> Энциклопедический словарь Гранат, страница 322 > Наугейш

Наугейш

Наугейш (Nauheim), город и курорт в Германии, в Гессен-Дарм-штадте, извести, своими соляно-известково - углекисл. источник., содер-ясащ. литий, мышьяк и лселезо. Пре-красн. санатор. и водолечебн. В Н.. ежегодно приезж. до 30 тыс. больных: сердечн., ревмат., подагрик., золотушн., страд. зкенск. и нервн. болезн. 5.694 ж..

Состав источп. Sprudcl № 7 да 1000,0: хлор. К. 0,65; хлор. Na 19,54; хлорист. Са 1,78; двуугл. Са 2,13;. двуугл. Mg 0,61; также в неб. кол.: бро. г. Na, хлор. Li (0,056), NH.„ сернок. Са, гидрофосф. Са, гидроар-сепат. Са (0,0009), двуугл. Sr, зак. Fe (0,024), зак. Мп: сумма плоти, част. 24,96; своб. С02 в куб. с. 2.247; t° 29,9°. Сост. источи. Friedrich-Wilhelm-Sprudel № 12: хлор. К 0,9И; хлор. Na 27,15; хлор. Са 3,32; двуугл. Са 1,32; двуугл. Mg 0,81: также: бром. Na, хлор. Li (0,062),. NH.„ сериок. Са, гндрофосфор. Са гидроарсенат. Са (0,0007); двуугл. Sr, зак. Fe (0,032); зак. Мп; сумма плоти, част. 33,63; своб. С02 в куб. с. 1905; t° 34,4., Состав источи. Ernst-Ludwig-Sprudel № 14: хлор. К 0,71; хлор. Na 22,71; хлор. Са 2,94; двуугл. Са 1,01 двуугл. Mg 0,72; также бром. Na, хлор. Li (0,04), NH4l сериок. Са, гидрофосф. Са, гидроарсенат. Са 0,0008, двуугл. Sr, зак. Fe 0,034, зак. Мп; сумма илоти. част. 28,39; своб. С02 в куб. с. 1693; t° 32,2°. Сост. источи. Кигbbгиппеп: хлор. К, 0,45; хлор. Na 34,18; хлор. Са 1,51; двуугл. Са 1,19; двуугл. Mg 0,48; также: бром. Na, хлор. Li (0,027), NH4, сернок. Са, гидрофосф. Са, гидроарсеи. Са (0,00056); двуугл. Sr, зак. Fe (0,033); зак. Мп; сумма плоти, част. 18,02; своб. С02 в куб. с. 1529; t° 20,1°. Сост. ист. Karlshrunnen: хлор. К 0,26; хлор. Na 6,23; хлор. Са 0,57; двуугл. Са 0,39; двуугл. Mg 0,21; также бром. Na хлор. Li (0,016), NH4, сериок.. Са, гидрофосф. Са, гидроарсеи. Са (0,0003), двуугл. Sr, зак. Fe (0,006), зак. Мп: сумма плоти, част. 7,81; своб. СО па куб. с. 1003; t° 17,2°. Сост. источи. Lud-гвидзbгиппеп: хлор. Na 0,46; двуугл. Са 0,43; двуугл. Mg 0,26; также хлор. К, бром. Na, хлор. Li (0,0065), NH4, Са, сернок. Са, гидрофосф. Са, гидроарсеи“ Са (о,0002), двуугл. Sr, зак. Fe (0,016), зак. Мп; сумма илоти. ч. 1,31; своб. Со2 в куб. с. 1152; t° 38,6°. Источи. Kurbbr., Kalsbr. и Ludwigsbr. уиотр. главн. обр.. для питья; остальи. для ванн. Состав добыв.маточп. рассола: бром. Na 2,5; хлор. Li 15,7; хлор. Са 347,5: сериок. Sr 9,1; хлор. Mg 41,0; сериок. Mg 1,7; сумма плоти., ч. 417,8. Радиоактпвп. вод слабая (до 28 един. Маха)

