> Энциклопедический словарь Гранат, страница 379 > Повесть была снабжена примечаниями

Повесть была снабжена примечаниями

Повесть была снабжена примечаниями. Примечания пояснительные к неизвестным словам и названиям—ирном общий и прозе и стихам того времени. Некоторые примечания к поэме носят ужо характер дополнительных сведений, замечаний путешественника о климате Грузии и ее песнях. Примечания эти интересны как прямой ввод читателя в методы работы, как обнаружение прозаических материалов и связывание стиха с ними. Но особенно любопытны примечания П., касающиеся литературных источников поэмы. Г1. приводит длинную выписку из державинской „Оды к графу Зубову“ и из послания Жуковского к Воейкову; последнее было действительно пушкинским источником. Доло было, м. б., в том, что, „заимствование“ вовсе по считалось в 20 х гг. грехом, и ему противопоставлялась самая обработка мотива, причем упор на точность описания выделял пушкинскую обработку материала, а кроме того — дело было и в жанровой разнице источников и поэмы. С этой точки зрения— „Послапие к Воейкову“ Жуков лсого особенно любопытно: немногим по размерам уступая поэме II.. оно остается посланием, между тем как тот асе описательный материал, поставленный в сюлсот и играя там роль сюжетную (временных перерывов, торможения, гачены фаб.льных мотивов), давал ощущении большой формы (хоть он и был „hors d‘oenvre“, по вырамсеншо П., но вся вещь на нем и держалась).

Главным результатом этого упора на опиелние была новая трактовка сюясета. Основными для изображения героен и положений стали описательные детали ’) Описание означает временные перерывы, и, наконец, самая сюжетная развязка даиа не прямо: „Вдруг В“Лиы глухо зашумели и слышен отдаленный стон И при луне в водах плеснувших струистый исчезает круг“.

В связи с упором на описание, авторское лицо, по сравнению с „Русл, и Людмилой“, —в поэме спрятано (единственное прямое авторское отступление в I части 1—8 строк: „пе вдруг увянет наша младость“), а элегия дана монологом гороя—и точкой зрения, раккурсом героя оправданы описания.

Но поводу „Кавк. Пленника“ и южных поэм существует обширная литература о байроновском влиянии. Эту тему необходимо, конечно, ограничить: принципы конструкции этих поэм разнились как результаты, ставшие ясными П. после „Рус. и Людмилы“, и связаны исторически со „сказкой“, conte. Знакомство с Байроном могло их только поддержать и усугубить. В области лее героя влияние Байрона, несомненное, впрочем, сильно осложняется тем, что герой по самому своему положению в поэме был рупором современной элегии,— стило быть, конкретизацией стилевых явлений в лицо. В итоге внефабульпого развития сюжета поэма по размерам получалась значительно меньше „Рус. и Люд.“, а в итоге оперирования описательным материалом, как временными сюжетными элементами, она оказалась фрагментарной, с большой ощутимостью абзацев (характерец вставной номер, „Черкесская песнь“, со сложной строфой).

Этот путь последовательно довел II. до поэмы-фрагмепта в „Зратьях-разбойни-ках“. Основанный на действительном происшествии, свидетелем которого был сам II. в Екатерипославе, сюжет есть дальнейшее углубление непосредственной связи с конкретным материалом, и если он оказался „tour de force“, виною этому — полное исчезновение авторского лица и ведоние рассказа через героя: для лирического сказа от имени героя но оказалось еще соответствующего стиля. Ом колеблется в поэме между „низким стилем“ („харчевня“, „острог“, „ пут“) и стилем байронической элегии. „Снижение“ героя, взятого с натуры, не удалось из-за этого. Но в этой поэме П. делает попытку добиться интонации действующих лиц, и этот опыт краткой прерывистой речи героя используется им позднее.

В „Бахчис. фоптапо“ П. точно так же использовал материал путешествия, но впервые в эпосе прикоснулся к историческим материалам, правда, в виде предания: он „суеверно перекладывал в стихи рассказ

О Здесь можно говорить о влиянии приемов Байрона.

