> Энциклопедический словарь Гранат, страница 322 > Но едва ли не самым характерным для Н

Но едва ли не самым характерным для Н

Но едва ли не самым характерным для Н. XIX в являются успехи в области электричества. Уже обращавшее на себя внимание в XVIII в., особенно после поразившего умы доказательства их тождества с грозовыми явлениями в классическом опыте Франклина (1752), учение об электричестве привлекло внимание многочисленных ученых (изобретение электрической машины, лейденской банки, весов Кулона и др.). Но интерес к этой области физики особенно возрос в связи 1 с открытиями Гальвани и Вольты и их применением к химии, сделанным Тумфри Дэви. Дальнейшим совершенствованием гальванических батарей занимались Даниэль, Гров, и Бунзен. Плаюпе изобрел аккумулятор. Ом установил закон, названный его именем. Зебек открыл термоэлектрический столбик, который после открытия Ёрстедом отклонения магнитной стрелки током и изобретения мультипликатора Погендорфом дал один из самых чувствительных приемов для изучения тепловых и электрических явлений в форме гальванометра с зеркальным отражением. Ампер изучил явления взаимодействия электрических токов и создал теорию магнетизма. Фарадэ открыл явления индукции, изучил явления электролиза, установил свой закон и ввел понятие об ионах; он же открыл явления магнетизирования света (вращение плоскости поляризации). Теория электричества разработана Томсоном (.Кельвином), Гельмгольцем, Максуэлом, Лоренцем. В том же направлении работали Бернет и Оствальд. Плюккер и Гейслер изобрели трубки, названные по имени последняго. Крукс, изучив их, положил основание учению о катодных лучахъ(лучистойматерии). Дэю. Дэю. Томсон и Лоренц создали свое учение об электронах, Столетов изучил явления, названные им „ак-тиноэлектртескими“ (позднее неудачно переименованные в фото - электрические). Максуэл дал свою гениальную электромагнитную теорию света, сближавшую две, казалось, совершенно разрозненные области явлений. Герц экспериментально доказал существование электромагнитных волн. Лебедев нашел волны с размерами, промежуточными между световыми и Герцевскими, и доказал экспериментально одно из основных следствий, вытекающих из теории Ма-ксуэла—существование светового давления.

Едва ли менее поразительны и успехи химии. Опираясь на закон Лавуазье— закон сохранения материи („Traite de cliimie“, 1789), она вступает в период точного количественного исследования, как аналитического, так и синтетического, но в течение полувека господствует убеждение в коренном различии между неорганическим и органическим веществом. Между тем как и то и другое в равной мере подчиняется анализу, распадается на те же элементы (число которых значительно увеличилось), устанавливается убеждение, что синтез органического вещества составляет тайну жизни. Это воззрение идет рука об руку с завещанным предшествующим веком витализмом. Основным теоретическим представлением, осветившим весь путь дальнейшого развития химии, является установленное Долтоном атомическое учение (New system of chemical philosophy, 1808). По этой теории всякое тело состоит из однородных атомов определенного веса, через соединение которых в определенных отношениях (он же открыл и закон кратных отношений) образуются химические соединения, причем атомный вес соединения равен сумме атомных весов соединяющих-