Наука, итог положительных знаний о действительности, о том, что есть, откуда—естествознание. Слово Н. соответствует здесь тому, что на современном французском и английском языке принято обозначать словом science (scientia от scire—знать). На немецком языке и у нас чаще обозначают эту область знания более ограничительным термином-Уойтт-senscluift—естествознание, но, к сожалению, порою дают ему метафизически распространительный смысл (смотрите статью Naturwissenschaft в превосходном новейшем издании Handworter-buch der Naturwissenscliaften, YII Bd., 1911, почему-то порученную философу необерклеянцу Петцольду). „По своей форме, Н.—самая совершенная логика; по содержанию, она имеет характер действительной реальной истины“ (Гамильтон—философ). „За областью Н. (science) для современного мыслителя простирается область незнания (nescience). Фома Аквинский учил иначе: „где кончается область Н., начинается область веры“ (Тёрнер—филолог). Философия этого схоластика в недавнее время вновь распространяется под названием „томизма“. Центром этой пропаганды является клерикальный университет Лувена. Некоторые шотландские последователи этого учения (например, А. Томсон—зоолог) развивают, даже в изданиях, предназначенных для широкого распространения в народе, такое воззрение: „Н. не в состоянии ничего объяснить (о происхождении этой пресловутой аксиомы смотрите ниже); объяснять может только метафизика; а где безсильна даже метафизика, напомощь ей приходит теология“. Этот „неосхоластицизмъ“или,попросту, „неообскурантизмъ“ глубоко враждебен Н. Для нанесения ей наибольшого вреда, противники ея нередко принимают на себя ея личину (с обличением известного иезуита зоолога Вазмана выступал Плате, а против испанских и бельгийских иезуитов полемизировал Бррера). Борьба с этими противниками современной Н. и их явными и тайными сторонниками составляет одну из очередных задач современной Н.

Узнать истинную цель и общее содержание Н., ея методы, приемы и средства исследования (то, что Пирсон довольно метко называет грамматикой Н.) можно, конечно, только на основании близкого знакомства с произведениями ея великих творцов. По счастию, многие из них, не ограничиваясь одним сообщением своих специальных трудов, предпосылали им изложение основных правил научного мышления, которыми они руководились, или даже уделяли этому особия произведения (Роджер Бэкон, Галилей, Бойль, Ньютон, Даламбер, Лаплас, Фарадэ, Меллони, Дрэпер, Де - Кандоль, Роберт Майер, Гельмгольц, Максуэл, Тиндаль, Винер, Герц, Больцман, Бьеркнес, Роуланд, Бертло, Клод-Бернар, Гекели, С. Джозеф Томсон и др.). Некоторые даже посвящали этому предмету целые трактаты (Се-небье, Гершель, Ампер, Юэль, Пирсон, Пуанкарэ и др.). Не менее, а с известной точки зрения, может быть, и более значения имели общие трактаты о значении Н., о ея философии— произведения писателей, которые, не бу-

]30

дучи сами двигателями, творцами в какой-нибудь отдельной области Н., но обладая глубокими научными знаниями, с замечательной проницательностью схватывали ея общее значение и направление, угадывали ея будущую роль и тот переворот, который ей суждено произвести в истории человеческой мысли, отмечая наступление новой эры—эры Н. Это движение обнаружилось особенно в первой четверти XVII века и в первой половине XIX (Бэкон Франсис,. Огюст Конт, Дж. С. Милль, Спенсер, Бокль и др.). Наконец, много способствовали той же цели, появившиеся с девятнадцатого века, труды по истории Н. общие (ИОэль, Данеман, Эйзлер) или истории отдельных наук: физики (Розенбергер), химии (Копп, Ладенбургь, Меншуткин), биологии (Майаль), ботаники (Сакс, Грин), зоологии (Карус), физиологии (Фостер, Болдырев), или, наконец, истории известного периода — например, XIX века—„века науки “(Гюнтер,Мюллер, Брик, Томсон А-, Тимирязев, Пикар и др.). Не менее существенны жизнеописания великих ученых, принадлежащия перу также выдающихся ученых (Кювье, Арого, Брюстер, Ке-нигсбергер, Оствальд), а равно и первия попытки изучения тех условий, которые благоприятствуют развитью типа ученого (Альфонс Де-Кандоль, Гол-тон (Galton), Оствальд и др.), а также и вообще условий научного творчества (Розенбергер, Тимирязев, Пуанкаре).

Изучение Н. с такой общей точки зрения обнимает изучение ея происхождения, еяисторического развития и современного состояния, намечающого ея дальнейшия задачи. Такой обзор включает и ея подразделение на отдельные области (классификацию) и характеристику ея методов общих и частных, т. е. более свойственных известным областям, оценку ея в сравнении с другими отраслями умственной деятельности человека, ея отношение к другим жизненным задачам, в качестве ли прикладного знания, или в качестве признанного ея значения—как основной и высшей школы для умственной дисциплины и дальнейшого развития человечества (Конт, Милль, Пирсон, Гёгинз и др.).

