед, он начал отступать медленно, а в полдень пришел к Поклонной горе. Неприятельские колонны потянулись в обход его, угрожая отрезать от города. Тогда донесли Милорадовичу, что артиллерия и обозы так сперлись к улицах, что стоят недвижимы.- Милорадович послал к Мюрату, командовавшему, неприятельским авангардом, офицера с письмом о пощаде больных и раненых, оставленных в городе, и велел сказать ему, что, если французы хотят занять Москву невредимою, то не должны наступать быстро, а дать нам спокойно выйти из нея, иначе наш арриергард будет сражаться в улицах до последнего человека и, вместо Москвы, оставит одне развалины. Мюрат согласился с условием, чтобы город был очищен в тот же день, и стал подвигаться по мере отступления Мило-радовича. В 10 часов утра Наполеон прибыл к своему авангарду, долго разговаривал с Мюратом, отобедал и поехал на Поклонную гору. Увидя Москву, он воскликнул : La voild done celle fameuse ville; и, промолчав несколько минут, присовокупил : ail ёиаии temps! Вокруг его гремели радостные восклицания воинов: Москва! Москва! Долго, но тщетно ждал Наполеон депутатов из расстилающейся у ног его необозримой столицы; потом приказал пушечным выстрелом авангардам всех корпусов тронуться. Мюрат пошел к Дорогомиловской заставе, Понятовский к Калужской, вице-король Италийский к Пречистенской и Тверской. За авангардами двинулись корпуса. Свет.померк от поднявшейся столбом пыли, и среди облаков ея понесся Наполеон к Москве, где остановился у Камер-Кол-лежского вала. Войскам велено было соблюдать строжайший порядок, кон-вице не слезать с лошадей. В Новинской части не встретили ни одного человека; то же опустение было на Арбате. Наконец узнали, от двух найденных. иностранцев, о выезде из Москвы дворян, духовенства, купцов, чиновников, и что в городе, кроме весьма малого числа простого народа, ни кого не осталось. Удивление неприятеля увеличивалось на каждом шагу, ио мере того, как по безлюдному городу приближался он к Кремлю. Там человек 500 вооруженных жителей занимали Никольские ворота и пути, ведущие к соборам и чертогам царским. Едва французы вступили в Кремль, как по ним открыли огонь. По приказанию Мюрата, поставили пушку и тремя выстрелами разогнали толпу.

В самое это время (около 5 часов по полудни) арриергард наш выходил из Москвы безвредно; кавалерия Себастиани, тянувшаяся на перерез Рязанской дороии, остановилась, по требованию Милорадовича, и пропустила свободно последния наши войска и обозы. Назначены были черты для передовых постов в 4-х версгах от столицы; арриергард стал у Вязовки; армия между селениями Нанки и Жилина; Винцингероде потянулся к селу Пешковскому, на Петербургской дороге, оставив небольшой отряд на Ярославской.

В Москве оставлено русских и иностранных пушек 156, более 80,000 ружей, карабинов, штуцеров, ов, слишком 60,000 белого я, 20,000 пуд а, 27,000 ядер и проч. Множество других запасов было сожжено или потоплено при самом вступлении неприятеля; также не успели вывезти более 1000 старинных русских, турецких, польских и прочие знамен, штандартов, булав и других военных доспехов и до 10,000 раненых, из которых весьма немногие спаслись от огня и голода. Что касается до числа жителей, бывших в Москве при нашествии неприятеля, то с достовервостью знать его нельзя. Приблизительно полагают, что их было не более 9,000.

Снова, но опять тщетно, ожидал Наиолеон у Дорогомиловской заставы депутатов из Москвы, с мольбою о пощаде и городскими ключами. Войска, стеснясь у ближайших застав, готовы были к торжественному вступлению; назначены губернатор столицы (маршал Мортье), комендант (гене рал Дюроеель), правитель губернии (Лесеепс); начертана прокламация к жителям; но посланные в город офицеры для отыскания бодр и московских властей привели только десяток иоселившихся в городе французов — гувернеров и промышленников. От этой мнимой депутации узнал Наполеон, что в Москве нет ни жителей, ни властей. Неожиданность дела поразила его и всю армию громовым ударом.