2зося тел. Он определил атомные веса некоторых элементов, хотя и не особенно томно. Эту задачу выполнил Берцелиус, распространив атомную теорию и на органические вещества. Дэви при помощи электричества открыл металлы щелочей и щелочных земель. Гей-Люссак открыл сложный элемент циан и тем дал толчок учению о сложных радикалах (Дюма, Либих, Вёлер). В развитии органической химии сыграли важную роль теории замещения, ядер, типов, остатков, строения (Дюма, Лоран, Герар, Вильямс, Вюрц, Еекуле, Бутлеров). Определились попят я:химическая функция, гомолог, изомерия, основные представления эквивалента, частицы, атома, валентности и так далее Выработались новия представления о химическом строении в пространстве—стереохимия(Ле-Бель —Вант-Гофф), первый толчок к чему дали кристаллохимические исследования Пастера. Но едва ли не самым важным фактическим успехом на пути развития органической химии должно быть признано возникновение синтетической органической химии. В первой половине века господствовало убеждение (Берцелиус, Герар) в коренном различии двух химий, неорганической и органической: первая разрушает и созидает (анализирует и синтезирует), вторая только анализирует—синтез составляет недоступную химику тайну живых организмов. Получение Вёлером мочевины— вещества, вырабатываемого животным организмом,—открытие, которому придают обыкновенно большое значение, в сущности, его не имело, так как оно в течение тридцати лет не вызвало и не могло вызвать подражания. Систематический синтез органических тел,исходя из элементов,был осуществлен только Бертло, и его книга (СЫтие oryanique fondee sur la synthese, 1861) была одной из тех, которые отмечают эру в Н., и на этот раз не в области только химии, а во всем естествознании, так как она рушила одну из самых крупных преград между органическим и неорганическим миром и, нанося смертельный удар витализму, являлась одной из величайших побед научного мировоззрения над остатками наследия темного прошлого. Бертло указал, ка-ихую роль в явлениях синтеза играют высокая температура и применение электричества (синтез ацетилена из эле-ментовъит.д.).Такое же значение имели воззрения Бертло в учении о брожении. Либих видел в нем только явление разложения белковых веществ, Пастер, наоборот,—жизненное отправление микроорганизмов. Бертло первый (в 1861 г.) высказал, что это— отправление живого организма, в основе которого лежит химический процесс, и задача Н. заключается в том, чтобы воспроизвести этот процесс вне организма в лаборатории. Он ссылался на диастаз (открытый Пайе-ном) и привел в доказательство открытый им самим инвертин. Воззрение Бертло получило окончательно блестящее подтверждение, когда Бухнер открыл фермент спиртового брожения, названный им зимазой (1897). Виталисты пытались оспаривать и это открытие, но вскоре должны были смолкнуть перед очевидностью. Ферментам долгое время приписывали только аналитическое, разлагающее действие, и виталисты могли утверждать, что реакция синтеза в организмах все же остается тайной. Но в том же (1897) году Крофт Гиль сделал еще более блестящее открытие. Он показал, что те же ферменты могут, смотря по условиям, вызывать реакции аналитического и синтетического характера. В течение века значительно увеличилось и число элементов. Особенно обратили на себя внимание те из них, самия условия открытия которых являлись доказательством новых общих успехов химии. Таково было: открытие элементов, существование и даже свойства которых были ранее предсказаны теорией, как, например, открытие галлия Лекок дю Буа Бодраном (предсказанное Менделеевым), или которые были найдены ранее на солнце и уже позднее на земле (гелий, найденный на солнце Локиером); или целой группытакъназываемыхъ„благс-родныхъ“ тявояь(аргона,криптона,неона, ксенона), начиная с присутствующого в заметных количествах в атмосфере аргона, подмеченного еще в

XVIII веке Кавендишем и целый век укрывавшагося от химиков, благодаря своей, так называемой, инертности, т. е. малой способности вступать в реакцию с другими телами; или, наконец, радия, совершенно неожиданные физические свойства которого были найдены ранее {Анри Беккерелем), чем он сам был выделен в чистом виде (супругами Кюри) и подробно исследован {Рутерфордом, Рамзи и Содди). Едва ли, однако, не самым выдающимся шагом вперед собственно химии явилась возмоясность естественной классификации элементов в периодическую систему (Дыо-ландс, Лотар Мейер и особенно Менделеев), дозволяющих рассматривать все свойства как функции их атомного веса, что, как то высказал Крукс, явилось сильным аргументом в пользу гипотезы превращения элементов и их общого происхозкдения из одного простейшаго—гипотезы, в защиту которой позднее были выдвинуты факты превращения радия в гелий и т.д. Другой выдающейся чертой развития химии, начиная со второй половины

XIX века, является ея сближение с физикой в .промежуточную область физической химии. Особенно выдвинулись следующие ея отделы: термохимия, электрохимия, фотохимия, коллоидальная химии. Термохимия (Гес,Фавр и Зильберман, Анри С. Клер Де-Виль, Бертло, Томсен, Горстман, Лугинин, Нернст и др.) особенно обратила на себя внимание с момента великого открытия явлений диссоциации Де-Билем (1857) и появления Mechanique chimique Бертло (1879), в которой он изложил экспериментальные методы этой области исследования и громадный свод фактов, приводивших его к общему закону—принципу наибольшей работы, долго отрицавшемуся многими химиками и физиками, но теперь принятому и развитому далее Нернстом. В электрохимии {Фарадэ, Гитторсф, Коль-рауии, Аррениус, Оствальд) особенно выдающееся значение имели закон электролиза, установленный Фарадэ (1833), и теория электролитической диссоциации (Аррениус, 1881). В сравнении с предшествовавшими дисциплинами, фотохимия (правильнее—актино-1

химия) еще не выработала даже своих основных положений {Дрэпер, Гунт, Бунзен и Роско, Бертло, Дернет, Лутер, Ветерт и др.). Важный материал для фотохимии дали исследования в области фотографии (простой, изохромной, цветовой). Интересны новейшия исследования Бертло (Да-ниэля) над действием ультрафиолетовых лучей ртутно-кварцевой лампы. Еще моложе, но уже богата капитальными приобретениями пограничная ме-зеду физикой и химией область радиоактивных явлений {Анри Беккерель, супруги Кюри, Рамзи, Рутерфорд, Содди и др.). Много выиграв от своего сближения с физикой, химия, в свою очередь, проливает свет в области физиологической (почему-то нередко называемой биологической), агрономической и технической химии.

