> Энциклопедический словарь Гранат, страница 344 > Панславизм

Панславизм

Панславизм, теория всеславянского единения в той или другой области, культурной или политической, допускающая, как частичное достижение цели, объединение отдельных славянских пародов, но стремящаяся, как к своему конечному идеалу, к политическому соединению всех славян. При этом предполагается или „слияние славянских ручьевъ“ в каком-нибудь море (особенно русском), или образование какого-ниб. славянского союза, федерации. В зависимости от эпохи и народа, кот. выставляли идеал панславизма, он принимал определенные своеобразные оттенки, бывал более или менее всеобъёмлющим, носил различные названия. Но узкоправославное славянофильство и польский мессианизм, „славянская литературная взаимность“ и всякие иные формы славянского объединения базируются на убеждении в единстве славянского племени, т. е. так или иначе сводятся к панславизму. Оставаясь долго в области теоретических построений, в последнее время панславизм принял определенный политический характер, который выразился в создании „славянской унии“ в Венском рейхсрате (1908), „Балканского союза“ (в который вошли однако и не славяне греки) и, наконец, в русских настроениях во время войны 1914 г.

А. Н. Пыпин в 1878 году признавал панславизм, по его происхождению, естественным следствием национального возрождения славянских племен с конца XVIII столетия. Но своими корнями панславизм восходит к более далекому времени, и не только литературный, но и политический панславизм. Взаимный интерес славянских народов друг к другу обнаруживается в самом начале славянской письменности (у Нестора, чешских историков и так далее), развитие московского царства возбудило яшвия надежды среди славян Балканского полуострова и немецких государств. Но первым сознательным панславистом должен быть признан Юрий Крыжанич (смотрите),

который стремился писать на языке, понятном всем славянам, и полагал, что „русское племя и имя есть всем остальным вершина и корень. И потому, когда хотим обнять общим именем и разуметь все наши шесть поколений и все шесть, язычных отмен, то не подобает звать их новейшим славянским, а скорее предавним и коренным русским именемъ“. Выть может, и в русском обществе Крыжанич создал известный интерес к славянству, который перешел к Петру Вел. Но после Петра только имп. Елизавета несколько поддерлсивает эти славянские интересы; при ней св. синод посылает к православным сербам Австрии русских учителей.