С негодованием выслушав приведенных к нему из Москвы иностранцев, Наполеон велел подвесть себе лошадь, скомандовал близ стоявшим войскам вперед и в голове конницы въехал в Дороюмиловскую слободу, где расположился на ночлег в обывательском доме. Скоро в За-москворечьи, в четырех местах, показался дым, а потом поднялось пламя, Предвестник того пожара, которому летописи веков не представляют подобного. Между-тем Мортье е частью гвардии занял Кремль и делал приготовления к приезду и безопасной жизни в нем имиератора; все вто производилось в тишине и порядке. Но когда пала ночь, начались своевольство и насильства. Войска, вошед в разные заставы без вожатых и квартирьеров, то произвольно занимали дома в виде казарм, то становились биваками на улицах; генералы и офицеры оставляли команды, избирая сами себе помещение; солдаты, изнуренные недостатком пищи и усталостию, врывались в лавки и магазины и, утолив голод и жажду, предавались всем порывам необузданных. граете#. Вдруг запылал москотиль-нын ряд, а в Китай-Городе распространился пожар, послуживший для неприятельских войск сигналом пуститься на грабеж.

На другой день (3 сентября), по утру в 11 часов, поехал Наполеон в Кремль. £два вступил он в чертог .царей ваших, как эапыиали гостиный двор и каретный ряд. К вечеру, оказавшийся в разных местах пожар, при поднявшемся порывистом ветре, соединился в одно неизмеримое огненное море. Гибли сокровища наук и художеств, запасы торговли и промышленности, памятники искусств и изобретения роскоши; горели церкви, общественные здания, древния палаты царей, патриархов, разрушались жилища мирных граждан. Яркий свет, разливавшийся в окна дворца, неоднократно прерывал сон Наполеона; он выходил на бн смотреть на сверкавшия волны. Пораженный зрелищем столицы, тонувшей в огне, он как бы невольно воскликнул: Какая черезвычайная решительность! что за люди! этоСкифы! Вся армия неприятельская, видя исчезающия вадежды на награду своих трудов и лишений, разделяла изумление вождя.

Пожар более и более приближался к Кремлю, куда начала падать головни; арсенал несколько раз загорался. Личная для Наполеона опасность ежеминутно увеличивалась, тем более, что зарядные ящики гвардейской артиллерии, расположенные на кремлевских площадях, подвержены были ам. Приближенные к Наполеону генералы упрашивали его выехать за город. Он долго их не слушал; наконец Бертье заметил: Если Кутузов вознамерится теиерь атаковать стоящия около Москвы войска, то ваше величество будете отрезаны от них огнем. Тогда только решился Наполеон исполнить общее желание, и 4-го числа, в два часа по иолудни, с трудом и величайшей опасностью пробрался по огненной земле, среди огненных стен, под огненным небом, в Петровский дворец.

Там он жил четыре дня; а между-тем несчастная Москва была позорищем неслыханных бедствий. Посреди пламени, продолжавшагося с прежней яростью до 8-го сентября, совершались разбои, грабеж, насильства.

Прошло болЬе сорока лет, а вопрос о причинах пожара московского еще не решение. Наполеон в своих бюлетенях отклонял от себя вину в сожжении столицы. Тоже самое подтверждал он несколько раз на уединенной скале Св. Елены. Книги, журналы, все типогравские станки, в 1818 году подвластные Наполеону, провозгласили зажигатслем русское правительство и орудием его выставляли графа Ростопчина. Неудовольствуясь этим отрицанием, Наполеон учредил даже в Москве коммисию, для суждения 26-ти русских простолюдинов, пойманных на месте, когда они зажигали дома; показания их и другия исследования доказали будто бы: что российское правительство, уже за три месяца предвидя падение Москвы во власть французов, готовило ея гибель. С этой целью оно привяло предложение английского механика Шмидта, (Немца Ленпиха), который, под видом соорудить для истребления неприятельской армии, огромный воздушный шар, стал выделывать на загородной даче, близ с. Воронцова, множество ракет, Фитилей и других Фейерверков; с этой целью выпущены были из тюрьмы до 800 преступников с условием поджечь город 21 часа после вступления французов, и высланы из столицы пожарные команды и полицейские начальства. Коммиссия приговорила 10 из мнимых преступников к смерти, а остальных к тюремному заключению, что и было немедленно исполнено.

Ложность их показаний и несправедливость ириговора ныне ясно доказаны. Хотя Лепиих действительно занимался с разрешения и под покровительством местного начальства, устроением вышеозначенного шара, но труды его вовсе не имели успеха, и шаре, инструменты и другия снадобья были отвезены в Нижний Новгород; туда же препроводили, как сказано выше, всех

Tout. IX.