Минералогия. Изучение химического состава и физических свойств минералов, конечно, совпадает с задачами неорганической химии и физики; самостоятельное содерлсание минералогии, очевидно, представляет ея морфология—кристаллография, служащая основой для классификации минеральных форм. Она берет свое начало с конца ХВИП века {Найу, „Essai d’une theorie sur la structure des cristaux“). В первой половине XIX века предло-лсено несколько классификаций. Особенного внимания заслуяшвала теория строения кристаллов Бравэ (1850, так называемых пространственных решеток), позднее развитая в трудах Зонке (1879), Федорова (1890), Шен-флиса (1891) и др. Эти теоретические исследования получили блестящее подтверждение в недавних исследованиях кристаллов в рентгеновских лучах {Лауэ, 1912, Брагг, Вульф, 1914).

Геология. Сложившаяся въконце предшествующого века, геология в начале XIX века сделала значительные успехи, особенно благодаря сближению с быстро развившеюся палеонтологией). Но именно благодаря этому сближению и авторитету, можно сказать, творца научной палеонтологии—Кювье, она долго находилась под гнетом так называемого „катастрофизма“— учения, по которому поверхность земли периодически подвергалась общим катаклизмам, сопровождавшимся уничтожением всего ея населения, на смену которому вновь создавались новия формы. На основании этого учения, нить индукции между прошлым и настоящим порывалась, что и стало причиной долгого застоя в основных представлениях этой Н. Глубочайший переворот, о размерах которого недавно красноречиво сообщали последние его очевидцы (Гёгинз, Джуд) и который можно сравнить со сменой геоцентрического миросозерцания гелиоцентрическим, произвело появление Principles of Geology (1830—1832) Лайэля с его лозунгом „existing causes11, т. е. вызовом объяснить геологическое прошлое „ныне действующими причинами11, одновременно с доказательством громадной продолжительности геологического времени, о чем только гадателыю мог высказываться еще Ламарк. Но смелый по отношению к установлению закона причинности в сфере неорганической природы, Лай-эль остановился перед той же задачей в применении к происхождению живого населения прежних эпох и его отношению к современному населению земли. Эту задачу поставила и разрешила биология.

Биология. Развитие биологии (в смысле совокупности ботаники и зоологии) представляет едва ли не самую характеристическую черту истории Н. последних двух веков, конечно, не в смысле большей ценности ея завоеваний, которые не могут быть сравнены с завоеваниями, например, физики, а в смысле глубокого изменения ея задач, в смысле ея постепенного превращения из Н. описательной в Н. объяснительную, выразившагося сначала в ея распадении на морфологию (термин, предложенный Гёте) и физиологию и в последующем постепенном завоевании последней все новых и новых областей. По остроумному выражению одного из выдающихся представителей современной морфологии, ботаника Гебеля—„морфология это то, что пока еще не превратилось в физиологию“. Физика и химия только обогащались, продолжая двигаться в прежнем направлении, биология совершенно преобразилась подобно тому, какастрономия, механика и физика преобразились в XYI и XVII веках.

Ботаника продолжала двигаться в направлении, данном ей Антуаном Жюсье. Самым выдающимся представителем этого направления в первой трети, века был Огюст Пирам ДеКандоль, предложивший свою естественную классификацию, принимавшую во внимание и анатомическое строение растений. Позже выдвинулся Роберт Броун, положивший основание группе голосемянных, сыгравшей позднее такую важную роль в качестве связующого звена между низшими и высшими растениями. Дальнейшим своим развитием систематика была обязана Эндли-херу, Бэнтаму и Гукеру, Энглеру и Прантлю и др. Еще в 1780 г. Гёте (смотрите) выступил с учением о „метаморфозе растений11. Закономерность в располо-лсении листьев, не ускользнувшая от такого зоркого наблюдателя, как Леонардо да Винчи, и более тщательно изученная в XVIII веке Бонне, стала предметом изучения такого точного исследователя, как Бравэ, установившего до этих пор сохранившийся закон, которому Швенденер позднее дал рациональное объяснение на основании расположения листовых зачатков в конусе наростания. Де Кандоль (О.П.) под скромным названием учения о симметрии залолшл основание учению о сравнительной анатомии цветка, позднее известному под еще менее говорящим названием „цветочных диаграммъ“ (Bliithen Diagramme—заглавие замечательного труда Эйхлера, 1875—78). Дополнение к этому изучению цветочных органов в развитом состоянии представило исследование их развития (Шлейден и особенно Payer в своей Organogenie сотрагёе de Иа fleur, 1857). Конец XVIII века и начало XIX было отмечено пробуящением микроскопических исследований, выразившимся в двух направлениях— в изучении микроскопической анатомии и простейших организмов. Оба эти направления при обилии материала и с усовершенствованием и удешевлением микроскопа и развитием микроскопической техники (изобретение микротома и прочие) продолжали непрерывно развиваться до конца века и в

