> Энциклопедический словарь Гранат, страница 324 > Немирович-Данченко

Немирович-Данченко

Немирович-Данченко, Владимир Иванович, драматург, один из основателей и главных руководителей московского Художественного театра (биографич. и библиографич. сведения см. XI, 677). Беллетристические произведения Н.-Д. всегда отличались серьезным, вдумчивым отношением к разрабатываемой теме, психологической или бытовой, трепетностью этой темы, благородством литературной манеры, тщательною отделкою языка и были выдержаны в характере художественного реализма. В творчестве „младших боговъ“ русской повести им принадлежит довольно видное место. Драматургия его отмечена теми же чертами серьезной вдумчивости и литературного мастерства, как и его беллетристика. Кроме того, в драмах —большое знание и чувствование театра, отличная драматургическая архитектоника; потому эти пьесы сценичны в лучшем смысле термина, дают отличное приложение актерским силам. Недаром театральный критик Васильев-Флеров сказал про одну из пьес Н.-Д.: „Эту пьесу писал режиссеръ“, причем это меткое определение было сделано, когда автор пьесы еще не помышлял о режиссуре, во всяком случае еще не пробовал себя в работе чисто сценической. Эта последняя захватила целиком Н.-Д. с 1898 г., когда, по его инициативе и соединенными усилиями его и К. С. Станиславского (Алексеева, см.) создался в Москве Художественный театр. Еще до того Н.-Д. пришел в близкое соприкосновение со сценою, когда принимал участие в постановках своих пьес в Малом театре, затем был преподавателем сценического искусства в Филармоническом училище. Близкое знакомство с русскою сценою привело его к убеждению, что эта сцена подошла к какому-то рубезку, и необходимо через него решительно перешагнуть, чтобы выйти на новую, широкую дорогу. Н.-Д. многое не удовлетворяло в постановке собственно сценической стороны театра, еще меньше удовлетворял репертуар, которым зкила наша сцена. Он отчетливо сознал, что отрицательное отношение театра к Чехову, как „не-драматур-гу“,—глубокое заблуждение, что провал чеховской „Чайки“ на петроградской Александринской сцене обусловлен не внутренними недостатками этого произведения, не ея „нетеатральностыо“, а, с одной стороны, неверною оценкою произведения, его существенного смысла и характера, еще больше—неверным сценическим подходом к осуществлениго пьесы в актерском исполнении. Как-то по-иному должны играться чеховские драмы, должны быть согласованы с их утонченным реализмом, обогатившимся тем, что получило имя „настроения1, новые сценические и актерские приемы. И тогда чеховская драматургия явится источником нашего театрального возрождения. Вот одна из основных идей, которую Н.-Д. считал нужным положить в основу нового театра. Считал он далее ошибочным игнорирование русскою сценою драматургии Ибсена, которая, богатая новыми темами и образами, также может стать источником указанного обновления, репертуарного возрождения и возвышения русского театра. Отправною точкою стремлений Н.-Д. в области театра был репертуар. Эти его стремления встретились с стремлениями Станиславского, аналогичными, но исходившими прежде всего из сознания необходимости реформировать самое актерское исполнение. Станиславский мечтал об обновлении методов сценической постановки, о восприятии русскою сценою и углублении мейнин-генства, мечтал о новых принципах сценической игры. И оба, хорошо подготовленные прежней работою, сочетали свои увлечения, свои силы и свою энергию, положили начало Художественному театру, подняли его затем на ту высоту, какую он занимает теперь. По сравнению, не раз использованному в характеристиках Художественного театра, Станиславский—фантазия этого театра, Н.-Д.—его мысль. Доминирующая роль Н.-Д. была, конечно, в создании репертуара театра. Своей любовью к Чехову он заразил всех участников театра; под его же влиянием научился понимать и ценить Чехова Станиславский, как последний сам в том признается. Введете Чехова в русский репертуар—несомненная и крупная заслуга Н.-Д. И весь репертуар этого театра своей строгостью и серьезностью, но вместе и чуткостью ко всякому новому течению, если оно содержало здоровые элементы, обязан прежде всего ему. Если можно так выразиться, литературная физиономия Художественного театра—дело его рук. И это относится не только квыбору материала для сценического осуществления, но и к характеру осуществления, потому что Н.-Д. всегда принимал большое участие в режиссерской работе театра, то в качестве корректирующого и направляющого постановки других режиссеров, то в качестве режиссирующого самостоятельно. Так, ему принадлежит вся разработка постановки „Горя от ума1,—постановки, которая знатоком Грибоедова, Н.К. Пиксановым, признается „самым блестящим, талантливым сценическим возсозданиемъ“ нашей классической комедии. Равным образом признает Пиксанов статью Н.-Д. в „Вестнике Европы“—„Горе от ума“ в Моск. Ху-дож. театре“ (1910, №№ о—7), являющуюся отражением режиссерской работы над комедиею, — „одним из украшений грибоедовской не только сценической, но и критической литературы“. Столь же большая критико-режиссерская работа проделана Н.-Д. для постановки шекспировского „Юлия Цезаря“ и для некоторых других постановок Художественного театра. Инициативе и режиссерскойработе его принадлежит и постановка ряда ибсенов-ских драм, начиная с „эпилога“— „Когдамы, мертвые, пробуждаемся“,при чем этой постановке была предпослана Н.-Д. статья в „Русской Мысли“, выясняющая основные идеи и характер драмы, как произведения чисто реалистического. В печати в последние годы Н.-Д. выступал черезвычайно редко. Кроме двух названных статей, им напечатан небольшой этюд в „Ежегоднике Имп. Театровъ“ (1909, № 2)— „Тайна сценич. обаяния Гоголя“ и несколько небольших очерков, посвященных Худож. театру. Н. Э.