молодой женщины“. Материал восточного предания дан условно и намеренно условно: „Слог восточный был у меня образцом, сколько возможно нам, благоразумным, холодным европейцам Почему я но люблю Мурае Потому что он чересчур уж восто-чеп“.

Автор — лирический проводник-европеец по Востоку, и эта его роль дала материал для лирического конца поэмы. В соответствии с о шм авторское вмешательство в дейсгние выражается в вопросах и ответах, описывающих самые действия. Метод „описания“ обратился в полное завуалированно фабулы, даже cavoo разрешение фабулы поставлено под знак вопроса. Вместе с тем в поэме продолжались те же методы работы, что и в „Кавк. Пленнике“. П. привлекает к изучению материалы („Histoire de Crimee“, „Тавриду“ Боброва). Вяземский говорит со слов П., что он „пишет поэму „Гарем“ о Потоцкой, похищенной которым-то хаиом, событие историческое“. Посылай поэму Вяземскому, II. в качестве материала для предисловия приложил „полицейское послание“. Рисунок фонтана не был приложен к изданию только потому, что все это „верно описано в поэме“; к изданию были приложены примечания документального характера изкннгМуравье-ва-Аностола — „Путешествие по Тавриде“ (в 1823 г.). Однако, документ противоречит фабуле поэмы.

Условная фабула в сочетании с условными героями вытравили „документальность“. Может быть, в том обстоятельстве, что самые методы работы не развились, причина того, что сам П. ставил „Бахчис. Фонтан“ ниже „Кавказск. Пленника“.

Невязка условной фабулы с историческим материалом, заставляла либо отказаться от исторического материала, либо от условной фабулы и условных героев. Первое происходит в „Цыганах“, второе— в „Борисе Годунове“. „Цыганы“ завершают первый период эпоса и разрушают его. Экзотический (и вместо национальный) материал южных поэм здесь сугубо снижен, как и герои. „О Цыганах одна дама заметила, что во всей поэме один только честный человек, и тот — медведь. Покойный Рылеев негодовал, зачем Алеко водит мег-ведя и еще собирает деньги с глазеющей публики. Вяземский повторил то же замечание. Рылеев просил меня сделать из Алеко хоть кузнеца, что было бы не в пример благороднее. Всего бы лучше сделать из него чиновника или помещика, а но цыгана. В таком случае, правда, не было бы и всей поэмы: „та tauto meglio“. „Помещик“ и „чиновник“ еще впереди; по в „Цыганах“ снова перед П. возник вопрос о „герое“ и „характере“. П. становится

Перед вопросом об изменении героя иод влиянием появления втор степенных героев, „страдательной среды“ (термин Салтыкова), к которой герой прикреплен. Полное отсутствие „авторского лица“, перенесенного в эпилог, и < живленио второстепенных героев — повлекло эа собой своеобразное положение лирического „герои“ сроди эпических „характеров“. Алеко оказался лицом другого жанрового измерения в ожившей „сродо“, оторванным от роли и ремесла, которое дано ему автором, и сюжетная катастрофа была в сущности катастрофой литературной: столкнулся ли-рич: сьий, эпический„горой“ с эпическими „характерами“. Отсюда замечание дамы, Вяземского и Рылеева. „Пыганы“ переросли жанровые пределы поэмы, развитие сюжета не только фрагментарно, но и распределились роли автора и героев: автор— эпик, он дает декорацию и нарочито краткий, „сценарный“ рассказ,—герои в диалоге, без авторских ремарок, ведут дейс вне. Стиховая ткань эпоса разорвана драматическим диалогом и вставными нумерами. (Разорваны диалогом далее строки). Вместе с тем, она оказалась разорванной и метрически,— впорвыо в ямбической поэме появились во вставных нумерах другие мотры. Так П. оказался перед поэмой, переросшей одновременно „героя“, зканр и метр,—очутился перед стиховой драмой.