Начале XX. Хотя возникновение учения о клеточке обыкновенно принято относить к появлению известной статьи Шлейдена (1838), зачатки его могут быть прослежены до самого начала века (Мирбель, 1802, Шпренгель, 1802, Мольденгауер, 1812 и др.). С фтого времени учение о клеточке стало делать быстрые успехи. Сначала внимание было сосредоточено на твердой оболочке клеточки и форменных отложениях (крахмале, хлорофилле, кристаллах и так далее), затем на протоплазме (понятие это, как и многое в анатомии, установлено Гуго фон-Моллем) и, наконец, на ядре. Много способствовали этому успехи микрохимии (Пайен и др.) и приемы окрашивания препаратов. Установлены основные законы деления клеточек (Негели), которые отчасти удалось объяснить, исходя изъявлений поверхностного натяжения (Еррера и др.). Учению о протоплазме особенно способствовало открытие группы слизистых грибов, представляющих нагую плазму, что в особенности и заставляло принять протоплазму, а не стенку за важнейшую составную часть клеточки.У че-ние о значении ядра (открытого Робертом Броуном) главным образом развито Шлейденом, но получило особое значение, когда было доказано его независимое существование, т. е. опровергнуто его происхождение из протоплазмы. Дальнейшее изучение ядра сосредоточилось на любопытном процессе его деления—кариокинезе {Чистяков, Страсбургер, Гиньяр, Пава-шин, Фармер и др.). Вторая область микроскопического исследования—его приложение к изучению природы простейших растений (мхов, водорослей, грибов, лишайников)—также начала развиваться с конца XVIII в (Гсдвт изучал мхи, Вошер—водоросли и т.д.) и достигло в начале второй половины XIX в полного развития, трудами Прингсгейма, Горе, Борне, .Цепковского, Тюлана Де-Бари, Воронина и др. В шестидесятых годах Бекетов определенно высказал мысль, что лишайники не имеют права считаться самостоятельным классом, а представляют соединение водоросли и гриба, и включил их в класс гри-

