> Энциклопедический словарь Гранат, страница 353 > Перемена царствование пе принесла никакого облегчение для печати

Перемена царствование пе принесла никакого облегчение для печати

Перемена царствования пе принесла никакого облегчения для печати. Ея положение даже ухудшилось. Николаевская цензура была несколько менее анекдотична, не преследовала выражений в роде „нагая истина“, но зато отличалась особой подозрительностью в области не только политики, но и простой литературной критики. Для издания нового журнала требовалось специальное Высочайшее разрешение, закрывались же журналы с поразительной легкостью. Закрыта была „Литературная Газета“ Дельвига, совсем не касавшаяся политики, но напечатавшая стихотворение, в котор. было усмотрено сочувствие июльской революции. В 1831 г. был запрещен „Европеецъ“ Киреевского из-за статьи „Девятнадцатый векъ“, которую администрация истолковала самым произвольным образом. Тогдашний шеф жандармов гр. Бенкендорф решил, что автор под „просвещениемъ“ подразумевает „свободу“, под „деятельностью разума“— „революцию“, под „искусно отысканной срединой“ — „конституцию“, и судьба журнала была решена. В 1834 г. погиб „Московский Телеграфъ“ Полевого из-за неодобрительной рецензии на драму Кукольника „Рука Всевышнего отфчфство спасла“; в 1836 г. та же участь постигла „Телескопъ“ Надеждина, напечатавший „Философские письма“ Чаадаева. Редакторы и авторы статей неоднократно подвергались в это время арестам на гауптвахте и даже ссылке (Надеждин, Тургенев); строгие выговоры делались редакторам даже за такие фразы, как „Россия обязана благодарностью Пушкину за 22-летния заслуги его на поприще словесности“. Цензоры тоже довольно часто салгались на гауптвахту за недосмотры или подвергались другим взысканиям и сами были перепуганы. Один цензор не ре-щался пропустить стихотворение „Обе-лискъ“, на том основании, что памятник, воспеваемый в стихотворении, неизвестно по какому случаю поставлен; цензор боялся, что „под оным разумеет сочинитель обелиск во франции в память последних переворотовъ“. Вопросы русской действительности были безусловно изъяты из журналов. Запрещалось писать даже о дороговизне извозчиков, т. к. такое указание содержит в себе косвенное порицание нераспорядительности полиции.

Несмотря на страшный цензурный гнет, русская журналистика в николаевскую эпоху не погибла, а наоборот, пустила прочные корни и стала очень крупным фактом умственной жизни страны. В журнальной работе протекла вся литературная деятельность Белинского, там же помещал свои статьи Герцен, там же впервые печатались стихотворения, рассказы и романы Некрасова, Тургенева, Достоевского, Гончарова. Критические отделы в журналах получают первенствующее значение, дают не только оценку отдельных литературных произведений, но и способствуют выработке определенного миросозерцания. В 30-х годах наиболее распространенным журналом была еще „Библ. для Чтения“, бравшая только внешней занимательностью, но в следующее десятилетие она уже была отодвинута совсем на задний план „Отечестван. Записками“, и „Современникомъ“, где работали Белинский и его друзья. Хуже обстояло с газетами: прошения о разрешении новых газет оставлялись без последствий, я на протяжении нескольких десятилетий русское общество должно было довольствоваться всего лишь одной политической газетой „Северной Пчелой“, руководимой Булгариным и Гречем и носившей официозный характер; остальные газеты того времени либо совсем не имели политического отдела, либо заимствовали политические известия из „Северной Пчелы“. Большое развитие получили в николаевскую эпоху официальные периодические издания: „Журналы“ министерств внутренних дел, народного просвещения, государственных дел, „Губернские Ведомости“ и так далее