Происхождение Н., как и других отраслей деятельности человека (как это признает, например, экономический материализм), носит печать непосредственной утилитарности, но из этого, конечно, не вытекает, что и в более совершенных стадиях своего развития Н. сохраняет или должна сохранять этот утилитарный характер. Непонимание этого коренного различия двух стадий развитияН. обнаруживает в людях их полное незнакомство с характером истинной Н. (смотрите ниже). Утилитарное происхождение Н. наглядно обнаруживается в содержании, а порою и в самом названии, наиболее рано возникших ея областей: стоит вспомнить связь геометрии с землемерным искусством, механики — с употреблением простейших орудий (восторженный отзыв Архимеда о рычаге), астрономии—с путеводительством странствующими в пустыне или по морям и с измерением времени; стоит вспомнить близкое соотношение химии с горным делом и технологией и почти всех отделов биологии—с медициной. Планк остроумно замечает, что все физические знания первоначально группировались исключительно по их отношению к ощущениям человека, а не по их объективному, внутреннему сходству. Так, механика черпала свои основные представления из мускульного чувства, учение о теплоте—из ощущения тепла и холода; акустика, теперь чисто механическая глава физики, была приурочена к ощущению звука, а оптика, позднее поглощенная механикой и учением об электромагнитных явлениях, — к зрению. Далее мы увидим, что Планк и современные физики делают из этих фактов заключения, диаметрально противоположные тем, которые делает группа философов необерклеянцев (Мах, Оствальд, Петцольд, к сожалению, отчасти и Пирсон), утверждающих, что Н. должна ограничиваться этими чувственными восприятиями, а не пытаться проникнуть в объективную область тех внешних явлений, которыми вызываются эти ощущения. История хотя бы акустики, начиная с Пифагора и до наших времен, свидетельствует ровно обрат-

Ное, и, наоборот, те отрасли эмпирического знания, которые ограничиваются одним свидетельством чувств,не доискиваясь до их объективного механического субстрата — ощущения вкусовия и обонятельные, не только не создали соответственных отделов физики, но и не сделали первого шага на пути всякого научного знания — не создали сколько-нибудь удовлетворительной классификации относящихся к их области явлений. Если Н. имеет несомненное утилитарное происхождение, понятие о пользе ни в каком случае не определяет ни ея содержания, ни ея направления, ни ея современной ступени развития. Все истинные ученые, все люди, понимающие истинное значение Н., в том согласны, и еще совсем недавно, в своем последнем произведении („Science et methode“), Пуан-карэ, полемизируя с Л. Н. Толстым, повторяет, что вопрос Сии bопое для ученого не существует, а в другом месте еще подробнее развивает эту мысль; „Я не скажу, что Н. полезна потому, что она снабжает нас машинами, а, наоборот, что машина полезна потому, что доставляет современному человеку досуг заниматься Н.“. Но, несмотря на отсутствие в современной Н. узко-утилитарного направления, именно в своем независимом от указки житейских практиков и моралистов, свободном развитии, она явилась, более чем когда, источником практических, житейских применений. То поразительное развитие техники, которым ослеплены поверхностные наблюдатели, готовые признать его за самую выдающуюся черту XIX века, является только результатом не для всех видимого небывалого в истории развития именно Н. свободной от всякого утилитарного гнета. Разительным доказательством тому служит развитие химии: была она и алхимией и ятрохимией, на послугах и у горного дела и у аптеки, и только в XIX веке, „веке науки“, став просто. химией, т. е. чистой Н., явилась она источником неисчислимых приложений и в медицине, и в технике, и в горном деле, пролила свет и на стоящия в научной иерархии вышеея физику и даже астрономию, и на более молодия отрасли знания, как, например, на физиологию, можно сказать, сложившуюся только в течение этого века. Впрочем, не все писатели, задававшиеся вопросом о происхождении Н., согласны с тем, что первоначально она возникла на утилитарной почве; так, один из позднейших, Петцольд (1912), горячо защищает обратную точку зрения, утверждая, что Н. возникла в силу присущого даже первобытному человеку стремления— одного из трех совершенно независимых и равноправных отношений его к окружающему его миру (вещей и явлений). Эти три отношения, по Пет-цольду—три стремления: к познанию, к действию, к эстетическому наслаждению, соответствующия трем сферам: практической жизни, науке,искусству. Он иллюстрирует, в доказательство полного безкорыстия, полной независимости от других впечатлений этого отношения человека к познанию, следующими примерами: Гёте, чуткий к жизни и к истории, еще более чуткий к красотам природы, попадает в первыйразъвъИталиюи весь поглощен научной идеей о метаморфозе растений; Роберт Майер среди первых впечатлений тропического мира весь поглощен фактом необычайной окраски венозной крови, послужившим для него исходной точкой будущого учения о сохранении энергии; и, наконец, говорит Петцольд, вспомним первого истинного ученого — Архимеда, выбегающого голым из бани, оглашая улицы Сиракуз своим победным возгласом „эврика“.

Примеры подобраны удачно для характеристики ученого, но все три, не исключая Архимеда, конечно, относятся к стадии развития человечества, когда научный дух уже успел обособиться, освободиться от чисто материальных потребностей и развиться в самостоятельное стремление. И едва ли подлежит сомнению, что все три стремления, перечисленные Петцоль-дом, утилитарного происхождения, т. е. слулсили сначала средством, и только позднее, в силу упраяшения, превратились в самостоятельную потребность, влечение (Trieb) высшого порядка.