[ЬШБЛЙОТЕВ&И

имоык

R. S8. ММЭДИА /

бов. Вслед за тем Баранецкий и Фаминцын показали, что похожия на водоросли части лишайника способны самостоятельно размножаться, как водоросли (образовать зооспоры). Исходя из этого, Швенденер и особенно Де-Бари основали учение о симбиозе, т. е. слиянии различных организмов в сложные организмы или сожительства. Шлейден в своей знаменитой книге Die Botanik als inductive Wissenschaft заложил основание строго научному пониманию морфологии, положив в ея основу историю развития, но по какой-то иронии судьбы сам дал совершенно ложное направление одному из главнейших вопросов ботаники—вопросу об оплодотворении растений; он выступил с очень эффектным и многих соблазнившим полным отрицанием у растений полового процесса. Его противником выступил гениальный самоучка Вильгельм Гофмейстер (1824 — 1877; см.), восстановивший на основании точных наблюдений учение об оплодотворении (1849), а через два года в своих классических Вег-gleicliende TJntersucliungen (1851) дал историю развития всех главнейших типов растений, указав (исходя из наблюдений польского ученого Лещгика-Суминского о папоротниках, 1848) на гомологию между споровыми и семенными растениями и предсказав, где это обобщение, доказывающее единство растительного мира, найдет новия доказательства. Это предсказание, слу- чай единственный в истории описательного естествознания, блистательно подтвердилось уже после его смерти в микроскопических исследованиях американских и японских ученых {Уеббер, Коультер, Чемберлен, Ике-но и Гиразе) и в блестящем открытии английского палеонтолога Дугмн-фильда Скотта (1903) ископаемых папоротников с семенами. Таким образом, обобщениеГофмейстера о единстве растительного мира нашло себе подтверждение как в истории развития живущих растительных организмов, так и в их действительной истории— в палеонтологии. Изучение растительного мира в пространстве и во времени, т. е. география и палеонтология растений, возникли с XIX веком исделали за этот век большие успехи. Гумбольдт положил основание географии растений, а Броньяр—палеонтологии. Альфонс Де-Кандоль превратил географию растений из чисто описательной, топографической в объяснительную, рациональную (Geographie bota-nique raisonnee, 1855), и, наконец, Шим-пер так и назв. ее физиологической (Pflanzengeographie auf physiologischer Grundlage, 1897). В палеонтологии около половины века появилось новое, оказавшееся очень плодотворным, направление—анатомо - микроскопическое (Гёпперт, Мерклин, Рено, Сольмс-Лаубах и в особенности Вильямсон, Скотт, Сюард и др.), давшее неожиданно блестящие результаты уже за порогом XX века. Но самой характерной чертой века в развитии ботаники было, конечно, зарождение и развитие физиологии растений. Основание ея принадлежит Сенебье, первый трактат которого появился в 1791 г., а более полный на самом пороге века, в 1800 г. Первая попытка ввести в ботанику методы точных Н., очевидно, под влиянием Гарвея и Ньютона, принадлежит, конечно, Стивену Гельзу ( Vegetable Staticks, 1727), пытавшемуся основать учение о движении соков в растении на чисто физических законах. Затем в конце века в связи с развитием „пневматической“ химии и ея творцом Пристли было заложено основание самой важной главы физиологии—физиологии листа в ея зависимости от солнечного света. Открытие Пристли подтверждено исследованиями Итетуза (еле.) и развито главным образом Сенебье (смотрите). В упомянутых двух книгах Сенебье физиология растений в первый раз изложена, как связная научная доктрина. Первые годы века отмечены блестящими, основанными на методах новой химии, исследованиями над питанием и дыханием растений Теодора Соссюра.В то же время Найт и Де Кандоль положили основание учению о зависимости явлений роста от внешних факторов (явлений, позднее названных геотропизмом и гелиотропизмом). В 1828 году появилось классическое исследование Дютроше об эндосмозе, представляющее один из тех редких случаев, когда физиология, опережая физику, раскрывала для нея новую область. Так было и с открытием Робертом Броуном совершенно нового случая движения, наблюдаемого под микроскопом,названного по имени открывшего и совсем недавно ставшего одной из опор атомистического учения в блестящих исследованиях Переча. Такую же роль, как исследования Дютроше, во второй половине века сыграли исследования Грэама над диффузией, которые привели его к установлению деления тел на коллоиды и кристаллоиды. Дегерен, Траубе и Пфеффер нашли им применение в явлениях принятия питательных веществ и роста клеточек. Учение о поверхностном натяжении, особенно опыты Плато нашли применение в изучении протоплазмы и законов деления клеточек (Ауер-бах, Еррера, Чапек и др.). Применение Швенденером законов механики и инженерного искусства к изучению строения растений полояшло основание физиологической анатомии растений, позднее отчасти выродившейся в фитопсихологию (Габерланд, Немец, Франсё и др.). В 1840 году Дюма и Буссенго в своем классическом Essai de statique chimique des etres organises излояшли основы химической антитезы мезкду растением и животным, за чем последовал ряд блестящих исследований Буссенго по питаниюрастений, послуживших вместе с теоретическими сооб-раяюниями Либиха и работами Кнопа, Поббе, Гельригеля в Германии и Лооза и Гильберта в Англии основой для современного рационального земледелия. Почти одновременно было обращено внимание и на динамическую сторону основного процесса питания растений. Добени (1838) и особенно Дрэпер (Draper—А treatise on the forces wich produce the organisation of plants, 1844) сделали первую попытку изучения вопроса о зависимости деятельности зеленого листа от составных частей солнечного света. Настоящее разрешение этой задачи было в первый раз осуществлено в 1875 г. и современное состояние вопроса резюмировано в 1904 и 1906 гг. (К. Тимирязев и Г. Броун). Вторая задача,после производства питательного вещества, — его распределение, т. е. движение соков, как уже сказано выше, в первый раз поставленная на научную почву Гельзем, получила новый толчок в исследованиях Дютроше и Гофмейстера, а в новейшее время Вотчала, введшого в изучение этого предмета усовершенствованные приемы саморегистрирующих методов исследования. Процесс роста клеточек, тканей, целых органов был изучен Визнером, Оаксом, Де - Фризом, Клебсом и др.. Наконец, явления движения растений изучены Брюкке, Пфеиффером, Дарвином, Бурдоном—Сандерсоном, но особенно тщательно обработан вопрос о движениях растений индусским уче-HbiMbjBoo3oa{®(„Researches on irritability of plants“, 1912), который изобрел новые чувствительные методы саморегистрирования этих явлений в их зависимости от внешних факторов. До последних десятилетий XIX века физиология растений ограничивалась двумя основными задачами—изучением превращения вещества и энергии. В 1878г.была определенно формулирована и третья—превращение формы, и для этой новой области предложено новое название экспериментальной морфологии, 1889 (Леваковский, Визнер, Фёхтинг, Бонье и в особенности Клебс). В связи с этим и география растений получила (физиологическое или экспериментальноморфологическое направление (Генсло, Шимпер, менее удачно Уармит). Но, конечно, самый глубокий переворот на изменение направления всех отделов ботаники оказало появление теории Дарвина (смотрите), превратившей всю область биологии из описательной в объяснительную Н. С установлением понятия приспособления явилась новая область, получившая придуманное Геккелем название экологии (а иногда совершенно неудачно биологии в каком-то новом смысле, противном общепринятому) или, правильнее, экономики (растений и животных), так как этот отдел обеих биологических Н., преимущественно ботаники, трактует об экономическом значении (т. е. полезности для самого организма) органических строений и отправлений.