Эпоха великих реформ, ослабление цензурных стеснений и подъем общественного настроения не могли, конечно, не отразиться на периодической печати. Появилось много новых журналов и газет, печать приняла деятельное участие в подготовке крестьянской, судебной и др. реформ, публицистика, проникавшая в журналы раньше лишь контрабандным путем, приобрела теперь права гражданства, в журналах появились правильные обозрения внутренней и иностранной жизни, возникла и политическая сатира, представляемая, главным образом „Искрой“. Нельзя сказать, однако, чтобы и в эту эпоху для журналистики шло все гладко с цензурной стороны. В 1858 г. навлек на себя гонения „Одесский Вестникъ“, вдохновляемый Пироговым, в 1859 г. были запрещены „Парусъ“ и „Русская Газета“, в 1862 г. приостановлены на 8 месяцев самые популярные журналы того времени „Современникъ“ и „Русское Слово“, тогда же у Аксакова было отнято право редактировать „День“, а сама эта газета была приостановлена, в 1864 г. Курочкин б. устранен от редактирования „Искры“ и так далее

6-го апреля 1865 г. последовал Высочайший указ „о даровании некоторых облегчений и удобств отечественной печати“. Этот указ освобождал столичную периодическую печать (не всю, однако) от предварительной цензуры, но сохранял концессионный порядок для основания новых изданий, сохранял также и ответственность для редакторов в административном порядке. В первоначальном виде закон 1865 г. сохранился очень недолго: в 1870 г. в цензурный устав была включена статья, предоставляющая министру внутренних дел право воспрещать розничную продажу периодических изданий; в 1873 г. тому же министру было предоставлено воспрещать оглашение и обсуждение известных вопросов в печати и приостанавливать издания на срок не свыше трех месяцев за нарушение этого воспрещения; с 1879 г. началось воспрещение печатать частные объявления; в 1882 г. были изданы временные правила, которыми устанавливалась особая так называемая „карательная“ цензура для газет, получивших третье предостережение, и право запрещать издания совсем предоставлялось совещанию четырех министров (внутренних дел, народного просвещения, юстиции и обер-прокурора синода). Предусмотренный цензурным уставом 1865 г. и его дополнениями арсенал карательных мер был пущен в ход очень скоро. 1-го сентября 1865 г. стал действовать новый устав, а 20-го сентября уже последовало 1-е предостережение „С.-Петербургским Ведомостямъ“. За неполные сорок лет (с сентября 1865 г. по 1-е декабря 1904 г.), по подсчету В. А. Розенберга, на периодические издания было наложено 715 взысканий, а именно 282 предостережения, 218 воспрещений розничной продажи, 157 временных приостановок, 31 запрещение печатать частные объявления, 27 полных запрещений навсегда. Наибольшее число взысканий приходилось на умеренно-либеральную газету „Голосъ“, получившую 20 предостережений, 6 приостановок, 18 воспрещений розничной продажи, 2 воспрещения печатать частные объявления и, наконец, совсем погибшую вследствие применения к ней карательной цензуры. Относительно же наиболее многострадальными были аксаковская „Москва“, получившая за свой недолгий век 9 предостережений, 3 приостановки и, наконец, совсем запрещенная по решению сената, а также еженедельное „Русское Обозрение“ (Гр. Градовского), получившее за полтора года своего существования 11 предостережений, 3 приостановки, воспрещение розничной продалей, запрещение печатать частные объявления и, наконец, совсем прекращенное. Карам подвергались нередко даже реакционные издания: на „Гражданина“ кн. Мещерского было наложено 24 взыскания, на „Московские Ведомости“ 11 взысканий и так далее, но разумеется, к реакционным газетам взыскания прилагались более‘мягкия. Окончательно запрещены были „Современникъ“ и „Русское Слово“ (1866 г.), „Москва“ и „Москвичъ“ (1868 г.), „Собеседникъ“ и „Киевский Телеграфъ“ (1877 г.), „Русское Обозрение“ и „Северный Вестникъ“ (1878), „Правда“ (1880), „Фаланга“ (1881), „Московский Телеграфъ“ (1883), „Отечественные Записки“ (1884), „Светочъ“, „Здоровье“ и „Дроэба“ (1885), „Заря“ (1886), „Сибирская Газета“ (1889), „Русская Жизнь“ (1895), „Новое Слово“ (1897), „Ардзаганъ“ (1898), „Начало“ и „Русский Трудъ“ (1899), „Северный Курьеръ“ (1900), „Жизнь“ (1901), „Россия“ (1902), „Русская Земля“ и „Квали“ (1904).

