> Энциклопедический словарь Гранат, страница 358 > Писемский

Писемский

Писемский, Алексей Феофилактович, известный романист и драматург, оспаривавший одно время пальму писательского первенства у Тургенева и Гончарова. П. родился 10 марта 1820 г. в чухломском у. Костромской губернии, в настолько обедневшей и опустившейся дворянской семье, что дед его был безграмотен и принужден был сам пахать землю. Отец П. служил в военной службе; от рядового дошел до чина маиора. Будущий писатель получил образование в костромской гимназии и на математическом факультете московского университета, где окончил курс в 1844 г. Иии гимназия, ни университет не дали П. разностороннего, широкого образования;читал он сравнительно мало и представлял из себя, как выразился один из его критиков, черноземную силу, грубую, неооделан-ную, но могучую и безыскусственную. Вскоре после окончания курса П. поступил на государственную службу. Его чиновничья карьера с перерывами длилась продолжительное время, и, благодаря ей, П. изучил быт и нравы чиновников, губернских жителей,-персонажей будущих романов и пьес. В 1848 г. П. женился, приобретя в жене, по словам биографов, незаменимого помощника в литературной работе. По собственному признанию П., ои изобразил жену свою в романе „Взбаламученное море“, в лице Евпраксии, „которой,— прибавляет П. в автобиографии,-сверх того придано в романе название ле-дешка“. Литературная деятельность П-началась в 1848 году, когда им была представлена в журнал и принята повесть „Боярщина“. Над злосчастною повестью нависла цензурная кара, и увидеть свет „Боярщина“ могла только в 1868 г. в „Библиотеке для чтения“. Первой напечатанной вещью была повесть „Нина“, а первым обратившим на себя серьезное внимание читателей произведением — „Тюфякъ“. За этим последовал целый ряд повестей, романов, драматических произведений (смотрите библиографию, XI, 686), из которых наибольшей известностью пользовались и пользуются „Тысяча душъ“ и „Горькая судьбина“. И в этих своих произведениях и в других менее известных теперь, но пользовавшихся в свое время большой славой, П. — реалист. Как он сам указывал, как говорили потом многие разбиравшие его произведения критики, свой реализм он ведет от Гоголя. Он сходен с Гоголем и склонностью к изображению темных сторон жизни и своей беспощадностью в этом изображении. Он идет однако дальше Гоголя и в реализме описаний и в отношении к пошлости. Он неспособен, как Гоголь, к лирическим порывам; для него Россия никогда не полетит как тройка:пошлость обстановки, „почвы“, до такой степени кажется ему сильной, что в ней вязнет все, даже чистое по задаткам и хорошее по намерениям. Едва ли в этом отношении можно найти более безжалостного и последовательного писателя во всей русской литературе, чем П. Нельзя сказать, чтобы русская действительность состояла для П. сплошь из одних негодяев и мерзавцев. И женские фигуры, как, например, Настенька в „Тысяче душъ“, и чиновники, как Иосаф в „Старческом грехе“, и такие народные типы, как Ананий и Елизавета в „Горькой судьбине“ или Петр в „Плотничьей артели“, говорят за то, что П. различал в человечестве чистое и светлое начала. Но волна не-

А. Ф. Писемский (1820—1881).

С портрета, писанного И. Е. Репиным (род. в 1844 г.).

(Городская галлерея П. и С. Третьяковых в Москве). ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ „ГРАНАТ-

