> Энциклопедический словарь Гранат, страница 327 > Неуклюжий и громоздкий Левиафан германской государственности не только ничуть не импонировал требовательному эстетическому чувству Н

Неуклюжий и громоздкий Левиафан германской государственности не только ничуть не импонировал требовательному эстетическому чувству Н

Неуклюжий и громоздкий Левиафан германской государственности не только ничуть не импонировал требовательному эстетическому чувству Н ., но, наоборот, вызывал у него слова, клокочущия смертельной ненавистью. Под свежим впечатлением отечественной политической мертвечины и общественного филистерства Ницше называет государство самым холодным и самым отталкивающим из чудовищ. Государство лжет на всех языках

930

о добре и зле. Все в нем обман— „крадеными зубами кусает оно зуба-стое“. Даже великим душам нашептывает государство свою мрачную ложь, даже богатия сердца смущает оно своими коварными обольстительными речами. Героев и честных людей хотел бы уставить вокруг себя этот новый самозванный кумир. Это зябкое чудовище любит греться в солнечном сиянии чистой совести. „Приманить он хочет вас, вы, черезмерное большинство. И вот придумана была адская штука: конь смерти, бряцающий сбруей божеских почестей11. Нравственной цельности политического жизнепонимания нисколько не вредит афористический характер его изложения. Философия Н.—огненная динамика вечного потока, радужная мозаика причудливого импрессионизма. Много непримиримых противоречий на его истинно-поэтических страницах, но есть у него те выстраданные убеждения, которым он не изменял никогда, — ни в блаженные минуты пьянящого экстаза, ни в тоскливые дни безвольного недомоганья, ни в сумерках надвигавшагося безумия. Н. всегда в равной мере возмущался фарисейским лицемерием германских патриотов и корыстным ханжеством клерикальныхъретроградов. С мефистофельской иронией говорил он о покоелюбивой мещанской морали, трусливо желающей обнять маленькое эгоистическое счастье в уголке, о жалкой мишуре угодливого национализма, о барабанных трелях парадного прусского красноречия на смотрах и маневрах. Жестоко ошибется однако тот, кому почудятся какия-либо анархические тенденции на негодующих страницах, посвященных Н. государству. Немецкий скептик, всего менее революционер-разрушитель по отношению к вековым политическим скрепам, Н. предвидит недалекий социально-политический кризис в Европе, не закрывает глаз на явные симптомы назревающого стихийного перелома и нисколько не сочувствует этим общественно-психологическим явлениям. Н. в политическом отношении—закоренелый консерватор - пессимист, непоколебимопредубежденный против всякой самодеятельности народных низов. Никакой идеальной перспективы в безотрадной политической философии Н. нет. Демократизация общества глубоко претит и его нравственному и его художественному чувству. По его убеждению необходимы чудовищные силы, чтобы задержать этот естественный процесс уподобления (рго-gressus in simili), превращение человечества во что-то обыкновенное, посредственное, стадообразное и пошлое. Этот мировой поток измельчания и вырождения стал казаться Н. на склоне его лет неотвратимым и непоправимым и для сильнейших людей. В зрелую пору своей деятельности Н. пришел определенно к какому-то угрюмому и черствому пессимизму, как личному, так и политическому. Те светлия видения античной красоты и античной доблести, которые чаровали бывало его восторженный юношеский взор, перестали теперь бодрить и посещать его. Он утратил постепенно прежнюю веру в человека и человечество. Мировой процесс окончательно вырисовался для него теперь не поступательным двюкением вперед, но унылым и убийственно-скучным круговоротом. Земля стала в его глазах самой тусклой и безрадостной планетой. Человек начал казаться самым неудачным животным, обреченным на пожизненный плен у глупой необходимости. „Дурачества ради к планетам примешано немного муд-рости“. Никакого предначертанного плана у мирового режиссера нет. Нескладная трагикомедия человеческих судеб повторяется безчисленное число раз с докучливым мертвящим однообразием. Прежде Н. приветствовал появление тех пессимистических миропонимании, которые отнимают у людей хилых и слабых охоту жить. Теперь он незаметно для самого себя начинает исповедывать религию безысходного пессимизма. Однако перед преждевременным закатом своего непокорного гения, на самом краю немой бездны безумия Н. пере- „ жил счастливые дни восторженной веры в себя и экстаза. Недолог был этот период блаженного самообмана уобреченного на безумие философа. Пахнуло на него живительной свежестью возрождающей весны, промелькнули на темнеющем горизонте мимолетными метеорами какие-то манящие призраки Н. стоит на пороге настоящей мании величия и совершенно утрачивает чувство нравственной перспективы. В странной книге своей „Се человекъ“ он гордо спрашивает: почему я так мудр, почему я так остроумен, почему я пишу такие хорошия книги, и дает подробные ответы, подсказанные уже совершенно патологической самовлюбленностью. В сумерках надвигавшагося безумия Н. стало казаться, что душевные и плотские страдания ниспосланы ему, как Спасителю человечества. Утратив постепенно почти полностью память и логическую способность, став во многом беспомощным ребенком, Н. сохранил привлекательные черты истинной человечности. Погибший интеллект спасти было нельзя. Неумолимая болезнь приняла затяжную прозаическую форму паралитического слабоумия. Под мертвенным серым пеплом угасшого жертвенника еще долго теплились иные упрямия искры. Душа поэта-филосо-фа осталась на первые годы нежной и обаятельной, восприимчивой к каждому чистому впечатлению. В ней звучали чуть слышно замирающие отголоски самых возвышенных мелодий. 25 авг. 1900 г. Н. умер в Веймаре. Сестрой его Елизаветой Фёрстер устроен в этом городе богатый и интересный „Музей Н.“.

