> Энциклопедический словарь Гранат, страница 326 > Никитин

Никитин

Никитин, Иван Саввич, поэт, родился в Воронеже 21 сентября 1824 г. Отец его происходил из духовного звания, имел завод и лавку восковых свечей. Мать—мещанка, кроткая и безответная женщина. Братьев и сестер у Н. не было, и он рос в одиночестве, в типичной обстановке зажиточного мещанского дома. Восьми лет он отдан был учиться в духовное училище, откуда затем перешел в семинарию, безрадостную обстановку которой впоследствии изобразил в „Дневнике семинариста“. Здесь мальчик пристрастился к чтению и начал писать стихи, но его первые стихотворные опыты (ранее 1849 г.) не дошли до нас. Здесь же зародиласьи мечта об университете. Однако пошатнувшиеся семейные дела разрушили эту мечту. Отец Н. разорился и стал сильно пить, заразив этим пороком и жену. Свечной завод был закрыт, а лавка хотя и оставалась пока, но родители относились к ней небрежно, и семинаристу Н. часто приходилось заменять за прилавком отсутствовавших родителей. Семинарское учение отошло далеко на задний план, и в 1843 г. Н. был исключен из старшего класса философии „по малоуспешности и по причине нехождения в классъ“. Вскоре умерла мать Н., а спившийся отец окончательно опустился, предоставив сыну распутывать запущенные дела. Между отцом и сыном установились к этому времени странные, непонятные для посторонних отношения. Они, очевидно, любили и в то же время постоянно и жестоко мучили друг друга. Отец, напиваясь, безконечно придирался к сыну, предъявляя к нему самия невозможные претензии, а тот, поражая посторонних своим терпением,без ропота и досады, нежно, как за ребенком, ухаживал за ним; Наоборот, в трезвом состоянии отец относился к сыну любовно и кротко, а сын отвечал на это отцу суровостью и даже дерзостью. Эти неровные и мучитель ные для обоих отношения продолжались до самой смерти Н. И когда друзья, бывшие свидетелями этих частых и бурных сцен, уговаривали Н. разойтись с отцом, Н. отвечал:„Вез меня он совсем пропадетъ“. После смерти матери свечная лавка пришла в упадок и ее пришлось закрыть. От прежнего благополучия сохранился лишь постоялый двор, который находился въарендеу постороннего лица. Н. стал по праздникам торговать свечами с лотка на соборной площади, а затем, прекратив аренду, начал сам хозяйничать на постоялом дворе: отпускал извозчикам овес и сено, закупал провизию и часто сам же готовил обед, прислуживая своим постояльцам за едою. Погруженный во все эти мелочные рассчеты и хлопоты, Н. не утратил, однако, своей любви к литературе и все свои короткие досуги посвящал чтению и писанию стихов.

Впервые в печати (в „Воронежских Губернск.Вед.“) Н. выступил в 1853 г. патриотическим стихотворен. „Русь“, которым сразу же обратил на себя внимание. Поэтом заинтересовался памятный и доныне в Воронеже кружок, состоявший из нескольких деятельных и просвещенных чиновников, с Н. И. Второвым во главе, и принял в нем близкое участие. До этого времени Н. оставался совершенно одиноким. С товарищами по семинарии у него не сохранилось никаких отношений. От извозчиков, которыми замыкалось на постоялом дворе все доступное ему общество, его отделяла огромная разница в духовном развитии. Оставались книги. Только в них он мог искать ответов на тревожившие его вопросы и сомнения. Книги же дали первые стимулы его творчеству. От этого первия стихотворения Н. носят на себе явную печать подражательности, обнаруживая его большую начитанность. Майков, Полонский, Щербина, Тютчев, Фет, Огарев, Некрасов и больше всех Кольцов,—вот тот обильный и разнообразный по составу источник, откуда муза Н. черпала свое вдохновение; вот его первые учителя, у которых он брал и содерзкание и форму. Кружок Второва, приблизивший к себе Н., оказал ему, разумеется, большую моральную и умственную поддерзкку. Но его же влиянием, кажется, объясняется почти болезненная страсть Н. к переделкам своих пьес. Большинство стихотворений Н. существует в двух и более редакциях, причем вместе с формой нередко менялись и тон и содержание стихов. Такое отношение к творчеству было бы непростительным, если бы поэт в лирических, беззкалостно реформируемых им, стихотворениях фиксировал известные неповторяющиеся моменты своих преходящих настроений. Но Н. чаще всего закреплял в стихах не настроения, а раздумье о них. И поэтому дазке в тех случаях, когда его первоначальные лирические наброски изменялись до полной неузнаваемости, он ни мало не изменял самому себе. Как бы там ни было

Но всегда сомневающийся в собственных силах Н. настойчиво искал выражения для своих переживаний. II если стихи его часто страдают излишними длиннотами и отвлеченностью, то большим достоинством является их целомудренно-сдержанная, всегда правдивая простота. Враг „праздных словъ“ („Будь ты проклято, праздное слово!“), Н. сознательно упрощал свою речь, удаляя из нея все патетическое и бьющее на эффект. Его стиль, особенно в стихах последнего периода, как нельзя более соответствует той будничной городской обстановке, на которой он главным образом удерживает внимание читателя. Городской пролетариат, с его повседневной борьбой за существование, — таков главный объект поэзии Н., который сам пробивал „дорогу жизни средь зла и грязи“. Изображая нужду во всех ея проявлениях и формах, он на себе испытал ея разрушающую власть: „Страшна ты, роковая сила нужды и мелочного зла“. Поэтому лирика Н. всегда минорна. „Я не сложил, не мог сложить ни одной беззаботной, веселой песни за всю мою жизнь“— жаловался он в одном из своих писем. И только в общении с природой находил он мир своей измученной душе. Природа была единственным светлым источником его вдохновения, была для него, по его собственному признанию, „нравственной опорой“ и „заменяла“ ему живых людей.—За три года до смерти Н. удалось изменить свою профессию: из содержателя постоялого двора он превратился в хозяина книжного магазина. Это новое и к тому же общественно-полезное дело внесло много радости в скорбную жизнь поэта. Но подкралась тяжкая болезнь. Н. чувствовал, что для него уже „вырыта заступом яма глубокая“ 16 октября 1861 г., под аккомпанимент пьяных окриков разбушевавшагося отца, Н. скончался.—Библиографию см. XI, 677/78.

В л. Кранихфельд.