Только в самом конце ХВИИИ в пробуждается панславизм, принимая опять политический характер. Падение Речи Посполитой наполнило души польских патриотов опасением за национальное существование польского народа. Еще в 1794 г. Сташиц в философской поэме „Человеческий родъ“ рисовал картину федерации славянских пародов („народ славянъ“), которая объединит Европу, „уже освобожденную русскими“. Вступление на престол имп. Александра I, на кот. поляки возлагали много наделсд, еще укрепляет грезы панславистов, и они, видя в соединении русского и польского народов предзнаменование общеславянского объединения, проникались славянофильством. Поэт Воронин в стихотворении „Assarmot“ (патриарх сарматск. народов) и поэме „Lech“ воспевает грядущее объединение всего славянского племени. Политический характер польского панславизма обнаружился и в масонских течениях начала XIX века; так, основан. в Киеве в 1818 г. ложа „Соединенных славянъ“ преследовала вполне определенно идеал „славянского единства“. Протоколы „Варшавского Общества любителей наукъ“ обнаруживают не только научные интересы общества к славянству, но и его стремления в духе панславизма. По инициативе Ганки, Общество в 1812 г. ставит вопрос о выработке общого для поляков и чехов правописания, а Сташиц мечтает, что и русские ученые, по образцу чешских, примут латинский адфавит. И самое восстановление Польши в виде автономного царства (королевства) Польского было встречено официально, наместником царства в его обращении к населению, как единение славян с Россией во главе. В связи с теми же представлениями стоял и живой научный интерес к прошлому славянских народов и к изучению их современности. Во Львове среди студентов университетов возникло в 1824 г. „Общество Любителей Славянства“, ставившее своей задачей не только изучение его, ной „поддержаниеближайших отношений дружбы и приязни“ между славянскими народами. Возстание 1830 г., конечно, разрушило панславянскую фикцию о польско-русском единении, но панславизм в Польше не прекратил своего существования; он принял только иной—или мессианический, или антирусский — характер и привел к созданиютеории, что русские собственно не славяне (теория Духинского), а потому осуществление панславянского идеала может быть полно и без участия в нем русских. В 1839 году Бопьковский издает в Париже журнал „Revue Slave, ouvrago non periodique“. В 1837— 1838 гг. в Париже выходит жури. „Ро-lak“, который верил, что „миссией Польши является объединение и утверждение всех славянских племенъ“ с помощью укрепления в них славянского самосознания. Горячей носительницей панславянского идеала явилась польская эмиграция во франции в годы 1832— 1848. Самую гибель Польши она объясняла неосуществлением „славянской демократической идеи“. В 1848 г. „Польское демократическое общество“ в Париже обратилось к „братьям славянамъ“ с воззванием, в котором призывало их к борьбе за свободу с Россией и Австрией во имя образования „союза славянских народовъ“. Выразителем мистического панславизма явился в своих лекциях в College de Prance Мицкевич, проповедывавший идеал польского мессианизма. Одновременно с польским панславизмом возник и развивался, тоже как выражение пробужденного национального сознания, чешский. Носителями его явились первые чешские слависты и ученые, выставившие, в противоположность полякам, понятие только литературного панславизма. Так, Юнгман в своем чешском переводе „Потерянного Рая“ (1811) употребил не мало русских и польских слов, стремясь очистить слишком онемеченный чешский язык от германизмов и подготовить путь для введения „общого литературного языка для славянской речи“. Таким же мечтам о будущем славянском единении предавался и Шафарик в „Истории славянского языка и литературы по всем наречиямъ“ (1826). Шафарик был уже представителем того научного панславизма, кот. особонно характерен именно для чешской науки и выражается в стремлении охватить в своем исследовании все славянские народы, дать обзор общеславянских древностей, истории и так далее Шафарик высказал пожелание о введении общей азбуки для всех славянских языков, каковой должна быть кириллица. Несколько позже с горячей проповедью славянской культурной взаимности вы-ступ. (1837) Ян Коллар (смотрите), уже бывший в эту пору автором восторженного прославления всех славян в поэме „Дочь славы“. Взаимность между славянами должна была заключаться, по мнению Коллара, в создании взаимной славянской литературной связи и в обязательстве для всякого образованного славянина знать четыре важнейших славянских языка. Для осуществления славянской взаимности Коллар рекомендовал такие меры, как учреждение слав. книжных магазинов в важнейших городах, кафедр славяноведения и т. и. Так же понимал панславизм словацкий писатель Кузмани (1806—1866), мечтавший об общеславянском литературном языке и рекомендовавший в качестве такового русский. Хорватский иллиризм представляет собою также выражение литературного панславизма, стремившагося пока объединить южное славянство, почерпавшего свою силу в общеславянской поддержке и особенно в России и русских славянофильских кругах. Главный деятель иллиризма, Л. Гай, ездил в Москву.

В России интересы к славянству возрождаются в начале XIX века в связи с иностранной политикой имп. Александра I и борьбой сербов за освобождение от турок. У В. Н. Каразина этот интерес сразу принимает характер панславянских политических мечтаний о „царстве славянъ“, у Бро-иевского, офицера русской Адриатической эскадры, он выражался в плане славянской федерации, необходимой для спасения славян от руководимого Наполеоном союза народов против России. В литературных и научных кружках канцлера Румянцева и адмирала Шишкова панславизм ограничивается стремлениями к изучению и культурному взаимодействию слав. народов и приводит к изучению славян, поездкам ученых в слав. земли, выписке в Россию инославянских ученых и учреждению кафедр славяноведения в русских университетах. Расцвет русского политического могущества в 30— 40-х годах XIX в заставил русских националистов считать славянский вопрос разрешенным в смысле полного слияния славянства с Россией (М. П. Погодин и др.). Но иначе рисовался панславянский политический идеал в обществах, чуждых официальным и официозным восхищениям русским политическим могуществом. „Кирил-ло-Мефодиевское общество“ (cut.), представлявшее дальнейшее развитие идеалов масонской ложи „Соединенных Славянъ“, культивировало (1846—47), по сообщению Костомарова, „идей славянского соединения в одну федеративную монархию, т. е. чтобы все славянские народы были соединены с Российскою Империей на таком основании, на каком теперь Царство Польское“. Более узкий политический идеал панславизма выставило в 1848 г. австрийское славянство, собравшееся на съезд в Праге. Доказывая права славянских народов на признание их национально-политических требований, этот съезд формулировал общеславянский идеал политического устройства Австрии и таким образом выработал специальный австрийский панславизм, получивший наименование австрославизма. Последовавшее после 1848 года развитие славянских народов в пределах Австрии, а также поражение России в Крымской кампании привели к признанию неосуществимости панславизма, как „панруссизма“. Напротив, снова выступают с притязаниями на верховную роль в славянском мире польские панслависты. Демократическая польская „Централизация“ издает в 1853 г. прокламацию к русскому народу революционного содержания, напоминая о братстве всех славян. Эта прокламация вызвала горячий ответ Герцена в брошюре „Поляки прощают насъ“. При осуществлении панславянского политического идеала поляки настаивают на возсоединении Польши с Белоруссией и Украиной (Висьнёвский в 1844 г.). В 1860— 61 гг. за границей выходил польский журнал „Правда“, требовавший, чтобы поляки выполнили свою историческую миссию и стали во главе славянства. Возстание 1863 г. и события, его сопровождавшия, не прекратили развития польских панславянских идеалов, кот. нашли выражение в ряде лсурналов (например 1869—1870 в Женеве: „Польская фодеративно-социальная республика среди Славянских Соединенных Штатовъ“ и др.). С другой же стороны, русское славянофильство, приняв враждебный полякам характер, организовало в 1867 г. в Москве славянский съезд, кот. прошел под знаменем панрус-сизма. В том же году вышло в свет, на рус. яз., написанное еще в начале 1850-х годов, сочинение словака Л. Штура „Славянство и мир будущаго“ (перевод В. И. Ламанского). Единственное спасение славянства Штур видел в союзе с Россией, и от России же на съезде 1867 г. в Москве славяне ожидали поддержки в борьбе за свое национальное существование. В общем гимне русскому могуществу довольно робко прозвучали голоса немногих смелых людей, напоминавших о противоречии русско-польской вражды панславянскому идеалу.

