> Энциклопедический словарь Гранат, страница 327 > Новгород

Новгород

Новгород, или Великий Новгород, как он назывался в старину, был самым валсным вольным городом удельной Руси XII, XIII, XIV и XV веков. Распололсенный в начале торгового водного пути „из варяг в греки“, он и до XII века привлекал к себе особое внимание старших, киевских князей, старавшихся держать его в непосредственном себе подчинении. Это уже тогда встречало некоторое сопротивление новгородцев: Ярослав, будучи посадником Владимира Святого в Н., готовил восстание против отца; ом же при деятельной поддержке новгородцев вел борьбу со Святополком киевским. Победив в этой борьбе, Ярослав дал льготы новгородцам, нзложенные в „грамотах Ярославлихъ“, которые не дошли до нас, и на которые позднее новгородцы нередко ссылались. Но так как ссылки эти делались всегда лишь в тех случаях, когда князья пытались обложить Н. новыми налогами, то ясно, что льготы Ярослава носили исключительно финансовый характер: была, повиди-мому, отменена особая дань, платившаяся раньше Н. киевскому князю, и регулированы впервые, закреплены в определенной форме и размере другие княжеские поборы. Возводить начало других новгородских вольностей ко времени Ярослава нет оснований. Эти вольности, впервые определившиеся ясно в XII в., были результатом хо-хозяйственн. и социальн. особенностей Н., к тому времени сложившихся.

Основной из этих особенностей было сильное развитие торговли—внешней и внутренней. Памятниками внешней торговли Н. являются торговые договоры с немцами 1195 г., 50-х годов XIII в., 1270 г., начала XIV в и торговая переписка немецких (ганзейских) купцов, указывающие, что новгородские купцы ездили торговать в Нарву, Ревель, Дерпт, Ригу, Данциг, на о. Готланд, в Любек, Або, Выборг и Стокгольм, что немцы ввозили в Н. иногда хлеб и всегда соль, железо, медь, золото, серебро, олово, свинец, краски, сукна, полотна, металлические изделия, вина, фрукты, конфеты, а вывозили оттуда главным образом меха, воск, мед, ворвань, свиное сало, лен и коноплю. С XIII века сильно оживились торговия сношения Н. с бассейном Оки и верхней Волги: по летописи в ХПИ в Переяславль Залесский новгородские купцы посещали в количестве в 10 раз большем, чем, например, смоленские; тогда же один новгородский князь, поссорившись с новгородцами, захватил в Торжке более 2.000 новгородских купцов, возвращавшихся с Волги. Велась также торговля с Литвой, Витебском, Полоцком, Смоленском, Киевом, Черниговом.

Развивал Н. и внутреннюю торговлю в собственных обширных владениях. Правда, на севере — в Обо-нежье, Заволочье, на Югре, т. е. впределах нынешних Олонецкой и отчасти Архангельской и Вологодской губерний, торговля носила старый разбойничий характер: меха и металлы просто грабились новгородскими дружинами „повольниковъ“ или в лучшем случае брались как дань.Правда и то, что во всей Новгородской земле хозяйство массы населения все же продолжало оставаться натуральным, хотя появились не только торговые „пригороды“, но и несколько десятков „рядковъ“—торгово-промышленных поселений городского типа.

Торговля таким образом широко и глубоко захватила в Н. только верхи населения. Но зато она создала им огромный экономический перевес. Она дала возможность новгородским боярам, архиепископу новгородскому, или „владыке“, и монастырям оккупировать и заселить много земель в Обо-нежье, на Северной Двине, Ваге. Она же, сосредоточив в руках бояръболь-шие капиталы, дала им средства для скупки земель и для „обояривания“ их путем дачи денег взаймы или в пособие свободным людям под условием поступления последних в „закладни“, подчинения боярам в податном и судебном отношениях и передачи им высшей собственности на землю (заклад-ничество—подобие западно-европейской коммендации). В результате—главная масса земли в новгородских владениях сосредоточилась в руках бояр, что давало им господство над массой сельского населения. Церковное землевладение—владычне и монастырское— далеко уступало по своим размерам боярскому. Совсем ничтожны были владения свободных черных людей— земцев, или своеземцев.