колодников, под конвоем 10 полка ополчения;увезениеже пожарных труб из Москвы воспоследовало в следствие общей тогда принятой меры, по которой, при сближении неприятеля, отправлялись все присутственные места, архивы, казенные суммы и прочие во внутрь России. Известно также, что гиа сожжение Москвы не было дано ни Высочайшего поведения, ни приказа главнокомандующого, или графа Ростопчина, ибо до окончания совета в Филях никто не думал оставить столицу без боя, для которого сочраненГе Москвы и имевшихся в ней военных средств и заиасов было необходимо. Князь Кутузов и граф Ростопчин, (предмет особенной злобы Наполеона, и который, по пылкости и отважности своего духа и беспредельной ненависти к врагам отечества, был бы способен на такой отчаянный иоступок), торжественно от него отреклись и доказали свое неучастие в донесениях к Государю Императору. Нельзя также обвинять в сем происшествии Наполеона и его армикь Москва, главный предмет военных и политических видов завоевателя, была в то же время обетованною землей для истощенных, голодных его Войск. Итак, спрашивается-почему произошел пожаръе—Мы видели выше, что граф. Ростопчин, известясь в 8 часов вечера 1-го Сентября, от князя Кутузова о намерении отступить от Москвы без сражения, велел разбивать бочки с вином и .жечь коммисариатские и военные запасы в магазинах и на барках, неуспевших еще отплыть по Москве-реке. Эти меры приведены были въ/действие частью во мраке ночи, частью посреди всеобщого смятения, когда уходили полиция, военные команды и жители, улицы загромождены были обозами и над Москвою носилось зарево бивачных огней; в подобных обстоятельствах, беспорядки, пьянство и расхищение имуществ неизбежны,— оказались первые пожары; другие про-

10

изошли от патриотических чувство ваний Русских и врожденного в них свойства — скорее уничтожить чем уступить. Купцы и лавочники (прежде всех хозяева каретных рядов), не жедая, чтобы их товары и изделия достались францу зам, сами сожгли свои лавки и амбары. Когда Москва уже стала гореть в разных концах толпы неприятелей пустились на грабеж и скоро разрешение на то дано было самим Наполеоном всем войскам стоявшим близ города. К ним, без сомнения, присоединились бродяги русские и часть черни, оставшейся в Москве, стараясь вместе с неприятелем распространить огонь, в намерении с больше Д удобностью грабить в повсеместной тревоге. Напрасны были усилия некоторых французских генералов к утушению пожара. Выводимия ими команды разбегались и приставали к хищнцкам. Скоро забушевали жестокие ветры; всякое средство, всякое усилие рук человеческих к утушению огня, сделалось невозможным, я Москва изчезла посреди огня и дыма.

Три дна ировел Наполеон в Петровском дворце, потой (7 сентября) возвратился в Кремль. Пожар утихал, курились пепелища: громада зоЛы в окружности на 50 верст. Вместо улиц, тянулись безконечные ряды труб и печей. Роскошная, гостеприим-вая столица обратилась в бивак двадцати народов, где горели мебели, двери домов, оконные рамы. Вокруг, на мокрой соломе, на креслах и диванах, валялись солдаты и офицеры, другие разбивали уцелевшие погреба и пьяные таскали награбленную добычу, или продавали и выменивали ее за вещи маловесные и съестные припасы. В Кремле, для охранения Наполеона, употреблялись самия строгия меры осторожности: все ворота, за исключением двух, были завалены; вход запрещен для каждого Русского, под опасением смертной казни; веякий день наряжался в караул один гвардейский полк.

В таком расположении .ожидал Наполеон предложений о мире, но посланные от императора Александра не являлись, а письмо, отправленное ль Петербург с отставным гвардии каиитаном Яковлевым, осталось без ответа.

Между-тем пребывание Наполеона в Москве не положило конца неистовствам. Претерпевая во всем недостаток, войско искало под развалинами и пеплом продовольствия, обуви, теплой одежды, богатств, долженствовавших заменить обманутия надежды на блистательный мир, на спокойную, веселую жизнь в столице. Полки, находившиеся в Москве и стоявшие за заставами, пускаемы были для грабенса поочередно, по наряду, что называлось у них аииег ё la roaraude. Получив законное полномочие на грабеж, каждый делал, что хотел, никого не слушая; начальство не было в состоянии укротить преступления и ослушания; даже гвардия участвовала в этих беспорядках и за это неоднократно навлекла на себя гнев своего повелителя. Наконец, против грабителей ополчились Русские, оставшиеся в Москве, и погреба, подвалы, пруды, колодцы делались могиламц неприятелей. Не ранее 17 сентября могли разобраться в суматохе и учредить призрак управления, названный Муниципалитетом и главою которого был Лессеос. Но фто правление, составленное частью из иностранцев, частью из Русских, страхом и соблазном к тому склоненных, не имело силы и уважения у жителей и французского войска, и его действия и прокламации не могли восстановить безопасность и порядок.

