> Энциклопедический словарь Гранат, страница 343 > Память определяют различно

Память определяют различно

Память определяют различно. В общем ее можно определить как способность произвольного воспроизведения ранее пережитого с сознанием его как прошлого. Вундт говорит о П. как о способности „сохранять для будущого пользования известные впечатления, воздействовавшия раньше на нашб сознание”. В этом смысле П. следует отличать от непосредственного живого воспроизведения, хотя в действительности очень трудно провести между ними определенную грань.

С тех пор как психология вступила на путь экспериментального исследования, П. широко исследуется экспериментальным путем. Наиболее значительным и наиболее распространенным является метод безсмысленных слогов, предложенный и энергично проведенный Эббинггаузом. В основу его положено общее стремление изучить П. изолированно от других психических явлений, в чистой форме и главное—найти масштаб для точнаго—в идеале математического — определения функций П. С этой целью и был избран путь безсмысленных слогов в надежде, что в этом случае отпадут всякие посторонния вспомогательные ассоциации и логическая связь, и обнаружится П. в ея чистой форме. Слоги подбираются по определенному принципу, а именно: они состоят из двух согласных с одной гласноии между ними, они должны быть взяты в определенном числе,должны исключать связь и сходство по возможности даже с отдаленными осмысленными словами, чтобы каждый такой слог мог считаться за равную единицу. Подсчитывая количество удержанных в П. слогов, учитывая их характер, темп прочитывания, ритм, число повторений и так далее, вообще варьируя различные стороны, психолог получает возможность более точного исследования П., хотя об измерении в строгом смысле мы здесь все-таки говорить не в праве, так как идеальное равенство слогов и полное удаление ассоциаций невозможны. Рядом с этим методом стоят многие другие.

На вопрос о том, на чем основываются функции П., психологи дают различные ответы, в зависимости отих исходных психологических положений. Наиболее принята физиологическая теория, хотя физиологическая основа П. еще мало изучена. Существует так называемая теория следов: предполагают, что психическое переживание оставляет след в нервной системе и, образуя как бы проторенную тропинку, облегчает этим возможность вос-произведенияиэтого переживания, воспоминание (ср. X, 479). Изв. америк. психолог Джемс,основываясь на„приучении нервных путей“, ставил силу П. в прямую зависимость от количества и здоровья нервных путей. Такое физиологическое объяснение поддерживается также указанием на существование ассоциативных волокон, а ассоциации издавна составляют основу объяснения явлений П. Зто мы знаем и в жизни, надеясь, например, что узелок на носовом платке по ассоциации напомнит нам о том, по поводу чего мы его завязали. Существует также теория психического предрасположения, создаваемого повторным или даже однократным актом переживания, и так далее Явления П. отличаются большой сложностью; обыденный язык, подчинив их одному общему названию „П.“, обманывает нас относительно их характера. Эта сложность настолько велика, что В. Джемс считает более удобным говорить не о П., а о памятях. Существуют различные виды и типы П., тесно связанные с типами представления; смотря по принципу разделения, их указывают различно: то по объектам запоминания, то по органам, участвующим в создании впечатления, и так далее Так, Рибо отличает П. аффективную от интеллектуальной. Различают также три главных типа П.: зрительный, слуховой и двигательный, но в области различения типов вполне возмозжно дать большее разнообразие. Громадное значение П., как элемента мышления, побуждает многих видеть в П. не только ядро одаренности, но и сущность гениальности. В жизни и школе часто видят в богатой II. признак большой одаренности. Но как ни велико жизненное значение П., ее но следует отождествлять с одаренностью (ср. XIII, 169/170): встречаются лица с мощной П. и среди умственноотсталых людей и даже идиотов (ср. XI, 382/3).

То, что мы в действительности называем П., вне всякого сомнения состоят не только из явлений П. в узком смысле слова, т. е. из актов удержания, сохранения, воспроизведения и узнавания. В функциях П. очень большую роль играет внимание (см.Х, 477/78), а это вносит новую струю в понимание процессов П. Утрата внимания, утрата способности сосредоточиваться влечет за собой, если не полное уничтожение П., то во всяком случае оя значительное ослабление, и наоборот,. хорошая способность концентрации внимания значительно повышает шансы. П. Вундт, определенно подчеркивающий значение внимания и связывающий его с апперцепцией (смотрите), говорит, что всякий процесс П. есть „апперцептивноассоциативный процессъ“. Что это так, что мыслительная деятельность в узком смысле слова здесь так важна, это видно из того, что интерес играет такую большую роль в запоминании. Отсюда же намечается и участие сознания и воли (ср. XI, 212/13) в процессах П. Это участие лучше всего иллюстрируется так называемой дифференциальной установкой П.: как показали интересные опыты Аха, запоминание у индивида в значительной степени определяется сознанием цели запоминания и волевым устремлением к ней; так, когда испытуемому давалась инструкция произносить вторые слоги, когда экспериментатор произносит первые, испытуемый, запоминая только вторые слоги, которые он должен был произнести, имел крайне смутное представление о первых, а то и вовсе не знал их. Все мы знаем, как легко улетучивается из П. материал, заученный для определенного момента, когда этот момент прошел, и как прочно удерживается то, что заучивалось из интереса, для „жизни“, вообще на продолжит. время. Конечно, везде здесь необходимо помнить об огромных индивидуальн. различиях.