Господствуя посредством землевладения над сельским населением, новгородское боярство подчиняло себе население городское,—в том числе и купцов,—посредством кредита: уже в XIII веке бояре перестают сами торговать, а развивают кредитные операции: уже в начале ХПИ в у боярина Дмитра Мирошкинича оказывается огромное количество долговых „досокъ“,—домашних расписок с обозначением должных ему разными лицами сумм; сложилось также и народное предание о богатом посаднике Шиле, дававшем деньги в рост.

Став крупными землевладельцами и банкирами и перестав принимать непосредственное участие в торговле, новгородские бояре тем самым экономически обособились от купцов, с одной стороны, и от черных людей— с другой. Это повело и к их юридическому, сословному обособлению: новгородское боярство стало приобретать специальные сословные права. За ним, во-первых, окончательно утвердилось право на занятие высших должностей— посадника, тысяцкого, сотских, старост, пригородных посадников; во-вторых, боярство, вытеснив из новгородского правительственного совета в XIII веке княжеских дружинников, а в XIV—и купеческих старост, приобрело право исключительного участия в совете. Второй социальный слой в Н. составляли купцы, наиболее богатые изъкоторых называя, „житьимилюдь-ми“. Основой специальных политических прав купечества была его корпоративная связь. Широкое развитие торговли создало в Н. ряд торговых товариществ или купеческих компаний. Еще в XII веке появилось товарищество купцов-торговцев воском, организовавшееся около церкви св. Ивана на Опоках или на Петрятнне дворище; это было товарищество на вере или коммандитное, т. е. такое, в котором материальная ответственность участников простиралась лишь на сумму, внесенную в общую кассу: эта сумма равнялась здесь 50 гривнам, взнос которых давал звание „пошлаго11, т. е. настоящого, полноправного купца. Есть известия также о компании заморских купцов, т. е. ездивших торговать за море,за границу, или, быть может, торговавших заморскими, иностранными товарами, о товариществе купцов-прасолов, торговцев скотом и продуктами скотоводства, о купеческих товариществах побережском, любяницкомт>, данслав-ском, чудинцевском. Корпоративная связь купечества и послужила основой его специальных сословных прав. Первое из этих прав—право торгового суда и торговой полиции (заведывания мерами и весом), передан

Ное в 1135 году указанному выше товариществу купцов при церкви св. Ивана на Опоках; второе — право участия новгородских купеческих старост вместе с немецкими альдерменами под председательством тысяцкого в суде по всем гражданским и уголовным делам между новгородцами и немцами. Под общее название черных людей подходило много разрядов населения: сюда относились городские жители, занимавшиеся ремеслами и мелкой торговлей, земцы, или своеземцы—черные люди, обладавшие землей в уездах на праве полной собственности, смерды, сироты и крестьяне, жившие на чужих землях, ит. д. Уже из этого перечня видно, как пестр был состав черных людей в экономическом отношении, какую различную роль в производстве и обмене хозяйственных благ играли отдельные элементы этого общественного слоя. Черные люди не были единым, цельным экономическим классом; притом они были большей частью весьма слабы материально. Поэтому и политически они не были сильны: единственным их политическим правом, общим им с другими сословиями, было право участия в вече. Зато на них лежала главная тяжесть государственных обязанностей. Высшия сословия обыкновенно не платили постоянных прямых податей, а облагали себя и все население в случае нужды экстренными сборами сообразно имущественной состоятельности. Единственным постоянным прямым налогом, падавшим на все население, была введенная около половины ХПИ в татарская дань, причем во время раскладки этой дани, по свидетельству летописи, „вятшия творили себе добро, а меньшим зло11. На купцах лежали, конечно, торговия и проезжия пошлины. Но целый ряд других прямых налогов и повинностей лежал на черных людях: во-первых, они платили „черный боръ11, поступавший новгородскому князю в размере одной гривны с сохи; во-вторых, „поралье посадниче и тысяцкаго11 — особый налог в пользу новгородской выборной администрации; в - третьих, черныелюди обязаны были повозной повинностью, т. е. доставкой кормов и подвод ездившим по области должностным лицам; в - четвертых, наконец, на них лежала постройка и починка укреплений, причем иногда из пяти домохозяев один являлся отбывать эту повинность. В XIV и XV веках можно проследить ограничения личной свободы черных людей: в договорах с Н. князья обязываются выдавать бежавших к ним из новгородских владений крестьян на ряду с холопами; по тем же договорам нельзя было судить не только холопа, но и крестьянина-половника на месте, в области, в отсутствие хозяина; Новгородская судная грамота обязала землевладельцев доставлять к суду не одних холопов, но также и крестьян. Значителен был в Н. и слой совершенно несвободных людей— холопов, которые здесь носили наименование „одерноватыхъ“—от акта передачи дерна, символизировавшего и сопровождавшего обращение свободного человека в рабство.