Литература о Н. как научная, так особенно диллегиантская, безбрежно велика па всех языках. Из больших монографий особенного внимания заслуживают: М. А. Мидде,Fr. N., his life and Work4 (4909,); Ar. Brews-,N.-es Philosophies (1904); Fr. Orestano,Le idee fondamentali di Fr. N. nel loro progressive svolgiraento esposiziono e cri-tica“. (1903,); A. FouilUe,N. et Pimmoralisme44 (1902); E. Seilliere, „Apollon on Dionysos1 (1905); G. Simmel, „Schopenhauer und N.“ (1907); сКн. E. Трубецкой, ..Философия Ницше“ (1904); Kaltlioff A. „Fr. N. und Kulturproblome unserer Zeit“ (1901); E. Zoccoli,F. N. la filosofia religiosa, la morale, l’estetica“ (190И); Lichtenberger H., „La philosophie de N.“ (1498); Menc-кеп, „The Philosophy F. N.4i (1908); E. de Roberty, „Fr. N. contribution ii l’histoire des ddes philosophi-ques et sociales du XIX s.“ (1903); Barbat V., „N. tendances et problemes44 (1911); K. Joel, „V und die Romantik44. (1905); R. Лl. Meyer, „N. sein Leben und seine Werko4 (1913); R. Richter,F. N. sein Leben und sein WeiK“. (1903); Th. Ziegler. „Fr. N.“ (1900);

J. Zeitler,N-es Aestetik“ (1900). Биографич материал прфдставлеп гл. обр. след. книгами: Elis. Foerster, „Das Leben Fr. N.“ (1895 — 1904); ея же, ..„Der junge N.“ (1912); Bernoulli, „Franz Overbeck

und Fr. N., eine Frenndschaft14, 2 тома (1908); Salis Marschlins L. л. „Charakteristik N’s. Philosoph und Edelmensch44 (1897); D. Halevy, „La vie de N.“ (1909, pyc. пер. под рфд. и с прфдпел. В. Сперанского). Лучшее изд. сочпн. Н. принадлежит Naumanny в Лейпциге. Переводы, неполные и далеко не всегда удовлетворительные, имеются почти на всех европ. яз. Письма Н. издавались его сестрою (1909 и др.), Петром Гастом (1908), ОеЫегом (1911). Из рус. статей о Н., сравнительно немногочисленных, заслуживают внимания: II. Михайловский, Соч. т. II (Спб., 1900); Г. Струве, „Современная анархия духа“4 (X., 1900); JI. Шестов, „Достоевский и Н.“ (Спб.,1903); С. Франк, „Фр. Н. и .этика любви к дальнему44 (в сборн. „Философия и жизнь44, Спб. 1910, и „Проблемы идеализма44, М. 1903); I. Давыдов, „Аморализм Н. и идея долга44; В. Хвостов, „Этюды по соврем. этике“ Сперанский.