годяйства до такой степени казалась ему высока, что в ней тонули честные побуждения немногих, не прибавляя к мутному и грязному тону современности ни одной очищающей струи. Как увидим ниже, П. зачислялся многими современниками в лагерь реакционеров и охранителей, но в самом деле он был разрушитель чистой воды,— разрушитель холодный, безстрастный, жестокий. Он, конечно, нападал на разрушительные стремления молодежи; некоторые его типы, например Иона-циник в „Взбаламученном море“, достаточно ясно показывают, в какой мерзостной форме представлялись ему отрицательные течения в современном ему обществе, но не менее яростно и жестоко разрушал П. и столпы общества, охранителем которых он был признан. Многочисленные критики, разбирая смех П., указывали на отсутствие в нем тех „невидимых слезъ“, о которых говорил Гоголь. Их, действительно, не было: П. подходил к наблюдению и изображению мира не с трепетом любви, а с холодом презрения и недоверия. Еще раньше, чем он рассмотрел мир, он, как привычный следователь, заподозрил его в преступлении. Семейные отношения, государственная служба, коммерческая деятельность, все связи людей между собой, так же как индивидуальные свойства,— молодия стремления, любовные томления, идеальная возвышенность, скромность смирения,—все было взято под сомнение, все рассматривалось, как безсильное, безвольное неряшество, если не как сознательное преступление. Был ли хотя один общественный слой, которого не коснулась разрушительная рука П.еВот почему, сравнивая его с другими современными ему писателями, с такою радостью и уважением отдавала ему пальму первенства передовая критика 60-х годов,—отдавала уже после того, как „Взбаламученное море“ и фельетоны Никиты Безрылова, под псевдонимом которого писал П., заставили говорить о нем, как о реакционере. „Гончаров,—говорил тогда Писарев, проводя параллель между П., Гончаровым и Тургеневым, — любит своего героя, а П. безжалостно продергивает свое создание спокойно, холодно, почтивесело“. И продолжая свою оценку, критик говорит, что в произведениях П, вместе с изображением персонажей, каковы бы они ни были, „почва постоянно будет напоминать о себе крепким запахом, русским духом, от которого не знают, куда деваться, действующия лица“. Преклоняясь перед реализмом П., который не допускает „ни малейшей эффектности, ни тени искусственности“, Писарев ставит его выше Тургенева: „П. глубже Тургенева,—говорит он, — захватывает эти явления (явления жизни), изображает их более густыми красками и по жизненной полноте своих творений, как черноземная сила, стоит выше Тургенева“. Эти слова в достаточной мере показывают, каким тзпвшителем современного ему общества был в действительности П, которого так охотно зачисляли в ряды охранителей. Пускай Ананий в „Горькой судьбине“ хорош, но силою „почвы“ он—убийца; пускай честна и чиста Елизавета, но она обречена на несчаст ную судьбу; пускай главное лицо в „Старческом грехе“ движется благородными побуждениями и чистою стра стью, но оно принуждено совершить преступление по службе и кончить жизнь самоубийством. П. не льет слезы по поводу того, что „таков удел прекрасного на свете“, ибо и прекрасное совершает непрекрасные деяния, и оно волей-неволей покрывается гцязью.

Отрицая тенденцию в искусстве и, как объективный писатель, не увлекаясь ею, П. тем не менее смотрел на свою литературную деятельность, как на служение, направленное против общественных пороков. В письме к Дерели он употребляет даже слово „обличение“. „Сначала,—говорит он,—я обличал глупость, предразсудочность, невежество, смеялся над детским романтизмом и пустозвонными фразами, боролся против крепостного права, преследовал сановничьи злоупотребления, обрисовывал цветки нашего нигилизма, которого посевы уже созревают в плод; в конце-концов, принялся за сильнейшого, может быть, врага человеческого—за Ваала и за поклонение золотому тельцу-ГПричины известности и знаменитости П., так же как непосредственного действия его произведенийна читателей, заключались однако не в „обличении“, а в художественном изображении действительности, которая интересовала и увлекала автора. Ее, эту действительность, он, казалось ему, изображал полно и верно; но свойственный ему пессимизм, врожденная способность видеть прежде всего отрицательную сторону явлений, характеризовали для него жизнь человека и жизнь общества, как нечто пошлое, грязное, лишенное света и „звуков небесъ“. Может быть, желанием хотя временно избавиться от мрачных впечатлений действительности при помощи экскурсий в область иллюзии объясняется проявившаяся с малых лет в П. страсть к театру и актерству. П. полюбил театр еще в гимназии, и в гимназии еще он участвовал в спектаклях в качестве актера. Позднее эта страсть и желание успеть на артистическом поприще так захватили П., что он отдал деятельности актера много времени и достиг таких успехов, что, по словам свидетелей, в некоторых ролях был даже выше Щепкина (например в роли Подколесина в „Женитьбе“). Известность и слава П., как писателя, стали склоняться книзу после того, как было написано „Взбаламученное море“, и после того, как фельетоны, подписанные псевдонимом Никиты Безрылова, создали для П. репутацию реакционера. Но, конечно, это одно не могло бы совершенно разделить П. с его читателями и почитателями: мы видели, что это не помешало Писареву поставить П. выше Тургенева. Но с этого времени начинается и заметное падение таланта П. Ни „Горькая судьбина“, ни „Тысяча душъ“, ни даже „Тюфякъ“ более не повторялись. П. умер для читателей за много лет до своей физической смерти. Праздновавшийся в 1876 году двадцатипятилетний юбилей его литературной деятельности несколько воскресил его в памяти общества, но потом началось прежнее забвение, и писатель угасал в безнадежном сознании своего расхождения с читателями. Он умер 21 января 1881 г. в Москве.

И. Игнатов.