Сколь ни ужасно было такое положение Москвы и неприятельской армии, однако же для Наполеона молчание Александра было грознее. Уже близ двух недель проходило с того времени, когда отправил он первое письмо к государю, но не имел еще не только ответа, даже обыкновенного из-веицения о получении письма. Тревожное недоумение тяготило Наполеона. Он видел приближение зимы и голода; видел свое безсилие бороться с огромною, всюду на него восстающей Россиею; видел опасность, которая грозила ему от расположения нашей армии у Тарутина во фланге и тылу французов, и решился просить мира. 22 сентября Лорпстон был отправлен к князю Кутузову с Формальными о том предложениями. Главнокомандующий наш объявил: что ему запрещено даже произносить слова : мор и перемирие; но отправил с князем Волконским письмо Наполеона и донесение о разговоре с Лористоном к государю; ответом было вторичное, строжайшее предписание не вступать с неприятелем ни в какие переговоры.

Положение французов в Москве делалось со дня на день опаснее. По мере, как русская армия усиливалась резервами, новыми наборами рекрут, ополчениями и казаками, по мере, как она в изобилии получала из внутренних областей все жизненные и военные ииригиасы, силы Наполеона уменьшались от недостатков всякого рода, от голода и болезней, неизбежных иоследствий распутства, беспорядок и неповиновения. В то же время Русские, войско и народ, повсеместно начали действовать наступательно; отряжены были легкие отряды для пресечения сообщений неприятельских, истребления его отдельных колонн, резервов и запасов; народ захватывал и беспощадно убивал французских курьеров, фуражиров и мародеров, зажигал селения и жатвы ири приближении неприятеля и стремился в ряды всеобщого ополчения. Безпрестанно доносили Наполеону, что солдат ей берут в плен и умерщвляют сотнями, что дороги от Москвы до Смоленска наводнены нашими партизанами; что каждый сноп хлеба должно искупать Не металлом, но ценою крови; что скудные запасы, найденные в Москве и ея окрестностях, истощены. К этим грозным известиям присовокупились изменения в воздухе. Долго длилась теплая осень, но к концу сентября заморозы становились по ночам чувствительны для оепривыкщих к холоду, легко одетых неприятельским войск; задули осенние ветры, выпал мелкий снег, предвестник неиогод, — и все еще не было ответа от императора Александра. t

Наполеон решился не медлить долее, и 1 октября начал готовиться к выступлению. Старой гвардии и корпусу Даву, стоявшим в МоЬкве и близ нея, повещено снаряжаться к походу; корпусам Нея и вице-короля прибыть из Богородска и Волоколамска; маршал Портье, с молодою гвардией и разными корпусными депо, должен был оставаться в Москве, располагаясь в Кремле, по церквам и монастырям, наскоро укрепленным. Больных и раненных отправили в Смоленск, куда потянулись также обозы с военною добычею, названною Наполеоном трофеями. Она состояла из уцелевших от пожара турецких и польских знамен, бунчуков, старинных досиехов, награбленного в церквах серебра и золота и снятого с колокольни Ивана Великого креста; но ни одна из этих добыч не перенеслась за Днепр, где все оне была потоилены, по приказанию Наполеона.

Когда отступление было решено и для него избран путь в Калугу, корпуса стали приходить в Москву. Наполеон смотрел их в Кремле, объявлял в приказах о производстве и пожаловании орденами, что всегда служило предвещанием скорого начатия-военных действий. 6 октября, после полудня, когда полки только-что пошли црремовияльным маршем, прискакал адъютант Мюрата с донесением, что на рассвете князь Кутузов сделал нападение на авангард его (см- сл.

Тарутино). Наполеон приказал войскам тотчас выступить из Москвы и на другой день отправился за ними. С этого времени победа покинула своего прежнего любимца и обратилась к императору Александру.

