> Энциклопедический словарь Гранат, страница 322 > Национальность обнаружила свои центробежные стремления

Национальность обнаружила свои центробежные стремления

Национальность обнаружила свои центробежные стремления, свою разлагающую государство силу, в таких разноплеменных политических конгломератах, определенно стремившихся к подавлению всех племен господствующим, хотя бы и не всегда наиболее численным, как Турция и Австрия. Она, наоборот, явилась цементом, связывающим воедино политически разделенные части одного народа столько же в Италии, сколько и в пределах Германской империи. Национальность в этих двух последних примерах явилась силою центростремительной и настолько могущественной, что перед ней пали вековия преграды, созданные политикой отдельных правящих династий или враждебностью соседних народов. Созданием своего единства Италия не только превозмогла интриги Бурбонов и Габсбургов, владельцев Пармы и Модены, но и положила конец старинным притязаниям французов и испанцев вмешиваться в политические судьбы Аппенинского полуострова. В противность французской и английской политике, поддерживавшей политическую разрозненность Германии, и интересам отдельных династий, немецкий народ достиг своего единства, несмотря на то, что он распадается на католиков и протестантов, еще в XVII в враждовавших между собою и призывавших иностранных правителей к участью в их внутренней распре.

Попытки возсоздания искусственных политических конгломератов, путем ли завоевания или путем брачных договоров и посмертных распоряжений, впервые поставили на очередь вопрос о национальном сепаратизме. Последний не всегда выступал с достаточной очевидностью потому, что заодно с ним действовал и сепаратизм религиозный. Это молено сказать и о гуситском движении в Богемии и Моравии, и о том, последствием которого было образование союза протестантских Нидерландов. В более близкое к нам время насильственное объединение империей Наполеона I и созданными им для его братьев зависимыми от франции монархиями целой половины Европы вызвало проявление того же национального сепаратизма у испанцев, немцев и итальянцев. Венский конгресс, менее всего считавшийся с национальными запросами, увековечивший раздел Польши между тремя монархиями Священного Союза, искусственно соединивши“! Бельгию с Нидерландами и ЛомбардоВенецианскую область с Австрией, был новой причиной пробулсдения национального сепаратизма, сказавшагося польским восстанием 1830 г., провозглашением Бельгией своей политической независимости и первыми, сперва неудачными, попытками Пьемонта освободить Ломбардию от австрийского ига. 1848 г. может считаться не только начальным периодом социальных переворотов, но и новым проявлением одновременно разлагающого и созидающого влияния национального принципа. Говоря это, я имей в виду неудачные попытки объединения Германии и обращения Австрии в федеральную монархию из венгерских, славянских и немецких автономных областей. Свое разлагающее влияние национальный принцип всего ранее проявил в Турции отделением от нея дунайских княжеств, Греции, Черногории и Сербского королевства. Эти исторические события воспоследовали еще в первой половине XIX столетия; во второй его половине национальное движение продолжало обнаруживать в Турции свое разлагающее влияние выделением из нея Болгарского княжества (а позднее царства) и созданием таких вассальных княжеств, как Либан или Левант, Самос и Македония, перешедшая почти всецело в руки Сербии и Греции, и, наконец, эфемерного, невидимому, албанского принципата, не говоря уже об отпадении Алжира, Египта,

Туниса, Крита, Кипра и варварийских владений, перешедших одни в руки франции, другия—под политическое влияние или протекторат той же франции, а равно и Англии. Рядом с обращением Австрии из единой империи в дуалистическую монархию или в Австро - Венгрию, мы присутствуем при полном проявлении центростремительной силы того же национального принципа в создании Итальянского королевства и Германской империи. В происходящих на наших глазах событиях завершается торжество национального принципа. Оно выступает как в невозможности для Германии поглотить Бельгию, а для Австрии—Сербию, так и в новой постановке на очередь вопроса об автономии Царства Польского и будущем расширении границ Итальянского королевства на южный Тироль и, может быть, Триест, одинаково населенные итальянцами. Из этого схематического очерка исторических судеб национального принципа вытекают сами собою два вопроса: 1) является ли этот принцип чем-то новым, неизвестным древности и средним векам, и 2) в каком отношении стоит он к другому вопросу, не менее волновавшему и волнующему умы столько же в прошлом столетии, сколько и в настоящем, я разумею,—к вопросу социальному.