Руководящую роль в П. п. и в этот период продолжали играть толстые ежемесячные ясурналы энциклопедического содержания, с одинаковым вниманием относившиеся к художественной литературе, критике, публицистике и науке. В этих журналах была сосредоточена литературная деятельность Чернышевского, Добролюбова, Писарева, Михайловского и других писателей, больше всего влиявших на умы читателей. В этих журналах ярче всего отражались руководящия течения русской общественной жизни. Менялись названия журналов, менялись до известной степени направления, на смену народничеству пришел марксизм, но тип ежемесячных журналов оставался тот лсе, неизменным оставалось и сочувствие читателей журналам определенного лагеря. „Современникъ“ и „Русское Слово“, „Отечественные Записки“ (редакции Некрасова и Салтыкова) и „Дело“, „Вестник Европы“, „Слово“, „Русская Мысль“, „Северный Вестникъ“, „Русское Богатство“, „Мир Божий“, „Новое Слово“, „Начало“, „Жизнь“ и так далее,—все эти наиболее влиятельные в свое время журналы были вместе с тем яркими выразителями прогрессивных и демократических течений общфственной мысли. Журналы этого лагеря пользовались неизменным успехом и если погибали, то насильственной смертью, а не от недостатка подписчиков; были годы, когда одновременно выходило по 6—7 журналов радикального направления,и на всех них хватало читателей. В противоположность этому для журналов реакционного лагеря совсем не было читателей. Долговременным существованием из них отличался один лишь „Русский Вестникъ“, но материальный успех этого журнала был создан еще в то время, когда его руководитель Катков был ярым либералом, затем поддерживался личным влиянием самого Каткова и сотрудничеством в журнале беллетристов, отнюдь не бывших реакционерами, но разошедшихся с радикальным лагерем; Тургенева, Толстого, Достоевского. Когда прекратилось сотрудничество этих беллетристов, журнал сильно захирел при Каткове, а при его преемниках совсем прекратился. Кончилась крахом и другая попытка создать реакционный журнал („Русское Обозрение“), несмотря на могущественную поддержку Победоносцева и крупную правительственную субсидию. Но имели успеха даже такие журналы, как „Библиотека для Чтения“, „Отечественные Записки“ (редакции Ду-дышюина), славянофильская „Беседа“, „Русская Речь“ и так далее, не имевшие реакционного характера, но и не примыкавшие к наиболее ярким прогрессивным течениям. Трудно найти другой пример такого прочного и неизменного сочувствия всей читающей публики къли-тературн. органам одного направления.

То же самое отношение читателей проявлялось и к газетам. В силу цензурных условий русские газеты не могли быть такими же яркими, как ежемесячные журналы, и роль их была меньше. Но и тут на три реакционных газеты, которые имели хотя бы временный материальный успех („Московские Ведомости“ Каткова, „Новое Время“ Суворина, „Светъ“ Комарова), можно привести длинный список газет либерального направления, пользовавшихся большими симпатиями читателей: „С.-Петербургские Ведомости“ редакции Кор-

ша, „Голосъ“, „Русские Ведомости“, „Русская Летопись“, „Русская Правда“, „Северный Вестникъ“, „Молва“, „Русский Курьеръ“, „Порядокъ“, „Московский Телеграфъ“, „Страна“, „Русская Жизнь“, „Северный Курьеръ“ и так далее Разборчивость читателей к направлению газеты, строгость предъявляемых к ней публикой требований были причиной того, что русские газеты остались на высоком литературном уровне, были более гарантированы от подчинения их одним коммерческим рассчетам и от погони за сенсацией. Русские газеты по серьезности своего тона и по обилию даваемого ими чисто литературного материала занимают чуть не первое место в Европе, и даже газеты, ставящия себе главной целью развитие информации, склонные к погоне за сенсацией, вынуждены давать значительное число статей. Наиболее же типичная для России газета и вместе с тем наиболее читаемая в 80-х и 90-х годах прошлого столетия, „Русские Ведомости“, по серьезности тона своих статей и но обилию даваемого ими литературного материала, стоит на уровне лучших ежемесячных журналов.