Другой отдел биологии — зоология при самом вступлении в XIX столетиесделала значительные успехи в нескольких направлениях. Кювье, кроме значительных успехов в классификации, явился реформатором, почти основателем двух важных областей: сравнительной анатомии и палеонтологии преимущественно позвоночных. То,что Кювье сделал для позвоночных, то Ламарк осуществил для мало исследованной области животных, названной им беспозвоночными. Кювье (смотрите) и Ламарк (ель), разделившие между собой поле исследования в зоологии, столкнулись между собою в своих основных руководящих идеях. Первый выступил сторонником неподвижности видовых форм, второй—убежденным защитником идеи превращения однех форм в другия. В глазах потомства истина была на стороне Ламарка, что дает ему право считаться если не творцом, то предвозвестником будущей эволюционной теории, так как он не мог указать того процесса, в силу которого органический мир таков, каким мы его знаем. Более прочно было влияние Кювье в развитии сравнительной анатомии, где он имел в течение века таких преемников, как Оуэн, Гегенбауэр, Гёксли, Ви-дерсгейм и др. Почти одновременно с развитием сравнительной анатомии и палеонтологии Пандер и особенно Бэр залагают основы новой отрасли биологической Н. — сравнительной эмбриологии и обнаруживают более близкое сходство эмбриологических стадий развития животных, до человека включительно. При последующем своем развитии эмбриология выдвинула так называемый „биогенетический законъ“, по которому эмбриологическое развитие, историяразвития особи (онтогенезис)вос-производитъв общих чертах историю его родословного дерева— филогенезис (Бэр, Дарвин, Геккель, Фриц Мюллер и др.). Все эти вновь развившиеся области ботаники и зоологии слились в одном обобщении эволюционного учения— дарвинизма (смотрите), не только осмыслившего все основные понятия: естественного сродства, гомологии, биогенетического закона и так далее, но и в первый раз давшего объяснение для основного загадочного свойства организмов—их „со-верииенства“, „гармонии“, „целесообразности“, „целестремительности“— в заменившем их понятии „приспособления“, как результате исторического процесса „естественного отбора“ (Дарвин) или „элиминации“ (0. Конт). Таким образом „креационизмъ“ теологической эпохи и „телеология“ эпохи метафизической заменились „дарвинизмомъ“ научно-позитивной. Изучение организмов животных, и особенно человека, в XIX веке было еще более, чем в ботанике, отмечено небывалыми успехами или, вернее, возникновением истинно-научной физиологии. Самой выдающейся чертой этого движения была борьба против завещанного XVIII веком витализма (смотрите), потерпевшего окончательное поражение в торжестве физико-химического направления. Даже такие выдающиеся представители Н., как Биша, в начале века, были еще заразкены витализмом, а в Германии он нашел себе защитников в натурфилософах, пользовавшихся, в свою очередь, сочувствием самих глав современного метафизического движения (Шеллинга и Гегеля). Зато и борьба с витализмом и натурфилософией стала одной из главных задач всех выдающихся ученых. Всего замечательнее признание в этом смысле обоих творцов учения о сохранении энергии—Роберта Майера и Гельмгольца. В начале века физиология успешно развивалась в А нглии и во франции, но Англия вскоре отст ала, между тем как франция продолжала идти вперед. В Англии обратили на себя внимание исследования в обла сти нервной физиологии (Чарльз Бэль и Маршаль Гол). Во франции выдвинулись Дюшен, Дютроше, Флуранс и особенно Маэисенди, ученик которого Клод-Бернар был одним из выдающихся физиологов века, как по своим исследованиям в области питания и нервной физиологии, так и по своим философски-научным воззрениям. Маррей был одним из первых ученых, широко применявших приемы саморегистрирующих приборов для изучения различных двизкений и отправлений организма. В средине века главный центр развития физиологии переместился в Германию, благодаря Иоганнесу Мюллеру (1800—58), ставшемуцентром едва ли не самой замечательной научной школы, когда-либо группировавшейся вокруг одного ученого (Гельмгольц, Эмиль Дю-Буа-Реймон, Людвиг, Брюкке, Дондерс). Герман Гельмгольц (1821—1894) несомненно самый универсальный гений XIX века, выступивший сначала в качестве физиолога, превративший некоторые ея области в главы физики и окончательно перешедший в область физики и математики. В физиологии он прославился своим исследованием над развитием тепла в работающей мышце, над скоростью распространения нервного возбуждения и особенно над физиологией органов чувств: слуха (Die Lehre von den Tolmempfindungen, 1862) и зрения („Handbuch der physio-logisclien Optik“, 1856 —1866). Э. Дю-Буа-Реймон в своих TJntersuchungen iiber TMerische Dlektrizitat по лозки и о сно-вы электрофизиологии мышечной и нервной системы; Людвиг оказал влияние на развитие почти всех областей физиологии, особенно же изобретением саморегистрирующого кимографа для изучения явлений кровообращения. Особенный успех в течение века сделал методъвивисекций, встретивший отпор только в Англии, чем, быть мозкет, объясняется факт долгой отсталости физиологии в этой стране, где только уже во второй половине века обнаружилось оживление в этой области исследования (Фостер, Бурдон—Сандерсон, Шерингтон, Старлинг, Бэлис, Шеффер и др.).