Сочетанием описанных хозяйственных и социальных условий определился и политический строй Н. По принятому обычаю, главной политической силой в Н. считалось вгъче, состоявшее из всех свободных граждан, причем правом решающого голоса пользовались только главы семейств. Решение постановлялось единогласно, почему в случае разногласия происходили усобицы. Иногда собирались и два веча: одно — на площади Торговой стороны — Ярославовом дворе, другое, на площади стороны Софийской—у собора св. Софии; приняв разные решения, они вступали между собой в борьбу на „великом мосту“ через Волхов. Вече законодательствовало—так, Новгородская судная грамота была принята „на вече на Ярославле дворе“,—устанавливало налоги, определяло монету, объявляло войну и заключало все договоры, избирало и сменяло должностных лиц,наконец, судило по политическим и должностным преступлениям и иногда даже приводило само в исполнение приговоры по таким делам. Но так как на вече численнопреобладали черные люди, а социально-экономический перевес принадлежал боярству, то на деле вече стало в положение, подчиненное правительственному совету, состоявшему под председательством архиепископа из представителей боярства—степенных (т. е. состоявших в данное время на должности) посадника, тысяцкого, сотских и кончанских старост и старых (отбывших свой срок) посадников и тысяцких. Этот совет подготовлял все решения веча, фактически диктовал их и даже нередко решал дела, не доводя их до веча. Княжеская власть, постепенно ограничиваемая в XII и ХПИ веках путем отдельных уступок и прецедентов, окончательно определилась в Н. XIII—XV века (смотрите XV, 638/40). Князь в административном отношении обязывался держать новгородские волости не своими, а новгородскими мужами, не лишать мужа волости без вины, не раздавать волостей и не давать грамот без посадника и не замышлять войны без новгородского слова. Судебная власть князя ограничивалась непременным участием в суде посадника, назначением сроков для суда по волостям в самом тексте договоров, обязательством „не посужати грамотъ“, т. е. уважать раз состоявшийся приговор, не менять его. Точно определены были также княжеские поборы и доходы. Князь выбирался вечем, которое и сменяло его, „указывало ему путь“. Словом, новгородский князь перестал быть обладателем верховной власти, только делившим ее с вечем, как то было в киевской Руси,—он сделался простым наемным новгородским слугой. Он необходим был в Н. лишь в качестве военачальника, защитника от внешних врагов, да и тут, в походах, его нередко сопровождал посадник. Таким образом Н., как и все вольные города средних веков во всех странах, был аристократической республикой. В соответствии с этим строилась и вся система новгородского управления. Важнейшим органом выборной администрации был в Н. посадник. Посадники выбирались веюзочем непременно из бояр на неопределенный срок—до тех пор, пока не нарушалось доверие к ним веча. Поэтому они оставались в должности и по несколько месяцев, и по году, и по два, иногда даже по 13 и 14 лет. Причина замены одного посадника другим не всегда коренилась в борьбе партий и победе одной из них над другою; иногда один боярин уступал посадничество другому потому, что последний был старше его по наследственному служебному положению или „по отечеству“, как следовало бы выразиться на позднейшем московском местническом языке. Так, в 1211 г. Твердислав Михалкович уступил посадничество Дмитру Якуничу, „старейшему себя“, потому что отец Дмитра, Я кун, был посадником гораздо раньше, чем отец Твердислава Михалко. По своей компетенции посадник был чисто исполнительным органом веча и совета. Он являлся прежде всего представителем народной воли и власти во всех судебных, административных и даже иногда военных действиях князя. Затем посадник председательствовал на вече, был членом совета и, наконец, часто участвовал в посольствах и, в отсутствие князя, начальствовал над войском. Другой орган новгородской выборной администрации—тысяцкий— выбирался также вечем из бояр и на такой зке неопределенный срок, как и посадник. Подобно посаднику, тысяцкий участвовал в вече и совете, иногда также в посольствах, но у него были и важные специальные обязанности. Прежде всего он был начальником тысячи, т. е. новгородского городского ополчения, которое вместе с княжеской дружиной и владычным полком находилось под верховным предводительством князя. Еще важнее были судебные обязанности тысяцкаго: в 1135 г. новгородские князья вынузкдены были отказаться от права торгового суда, и суд по торговым делам был передан коллегии из пяти старост — трех от житьих людей и двух от рядовых купцов—под председательством тысяцкаго; по договору 1270 г. между Н.