Большое развитие получила с 60-х годов и провинциальная П. п. Ея положение было особенно трудно, так как она была подчинена предварительной цензуре; от цензуры были освобождены, да и то в самом конце рассматриваемого периода, только две реакционные газеты—„Киевлянинъ“ и „Южный Край“. Несмотря на цензуру, провинциальная печать тоже отличалась значительным преобладанием газет прогрессивного направления. Многия из провинц. газет были серьезными литературными органами, многие зато и навлекали на себя администрат. кары.

Невозможность вполне открыто высказываться в легальной печати по общественным вопросам привела к возникновению большого числа нелегальных периодических изданий, печатавшихся либо за границей, либо внутри России в тайных типографиях. Некоторые из этих изданий („Колоколъ“, „Искра“, „Освобождение“) имели широкое распространение, далеко выходящее за пределы революционн. организаций,

1905 г. внес коренные изменения в положение П. п. Ежемесячные журналы стали утрачивать свою первенствующую роль, которая перешла к газетам. Быстрая смена событий, открытое выступление многочисленных партий, созыв Государственной Думы не могли не поднять на небывалую до тех пор высоту значение ежедневной периодической прессы. Число газет сильно увеличилось, тираж их поднялся до громадных размеров (тираж „Русского Слова“ превысил 300.000 экземпляров), сильно разрослись информационные отделы, газеты стали приближаться к европейскому типу. Но внешния условия их существования остались отнюдь не европейскими. Правда, временными правилами 24-го ноября 1905 г. предварительная цензура была отменена, отменен был концессионный порядок основания новых периодических изданий, отменена была и ответственность изданий в административном порядке, но вследствие повсеместного действия исключительных положений, печать попрежнему осталась бесправной. Многия газеты были приостановлены на основании положения о черезвычайной охране и вследств. этого погибли. С 1907

г., одновременно с роспуском второй Думы, к периодическим изданиям стала применяться система административных взысканий (штрафов и ареста редакторов) за нарушение обязательных постановлений. Общая сумма наложенных на газеты штрафов достигла уже колоссальной цифры в 500.000 р.; есть газеты, как „Русские Ведомости“, уплатившия штрафов на сумму почти 25.000 р., есть провинциальные издания, уплатившия по 10.000 р. Многия газеты не выдерживали этих штрафов и закрывались; другия прекращали свое существование, потому что фактически чуть не полный состав их редакций подвергался тюремному заключению. Административные кары налагаются на газеты по самым разнообразным поводам: за статьи, за телеграммы, за мелкие информационные заметки, за вполне добросовестные отчеты о заседаниях Государственной Думы. То, что в одном городе проходит совершенно безнаказанно, в другом карается в максимальном размере. По самым раз-

58$

нообразным поводам происходит также и конфискация отдельных нумеров газет. Насколько слабы бывают поводы для конфискации, можно судить по тому, что одна крымская газета была конфискована 50 раз, суд же утвердил конфискацию лишь в 2 случаях; в новогоднем нумере „Русских Ведомостей“ за 1914 г. усматривалось основание для судебного преследования в 28 статьях, суд не нашел таких оснований ни в одной статье и снял арест с нумера. Принимались и другия меры против газет оппозиционного направления: стеснения их продажи на железных дорогах, запрещения выписывать в библиотеки различных учреждений, препятствия их рассылке через волостные правления; но русская печать оказалась достаточно живучей и сохранила свое достоинство. Правда, множество газет погибло, но все-таки печать удерлсала свой оппозиционный тон. Реакционные газеты, появившиеся в довольно большом числе благодаря субсидиям, влачат самое жалкое существование и не находят добровольных подписчиков.

Литература: Brunhuber, „Das mo-derne Zeitungswesen“; A. de Cliambure, „А travers la presse“; J. J. David, „Die Zeitung“; Sells, „Dictionary of the world’s presse“; Hatin, „Histoire politique et litte-raire de la presse en France“; Avenel, „Histoire de la presse franaise depuis 1789“; Andrews, „The history of british journalism“; Salomon, „Geschichte desdeutschen Zeitungswesens “; A. H. Неустроев, „ Историческое разыскание о русских повременных изданиях и сборникахъ“; Вл. Розенберг и В. Якушкин, „Русская печать и цензура“; А. Афанасьев, „Русские сатирические журналы 1769—1774“; А.. Пятковский, „Очерки по истории русской журналистики“. А. Максимов.