Особенным успехом обязана этому методу нервная физиология, учение о локализации функций мозга. Одновременно большие успехи сделало и микроскопическое изучение нервной системы (Гольджи, Рамон-и-Кахаль и др.). В научном, физиологическом направлении развивалась и психология преимущественно трудами русских ученых (Сеченов, И. П. Павлов).

Совершенно новая область биологии открылась в сфере микробиологии (Пастер, Кон, Листер, Кох, Мечников), тесно связанной с медициной. Биология почти во всех своих частях возникшая на почве медицины (хотя Руссо и говорил, что „ботаника, только освободившись от медицины, стала Н.“),

отплатила с лихвой свой долг, создав новую медицину.

Почти одновременно с зарождением современной Н. появилась и первая попытка ея классификации; она принадлежала все тому же Бэкону. Последующия попытки принадлежали Конту, Спенсеру, Бэну, Пирсону идр. Наиболее простой, естественной, осталась классификация Копта (математика, астрономия, физика, химия, биология, социология). Она естественна уже потому, что не представляет повторного, симметрического подразделения, всегда являющагося признаком искусственности, а располагает Н. просто в порядке их исторического развития, соответствующем иерархическому порядку их усложнения, а следовательно, и взаимной их зависимости. Одна из особенностей Контовской системы заключается в том, что он включил в нее социологию,но эту особенность, вероятно, правильнее рассматривать скорее как пожелание или указание на дальнейшее развитие человеческого знания, чем как на совершившийся факт. Многие представители положительной Н. не без основания высказывают это сомнение. Пуанкаре позволил себе даже такое строгое суждение: „Каждое положение социологии заключает новую методу, ученые избегают принимать положения своих предшественников, и вот почему социология является Н., наиболее богатой методами, наименее богатой результатами“.

Строгая классификация и разграничение Н. являются к тому же все менее необходимыми и возможными в виду наблюдаемого факта их взаимного сближения, сглаживающого границы, вызывающого возникновение промежуточных, спаивающих областей. Через слияние физики и астрономии получилась новая область астрофизики. Химия сливается с физикой в физическую химию. Физика более и более поглощается механикой. Физиология становится приложением физики и химии к живым телам. То же верно и по отношению к методам; считавшиеся характеристическими для известных наук начинают играть выдающуюся роль в других. Астрономия, располагавшая исключительно методом наблюдения, уже прибегает к опыту (Гэль, оперирующий над солнечным лучом в своей обсерватории-лаборатории,чтобы раскрыть природу солнечного пятна, конечно, производит уже опыт, а не простое наблюдение). Морфология организмов, которую даже- такой апостол опытного метода, как Клод-Бернар, еще считал недоступной опыту, становится экспериментальной. Сравнительный метод, наилучше разработанный биологией, становится достоянием наук более точных. Понятие гомология, достигшее наибольшого развития в сравнительной анатомии, проникает в химию и другия области точного знания (Бьеркнес, Джорж Дарвин, Пуанкаре). Исторический метод, по Конту составляющий характеристическую особенность социологии, достигает высшого своего развития в эволюционном учении (дарвинизме) и, в свою очередь, распространяется на другия области знания от астрономии и химии до этики (Ло-киер, Ловэль, Рутерфорд, Сутерланд и др.).Наконец, математический метод теории вероятностей находит себе применение и в физике (Максуэл, Больцман), и в биологии (Кетле, Голтон, Мендель, Пирсон, Уэльдон), и в социологической Н. (Кэтле, Бокльидр.). Иерархическая система классификации Конта,указывающая на зависимость более сложных Н. от более простых и основных, обнаруживает элементарную ошибку группы современных био-логов-панпсихиетов (Eijme, Рейнке, Дриш, Франсе, Паули, Фаминцын, Половцев, г-жа Половцева и др.). Эта ошибка была уже предусмотрена Контом, когда он предупреждал, что плодотворными в Н. оказались только объяснения, шедшия от природы к человеку, а не от человека к природе. Психологические объяснения физиологических явлений по существу противоре-чат основному условию научного объяснения, представляющого переход от сложного к простому,что и выражается Контовской иерархией Н. Обратный прием антропоморфизма был испробован первобытным человечеством в мифологии и не привел ни к чему. Иногда ссылаются на обратные случаи использования биологией понятий,заимствованных из деятельности человека, как, например, понятия о „разделении труда“ (Мильн-Эдвардс) или значения перенаселения (закон Мальтуса). Но идея Мильн-Эдвардса представляет только частный случай, гораздо более широкого и наблюдаемого на чисто биологической почве, факта дифференциации,обособления органическихъстрое-ний. Что же касается до закона Мальтуса, то, наоборот, он был заимствован Мальтусом у Франклина, указывавшего на явления колоссального размножения растений и животных. Остаются только словесные сравнения, аналогии, метафоры и т.д.,но и оне, так же как в баснях и притчах, имеют убедительную силу только тогда, когда объясняют сложное простым, а не наоборот.