Если принять во внимание, что древность знала всего два типа государств: искусственные конгломераты разноплеменных и разноверных народов под властью неограниченного правителя, главы завоевательного племени, и государство - город, навязывающее свою гегемонию, а потом и политич. владычество ряду других, частью таких же государств-городов, частью деспотий, то станет ясным, по какой причине национальный вопрос не имел в древности того значения, какое принадлежит ему в новейшее время. Место его занимало сознание общейпри-надлежности жителей к одному и тому асе городу - государству. Из - за него афиняне враждовали со спартанцами. Смотря по тому, в чью сторону склонялась победа, возникали то Пелопоннесская уния, то уния городов

Аттики. Еще ранее Тир воевал с Сидоном, а позднее — Рим с Карфагеном. Последствием этих удачных для Рима войн было создание владычества „Вечного города“ над Средиземноморским побережьем и установление деспотии, несравненно более прочной, чем та, которую пытался создать Александр Македонский над всей Передней Азией и которую после его смерти продолжали разделившие его империю полководцы. В средние века при создании двоевластия паны и императора всего менее были озабочены мыслью о признании права отдельных национальностей определять своими границами и границы государства. Но уже в XVI в Бодэн в своих „Комментариях на аристотелеву Политику“ мог отметить появление за пределами Священной Германо-Римской империи национальных политических тел в лице Англии, франции и Аррагонии.

Обращаясь к рассмотрению второго из поставленных нами вопросов, мы скажем, что надежды тех, которые полагали, что международная организация рабочих явится препятствием к дальнейшему господству национального принципа над политическими судьбами мира, как показывает современная война, далеко не оправдались. Сами вожди рабочого дви-лсения и инициаторы идеи солидарности интересов всех трудящихся, за исключением однако Сен - Симона, Фурье, Маркса, вовсе не становятся к национальным движениям в открытую оппозицию 1). Так, 0. Бауэр в своей обстоятельной работе, посвященной выяснению отношения социал-демо-кратии к Н. в., следующим образом доказывает благотворное влияние социализма наразвитие национальной культуры: „Увеличение производительности труда, как следствие обобществления средств производства и планомерного руководства процессом общественного труда, будет иметь,—говорит он,— своим последствием увеличение досуга и более полное удовлетворение человеческих потребностей. А то и дру-

1) См. сводку мнений отдельных писателей у Рубакипа: „Среди книгъ“, т. III, ч. 1.

roe—условия развития духовной культуры. Только демократический социализм в состоянии будет вовлечь все население в круг национальной культурной общности. Один он в состоянии вызвать завоевание нацией полной свободы самоопределения. Увеличивающаяся духовная дифференциация наций будет одним из последствий торжества социализма1. Нельзя даже сказать, чтобы Интернационал 60-х годов был враждебен признанию принципа национальности. В центральном органе международного общества этого времени можно было прочесть следующия слова: „Даясс за малейшей национальностью должно быть обеспечено свободное и самостоятельное существование“. Известный французский социалист Вальян в свою очередь пи-тет: „Нация, как она определилась в своей истории, представляет необходимый элемент человеческого прогресса. Желательно, чтобы нация, благодаря своей внешней независимости и своей внутренней свободе, развивала все свои способности и энергию не с целью подчинения или уменьшения других наций посредством войн и боевых пошлин, а для того, чтобы урегулировать свои политические и экономические отношения с ними к общей выгоде их производства и развития“. Из русских интернационалистов П. Лавров высказывался по этому же вопросу следующим образом: „Требование поддержать свою национальность, как самостоятельную и обособленную единицу, вполне законно, так как соответствует стремлению к тому, чтобы идеи,.в которые человек верует, язык, ко-торым он говорит, желанные цели, которые он ставит, вошли живым элементом в будущее, переродились бы согласно требованиям прогресса, но отнюдь не вымерли“.