Идеология русских панславистов во вторую половину XIX .века была разработана целым рядом ученых и публицистов, кот. уже были чужды взглядам на славянство и теоретическим построениям первых славянофилов. Это были люди, хорошо знавшие славянскую действительность и ставившие более или менее определенные политические идеалы. Теоретиком новейшого панславизма явился Н. Я. Данилевский,

автор сочинения: „Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германороманскому“ (1 изд. 1871, 4-е 1889). Видя в славянстве один из культурноисторических типов, Данилевский резко возражал против обрусения славянских народов и считал необходимой и возможной их федерацию, в которой Россия осуществит свое историч. назначение, а меньшие славянские народы найдут благоприятные условия для своего развития (смотрите XVII, 653/66). Взгляды Д. не стояли одиноко, хотя большинство русских панславистов этого времени склонялось к русской гегемонии в славянстве. В. И. Даманский, прекрасный знаток последняго, полагал, что славянским народам необходимо литературное объединение, и что органом его должен быть русский язык. Таковы были взгляды Даманского в 1864—6 г.; в позднейший период своей жизни он менее определенно отстаивал необходимость русского языка в качестве общеславянского, но все лсе полагал, что „славянство, особенно в лице русского народа, представляет собою как бы громадный крепкий кряж или ствол, а все прочия инородческие племена нашего мира являются как бы его ветвями. Численно, пространственно и духовно преобладает в мире греко-славянском одно племя—славянское, а в нем и через него—один народ и язык русский“ („Три мира азийско-евро-пейского материка“. 1892). Если эти воззрения Данилевского и близкие к ним взгляды Даманского оставались в области скорее историко-культурных, чем политическик построений, то польскорусский конфликт и война фа освобождение болгар заставили выяснить положение панславизма в сфере чисто политических отношений. Проф. Гра-довский („Россия и славяне“, газ. „Голосъ“ 1876), полемизируя с термином „панславизмъ“, становится, собственно, на сторону последняго, когда утверждает, что „роль России в Европе определяется тем, что она держава славянская, что каждое новое право, добытое славянами, радовало нас, что каждая их неудача причиняла нам горе Отстаивая славян, мы отстаиваем самих себя, наше влияние, наше призвание, смысл нашъ“ Этот панславизм был очень далек от мысли об образовании одного славянского государства или славянской федерации. Сторонники сильного русского государства опасались его не менее, чем западно-европейские противники панславизма. К. Н. Леонтьев (с.и.) прямо утверждал, что „образование одного сплошного и всеславянского государства было бы началом падения царства русского“ („П. и греки“. „Русск. Вестн.“ 1873). В 1884 г. Леонтьев присоединил к этому выражению своих взглядов убеждение, что Россия должна заменить славяно-восточной цивилизацией отходящую цивилизацию романо-германской Европы, и признал себя последователем Данилевского. На пути к осуществлению панславянского идеала наши славянофилы встречали враждебную России и католическую Польшу, кот. никак не укладывалась в рамки панславистских требований, и любопытны их старания как-нибудь обойти это препятствие (особ. у И. Аксакова, В. Даманского, кн. Черкасского, Самарина). Так, И. Аксаков просто отождествлял славянство и православие („Славянство, возросшее до значения православно-восточного мира“. Собр. соч., II. 801 и еще определеннее в разных местах его книги „Славянский вопросъ“ 1860 —1886). С другой стороны, и поляки вовсо не были склонны к панславизму со включением в него русских, и во время войны за освобождение болгар они держались с молчаливой враждебностью по отношению к России. Но в связи с этой войной получает новую окраску и старый панславизм декабристов и их позднейших последователей: именно, Драгоманов выдвигает вновь ффдералн-стическую программу, уделяя в ней видное место, как самостоятельной части, Украине. Под влиянием Драгома-нова в русских либеральных кругах 80-х годов федерализм пользовался большими симпатиями, и отражение этих настроений сохранилось доныне в виде высказываемых русской печатью от времени до времени понятий о федерации славянских народов. Так, эта последняя значилась в программе газеты „Слово“, выходившей в Петрограде от 1906 до 1909 г. Скольконибудь ясного представления о том, как может быть осуществлена эта программа, повидимому, по имелось.