Такова современная Н. в ея трех-вековом развитии. Даже такой сжатый и, по необходимости, поверхностный очерк, не дает ли он права применить ко всей Н.то, что фурье (Жан Батист—математик) сказал когда-то о математике: „Среди всех заблуждений человеческого духа она непрерывно растет и неизменно себя подтверждаетъ11. Найдется ли другая область человеческой мысли, человеческой деятельности, о которой с такою же уверенностью можно было бы сказать то жее

Литература: Bacon, „Novum Or-ganum“ (1620); Galileo Galilei, „Dialogo dei due massimi sistemi del mundo“ (1632); „Discorsi e dimonstrationi mathe-matiche interno a due nuove scienze“ (1638); Newton, Sir Isaak, „Philosophiae naturalis principia mathematica“ (1687); „Opticks“ (1704; 1666); D’Alembert, „Discours preliminaire“ (1754); „Element de Philosophie“ (1757); SHebier, I., „Essai sur l’art d’observer et de faire des experiences“ (1802, 3-е изд.); Herschel, I., „Discourse on the study of natural philosophy“ (1830); Comte, Aug., „Cours de Philosophic positive“ (1830—42); Mill,

J. S., „System of Logic ratiocinative and inductive“ (1843); Bain, A., „Logic inductive and deductive“ (1870); Минто, „Логика“ (перев. с английск.); Jevons, St., „The principles of science“; Lyell, ..Principles of geology“ (1830—32); Darwin, „Origin of species“ (1859); Ber

nard, Claude, „Les phenomenes de la vie communs aux animaux et aux vdge-taux“ (1878); „La science experimen-tale“ (1778); Pearson, C., „The grammar of science“; Wetham, W. C., „Science“— в Enc. Brit. 1911; Petzold, I., „Natur-wissenschaft“—в Handworterbuch der Naturwissenschaften (1912); Poincare, „Science et hyp о these“ (1902); „La valeur de la science“; „Science et methode“; Picard, „La science moderne“; Berthe-lot, M., „Chimie organique fondee sur la synthese“ (1881); Melloni, „La Ther-mochrose“ (1850); Wiener, „Die Erwei-terung der Sinne“ (1903); Maxwell, J. C., „Matter and Motion“; Bjerkness, „Hydrodynamische Fernkrafte“ (1900); Bolzmann,L., „Populare Schriften“(1905); Helmholtz, „Yortrage und Reden“; Hertz, „Principien der Mechanik“; Planck, M., „Die Einheit des physikalischen Welt-bildes“ (1909); Lorentz,H., „The theory of electrons“ (1909).—Общая история естествознания: Whewell, W., „History of inductive sciences“ (1837); Danneman, F., „Die Natunvissensehaften in ihrer Ent-wickelung und in ihrem Zusammenhan-ge“ (1913); Brylc, K.-O., „Entwickelungs-geschichte der Naturwissenschaft im XIX Jahrhundert“ (1909).—История отдельных наук: Rosenberger, „Die Geschich-te der Physik“ (1882—90); Kopp,Ge-schichte der Chemie“ (1843—47); Laden-burg, „Entwickelungsgeschichte der Chemie“; Sachs, J., „Geschichte der Botanik“ (1860); Reynolds Green, „А history of Botany from 1860 to 1900“ (1909); Cams, V., „Geschichte der Zoologie“ (1872); Foster, M, „History of Physiology in the 16, 17, И8 Centuries“ (1901).— История uaijm в XIX веке: Gunter,

S., „Geschichte der anorganischen Na-turwissenschaften im XIX Jahrhundert“ (1902); Schuster, A., „The progress of Phy-siks 1875—1908“ (1911); Muller, F., „Geschichte der organischen Wissenschaf-ten “ (1902); Тимирязев, K., „История развития биологии в XIX столетии“ (1908); „Столетние итоги физиологии растений4 (1902); „‘Пробуждение естествознания в России“ (1908); „Задачи современного естествознания“ (1908); „История нашего времени, т. V. Наука в XX веке. Блажко С., Тимирязев А., Каблуков И., Павлов А.“.—Биографии ученых: Brewster, D., „Memoires of the life and wri-

tings and discoveries of sir Isaak New-ton“ (1855); Tynclall, „Faraday as a discoverer“ (1868); Eoenigsberger, L., „Herman von Helmholtz“ (1911); Тимирязев, K., „Чарльз Дарвин, как тип ученаго“ (1878); „Луи Пастеръ“ (1895); Мечников, И., „Основатели новой медицины: Пастер,Листер, Кохъ“ (1915); De Candolle, Alf., „Histoire des sciences et des savants“ (1873); Ostwald, „Grosse Manner“ (1909). K. Тимирязев.Науки опытные, см. наука.

Наумбург-на-Заале, город в прусском округе Мерзебург, на р. Ваале. Каменноугольн. копи; фабрикация детск. игрушек; 26.962 ж.