и ганзейскими городами тысяцкий сделался председателем суда, разбиравшего все без исключения дела между новгородцами и немецким купечеством и состоявшего из новгородских купеческих старост и двух немецких альдерменов. Н. делился на две стороны: Софийскую—по левому берегу Волхова и Торговую—по правому его берегу. На Софийской стороне были три конца: Неревский, Загородный и Людин, или Гончарский, на Торговой— два конца: Плотницкий и Славянский. Концы делились на сотни, а сотни—на улицы. То были не только топографические деления, но и политические корпорации, в основе которых лежал хозяйственный принцип. Экономическая основа такого деления Н. видна уже из названия некоторых концов, как Гончарский и Плотницкий; затем сотни в Н. соответствуи<}т московским черным сотням, которые были ремесленными корпорациями; наконец, и факты политической борьбы и прямия свидетельства источников (например, шведского военного агента ИТальм-квиста) убеждают в том, что, например, на Софийской стороне жили по преимуществу ремесленники, а на Торговой—бояре и купцы. Понятно при таких условиях происхождение концов, сотен и улиц, как политических корпораций. Во главе конца стоял копчанский староста, выбиравшийся кончанским вечем непременно из бояр конца. Староста в своем конце играл такую зке роль, какую посадник в городе. Концы строили укрепления, заготовляли военные снаряды, заботились о благоустройстве, имели особенно вазкное значение в судебном отношении: они представляли на суд по два боярина и по два житьяго, если кто-либо из членов конца являлся истцом или ответчиком, для защиты его интересов; на высшем суде—„у докладу во владычне комнате“ — присутствовали в качестве заседателей по боярину да по зкитьему от конца; кончане обязаны были ставить к суду преступников—своих людей, т. е. холопов и крестьян, зкивших на кончанских землях. Из этого уже видно, что у концов были свои земли и свои люди. Этим подтверждается весьма интересное свидетельство Герберштейна, что ближайшия к Н. земли, впоследствии именовавшиеся пятинами (Вотцкая, Де-ревская, Бежецкая, Шелонская и Обо-нежская), приписаны были по управлению к концам. Сотен в Н. было 10. Во главе их стояли выбиравшиеся из бояр сотские, бывшие военными предводителями сотни, ведавшие торговую полицию (меру и вес) и замощение новгородских улиц. Во главе улицы стоял уличанский староста, выбиравшийся уличанами из бояр. Уличане давали своим сочленам судебную защиту, посылая на суд, где разбиралось их дело, двух представителей - защитников или „ятцевъ“. Новгородские пригороды имели свои веча, во всем однако подчинявшиеся, ио общему правилу, вечу старшего города, и управлялись посылавшимися князем, по соглашению с посадником, посадниками из новгородских бояр. В Двинскую землю посылались из Н. два посадника. Во всех остальных внепятинных владениях Н. на севере не было постоянной новгородской администрации: новгородцы только собирали здесь вооруженной рукой дань. Особое, весьма влиятельное положение в Н. занимал архиепископ новгородский или „владыка“. С половины XII века он стал выбираться вечем при непременном участии духовенства. Управление церковными делами, конечно, было его функцией, но на первом плане в деятельности владыки стояли дела светские. Владыка регулировал, направлял деятельность веча двумя способами: благословением вечевых актов с при-лозкением к ним своей печати и примирением враждующих партий во время крайнего обострения их борьбы.Огромное влияние имел владыка во внешней политике: обыкновенно он вел переговоры, отправлялся во главе вазкных посольств, особенное внимание оказывал иностранным купцам и установлению мезкду ними и Н. вполне мирных отношений. Широка была и судебная власть владыки: кроме дел, подсудных всем епископам по Номоканону (по церковным преступлениям, преступлениям против нравственности и так далее), владыка имел значение судьи-посредника, третейского судьи, выступавшего в некоторых делах по обоюдному приглашению сторон, а главное—являлся председателем верховного новгородского суда. Наконец, будучи богат и землей и деньгами, владыка содержал на свой счет особый владычень полк, помогал Н. при уплате контрибуций, сооружал на свои средства разные полезные постройки—мосты, богадельни и так далее Широта светской власти владыки отразилась и на характере владычной администрации. Главное значение здесь имели светские слуги— так называемые софияне—нарочитые дворяне, или владычни бояре и дети боярские. Они управляли имениями владыки, судили крестьян, собирали с них оброк, слузкили во владычнем полку, занимали должности софийского казначея и владычня наместника, замещавшего архиепископа в руководстве церковными делами и суде. Да-зке церковное местное управление в Н. имело светский характер: из софи-ян назначались владычни наместники в Двинской земле и Пскове, а также десятинники.