8-го октября Мортье получил от Наполеона, находившагося тогда в селе Троицком, повеление очистить Москву совершенно, вывесть сколько можно более раненных и идти через Кубинское на Верею. При выходе из столицы, он должен был зажечь Кремлевский дворец, казармы, все, еще уцелевииия казенные здания, выключая Воспитательного дома, о взорвать Кремль, к чему уже заранее делались приготовления. До получения маршалом этого предписания, то есть, в те два дня, когда он оставался в Москве, в ней царствовало гробовое молчание. Жителям запрещено было, под смертною казнию, подходить к Кремлю или собираться на улицах, по которым беспрестанно ходили многочисленные патрули; у застав поставлены были сильные посты португальской и другой пехоты; молодая гвардия занимала Кремль. Вскоре приблизился к Москве из Черной-Грязи отряд Вин-цингероде. Передовия его войска имели разные стычки с неприятельскими между Петррвским дворцем и .Тверскою заставою; казаки неоднократно прорывались в улицы и 24 Донца проскакала даже мимо Крёмля, по всему городу, до Серпуховской заставы. От них и от посланных в Москву,переодетых полицейских офицеров Вин-цингероде узнал, что французы подводят мины под Кремль. Желая, во что бы то ни стало, воспрепятствовать им в этом намерении, Винцингеро-де, без надлежащих мер предосторожности, поскакал (10 сентября) в Москву пригласить Мортье на переговоры, но был захвачен в плен и увезен французами. Последния войска их тогда же стали выходить из города, истребив понтоны, зарядные и ные ящики и другия принадлежности войск. В 6 часов по полудни тронулся Мортье с молодою гвардиею; за ней следовали сборные из разных депо команды и безлошадные кавалеристы. По мере того, как неприятели выбирались из города, русская чернь появлялась из подвалов и развалив, нападала на отсталых и запоздавших и грабила оставлённые французами дома. С наступлением мрачного вечера, буйство начинало утихать, как вдруг, в полночь, выстрелили из пушки, и раздался необычайный грохот; небо запылало багровым заревом; часть стен Кремлевских взлетела на воздух, горел дворец. Это были погребальные Факелы славы Наполеона.

Узнав о плене генерала Винцинге-роде, генерал-маиор Иловайский 4-й, как старший, принял начальство над отрядом и 11 октября вступил в Москву. Во всех частях ея продолжались еще безначалие, разрушение и пожары, зажженные неприятелем. Улицы и дома были покрыты мертвыми телами и па дал ищем; Кремль был подорван в пяти местах; дворец догарал; в подкопах его, разных монастырей и казенных зданий лежали бочки с ом и по временам слышны были небольшие ы. Но страх и беспорядок, господствовавшие в рядах неприятеля, и дождь, который лился во всю ночь, не допустили важнейших несчастий. В развалинах кремлевских стен найдено 42 пушки, 237 зарядных ящиков и 109 разного рода армейских Фур брошенных французами. Старинные русские орудия, находившиеся возле арсенала, также были оставлены, равно до 2000 неприятельских и 700 русских раненных и больных. Три дня продолжались еще пожары и грабеж, в которых участвовали также подмосковные крестьяне, по выходе неприятеля во множеств приехавшие в Москву, чтобы, в суматохе, захватить. недограбленное. Флигель-адъютант полковник Бенкендорф, назпачевный тогда комендантом города, расчел иначе: он приказал взваливать на возы их тела и падаль и отвезти за город в удобные для похорон и истребление места, чем избавил Москву от неминуемой заразы. Старанием и решительностью его восстановлены были, по возможности, порядок и безопасность; учреждены ярмарки с съестыыми припасами и одеждою, бежавшие жители возвращались тысячами. В третий день по вступлении наших войск, в большой церкви Страстного монастыря и в других, неоскверненных неприятелем храмах, торжественно совершены были литургия и благодарственное молебствие, и радостное рыдание молящихся смешалось с священным пением, пушечною пальбою и всеместным трезвоном колоколов.

До нашествия Наполеона считалось в Москве монастырей, церквей, казенных и частных строений .9,257; из них сгорело 6,496; все прочие более или менее разграблены. Потери, понесенные частными людьми, от пожара и грабежа, простиралось до Ь’3,372,000 рублей недвижимого и 165,854,000 движимого имения. К сему должно присовокупить огромные, но неизвестно до какой степени, простиравшиеся убытки в зданиях и движимости, понесенные дворцовыми, духовными, военными и другими казенными, и общественными ведомствами. Неизмеримо было поле разорения, но тем славнее было восстать Москве из иепла и угля. Сгоревшия здания воздвигнулись снова и промышленость развилась, храмы освятились и украсились; возрожденная столица еще -более возвысилась в глазах света. Москва пала, как жертва за искупление свободы полусвета. £я пламя,подобно заре, предвестнице ясного дня, осветило сте-вавший в цепях Запад, и знаменам Александра озарило путь к победам и спасению Европы.

(Из Описания Отечественной войны в 1812 году, генерала Михайловского-Данилевского.)