Велика и роль чувства в процессах П. Уже простой обыденный опыт знакомит нас с громадным значением самочувствия при запоминании и того чувства, с каким запоминающий индивид относится к обрабатываемому материалу. Как общее положение устанавливается, что все окрашенное повышенным чувством лучше запоминается и труднее забывается (ср. X, 477). Отмечая эту зависимость между П. и упомянутыми нами факторами, А. Бинэ указывает на очень распространенные т. наз. „ошибки П.“: повышенный интерес,—особенно присущий человеку интерес ко всему сенсационному,—приводит часто к тому, что под давлением чувства любопытства и стремления узнать и знать возможно больше человек (особенно дети) добавляет ряд деталей, которых не было и которых ему никто не передавал, причем индивид передает их как то, что он знает по воспоминанию. Это так называется „искренняя ложь“, кот. часто, как полагают, в 25% приблизительно, встречается в свидетельских показаниях.

Этой связью П. и ея зависимостью от целого ряда других душевных функций, особенно от апперцепции, внимания и воли, отчасти объясняется и то, что ГИ. взрослого в общем продуктивнее и сильнее, чем П. детей, так как у взрослого человека вырастает при нормальных условиях более устойчивое вниманио и более выдержанная воля. Что касается П. в ея чистом виде, то вопрос о росте и развитии П. остается попрежнему еще нерешенным. Ряд авторитетных исследователей склоняется к убеждению, что П. есть от природы определенная способность, и „прирожденная восприимчивость П. человека неизменна“ (В. Джемс). Поэтому П. не может совершенствоваться в строгом смысле этого слова, а совершенствуются только одни приемы запоминания, что и создает в живой действительности впечатление усовершенствования П. Но исключая попытки сделать из плохой по природе П. хорошую, ряд оснований заставляет утверждать, что П., как и все другия душевные способности, растет, но только в пределах естественной способности. Одни высший пункт развития чистой П. видят приблизительно в периоде достижения 10-12-летнего возраста (Дж.Сёлли), по другим, этот момент наступает значительно позже. Этим отчасти определяется и отношение к обещаниям мнемоники. В широко распространенных мнемониках большей частью невежественно смешивается усовершенствование П. с попыткой усовершенствовать приемы запоминания и стремлением таким искусственным путем повысить результат запоминания. Контрасты, при-чудлив. ассоциации, связь через курьезные образы и случайные сочетания (на-прим., запоминание французской фразы „je veux manger“ с помощью звуковой аналогии с „жую манжеты“, т. е. есть хочу), вообще способны запечатлеться очень прочно в нашей П., но на этом же пути мнемоника находит и свое полное осуждение: все такие случайные и причудливия ассоциации сильны только, если их мало. Не говоря узко о колоссальной искусственности почти всех приемов мнемоники, поглощающих в общем итоге черезвычайно много непроизводительного труда, при большом количестве они должны очень вредно влиять на всю умственную деятельность и в частности на П., превращая нашу душевную жизнь в какой-то бред сумасшедшого, как справедливо говорит Барт. Известную пользу могут принести только логически оправданные образы и ассоциации. О расстройстве П. см. XIX, 227/230.

Из очень обширной литературы о И., кроме общих изложений Джемса, Вундта, Титченера, Кюльпе и так далее, можно назвать: ЕbЫпдИиат, „Ueber das Go-dachtnis“; Beuter, „Beitrage zur Gedacht-nisforschung“ („Psychol. Stud.“ Bd. I.); Оффнер, „О И.“ (пер. с нем.); G. Е. Muller, „Zur Analyse der Gedachtnistatig-keit und Vorstellungsverlaufes“; Анри, „Воспитание И.“ (пер. с фр.); Бергсон, „Материя и память“; Э. Мейман, „Экономика и техника П.“; Челпанов, „И. и мнемоника“; Рыбников, „Опыты экспериментального исследования узнавания и репродукции“, в Трудах Психологич. инст. при Моск. универс., т. I.

М. Рубинштейн.