Таков был „Государь Великий Новгородъ“ в эпоху полного своего расцвета—в XII, XIII и XIV веках. В XII веке еще совершались завоевания вольностей, причем боярство, не успевшее еще овладеть положением, нередко сдерзкивало демократическое рвение масс и поддерзкивало сильных князей. В ХПИ и XIV веке аристократия окончательно восторзкествовала и извлекла для себя всю пользу из завоеванныхъвольностей,обделив массы населения и тем создав в них полное разочарование в тех политических порядках, которые составляли особенность Н. В летописях XV в часто встречаются сетования на „бесправдивых бояръ“, которые „насилья держатъ“, совершают „боры (поборы) частые“, откуда происходят „крич и рыдания и вопль и клятва всими людьми на старейшины наша и на град наш, зане не бе в нас милости и суда права“. Этим настроением масс воспользовались „собиратели“ Руси, великие князья московские,

которым в их объединительной работе помогала теснейшая связь Н. с северо-восточной, московской Русью: Н. вел передаточную торговлю, сбывая за границу продукты центра и севера нынешнейРоссиии продавая здесь, в центральной Руси, иностранные товары; притом Н. с его областью не мог пропитаться собственным хлебом и нуждался в привозе его из московских владений; стоило порвать экономическую связь И. с бассейном Волги и Оки, и все его торговое могущество погибло бы. Вот почему московские великие князья стали неизменными обладателями и Новгородского стола, а в договорах XV века появился и формальный отказ Н. от свободного выбора князей, обязательство „быть неотступнымъ11 от великого князя московского.В XIV веке Н. пытался достигнуть автокефальности своей церкви, но потерпел неудачу, и в договоры XV века стало вноситься также условие о подчинении владыки митрополиту московскому. Это были условия, прежде небывалыя, свидетельствовавшия о падении Н. Наконец, двумя последовательными ударами—в 1471 и 1478 гг.—Иван Ш, которого, по словам летописи, „новгородцы-люди житии и моложшии сами призвали“ против бояр, сокрушил новгородскую вольность. „Государь Великий Новгородъ“ перестал существовать.

Литература: С. Соловьев, „Об отношениях И. к великим князьямъ“ (184G); Неволин, „О пятинах и погостах новгородскихъ“ („Записки Имп. Рус. Геогр. Об-ва“, книга VIII, 1853); С. Соловьев, „История России с древнейших временъ“, тт. ИП (1853) и IV (1854); Костомаров, „Северно-русские народоправства“ (2 тома, 1863); Беляев, „Рассказы из русской истории“, книга 2-я (1866); Пассек, „Н. сам в себе“ („Чтения Общ. Ист. и Древн. Росс.“, 1869 г., кн. IV); Никитский, „Очерк внутренней истории церкви в В. Н.“ (1879); Ключевский, „Боярская дума древней Руси“ (1-е изд. 1881); Никитский, „История экономического быта В. Н.“ (1893); Роэисков, „Политические партии в В. II. XII—XV вв.“ („Историч. и социологич. очерки“, ч. 2, 1906). Н. Рожков.