Если русская либеральная мысль представляла себе программу панславизма в виде какой-то неясной федерации, то консервативная стояла на почве безусловного преобладания русского народа и русского языка в общеславянском объединении. Выразителем этой точки зрения явился А. С. Будилович (смотрите), особен. в сочинении „Общеславянский язык в ряду других общих языков древней и новой Европы“ (1892. 2 тома). Доказывая необходимость принять русский язык в качестве общеславянского, Будилович утверждал, что „русский язык не недруг прочих славянских, не соперник их в борьбе за жизнь, а, наоборот, могущественный и надежный союзникъ“. Основанием для создания такого положения русскому языку служат как культурные, так и политические условия, так что панславизм и в этой области славянской культурной взаимности принимает ярко выраженный политический отпечаток. Однако, реальная жизнь оказалась мало благоприятной для обеих панславянских политических программ, выработанных XIX веком, т. е. для славянской федерации и для славянского единения под русской верховной властью. Если программа федерации приобрела совершенно туманные очертания, то и теории славянского культурно-исторического типа и русского общеславянского языка потеряли всякий авторитет. Акад. А. И. Соболевский правильно отметил в начале нового века, что „вопрос об общеславянском языке находится пока в зародыше, и на скорое его решение нет надеждъ“.

Однако, несколько лет спустя события выдвинули снова на первый план вопрос об общеславянском единении. Борьба славянских народов с немцами в Австрии, Македонский вопрос, русско-польские враждебные отношения, ослаблявшия и поляков и русских,— все это требовало своой ликвидации, и важнейшим средством для этого являлась политическая солидарность всех славянских народов под условием их полной культурной равноправности. Панславизм принимал в „иеославизме“, созданном в 1908 году на Славянском съезде в Праге, политический характер. Но и теперь он оставался далек от точно формулированной политической программы. На съездах в Праге (1908), Петрограде (1909) и Софии (1910) шла речь о примирении славянских споров,особенно об улажении русско-польских, сербохорватских и сербо-болгарских отношений, а также об общеславянских культурных и экономических организациях. Но без политической программы славянское единение уже не могло оставаться, а так как первые руководители его всячески старались избегать таковой, ограничиваясь общими положениями о том, что все славяне культурно равноправны, что славянин не должен обижать славянина и так далее, то частьславянских политических деятелей (поляки, большинство русских) совсем отстранились от „неославнзма“, другая же часть направила его в сторону старого славянофильского стремления предоставить русскому языку и русской государственности гегемонию в славянском мире. В таком духе и были составлены резолюции Софийского съезда. Политический характер новейшого славянского движения выразился и в плане общеславянского банка, и в возрождении сербско-хорватских объединительных стремлений, и в подготовленном тем же направлением союзе между сербами, болгарами и черногорцами. Вся эта работа оказалась однако очень непрочной и рассыпалась при первом испытании: отделение Холмщи-ны от Царства Польского обособило поляков, раздел Македонии вызвал борьбу между сербами и болгарами, вопрос украинский стал поперек всех прекраснодушных заявлений „иеослаг визма“ и так далее Общеславянские съезды журналистов, сокольских организаций, пчеловодов и так далее получали свой смысл только при какой-нибудь определенной программе панславизма. Но таковой не было, и съезжавшиеся ограничивались ознакомлением, выражением взаимных платонических симпатий и так далее Война России с Австрией в 1914 году написала на своем знамени освобождение всех славянских народов. Это первое крупное реальное выралсфние политического панславизма. См. Первольф, „Славяне. Их взаимные отношения и связи“, т. I—III; А. Н. Пыпин, „Панславизм в прошлом и настоящемъ“ („Вести. Евр.“ 1878, кн. 9—12); его же, „Литературный панславизмъ“ („Вести. Евр.“ 1879, кн. 6, 8, 9); Kolod-ziejczyk ряд статей в журнале Swiat Slowianski о польском славянофильстве. А. Погодин.