> Энциклопедический словарь Гранат, страница 379 > Полемика но оживляла страниц издания

Полемика но оживляла страниц издания

Полемика но оживляла страниц издания, т. к. была однообразна, не выходя за пределы литературных тем и переходя лишь на личную почву. Скоро П. охладел к газете, а затем, переехав в Москву, и совсем почти перестал в ней печататься.

К моменту последнего приезда II. в Москву, в августе 1830 г., относятся европейские события, снова всколыхнувшие общественную мысль и отразившиеся также и на внутренней русской политике. Июльская революция во франции явилась сигналом к возобновлению революционных движений, прекратившихся в начале 20-х годов. Революционное движение коснулось Италии. Бельгии, Германии и др. стран. В ноябре 1830 г. произошло восстание в Польше, об‘явившой свою независимость и низложение Николая I в качестве царя польского.

И. внимательно следил за европейскими событиями. Будучи близко знаком с Б. М. Хитрово, дочь которой была замужем за австрийским посланником, он имел возможность помимо всякой цензуры следить за событиями во всех их подробностях и читать газеты всех направлений.

В самый разгар европейских событий П., состоявший уже официальным женихом Натальи Николаевны Гончаровой, под влиянием постоянных столкновений с семьей невесты, уезжает в Болдино, где и проводит всю осень. Пребывание его там продлилось еще благодаря холерной эпидемии, распространившейся позлее на всю территорию России и вызвавшей повсеместное установление карантинов. Болдинская осень 1830 г. (с нач. сентября до конца ноября) была необыкновенно плодовита в творчестве П. Здесь он как бы подвел итог последним годам своей поэтической работы, здесь он закончил ряд своих более ранних замыслов и написал много новых произведений. В первую очередь следует назвать законченного вчерне „Евгения Онегина“ (приведенного в окончательный вид через год, в октябре 1831 г.). Это наиболее крупное стихотворное произведение П. в течение семи лет было главным предметом его трудов. Начиная с 1825 г., он публиковал этот „роман в стихах“

отдельными главами. Последняя глава вышла в свет в 1832 г. Появление „Евгения Онегина“ произвело в критике большие споры. Прежние поклонники П.-романтика, автора „южных поэм“, были разочарованы в своих ожиданиях, увидя ряд реалистических картин, перебиваемых ироническими лирическими отступлениями. Наиболее благосклонно критикой были приняты описания природы и воспринятые в сентиментальном плане изображения характеров, особенно Татьяны. Что касается общего плана романа, то он возбуждал всеобщее недоумение. Впрочем — план романа был неясен в начале и самому Г1. Он предпринял роман в намерении написать резкую сатиру и даже вначале не предназначал свое произведение к печати. Образцом своей поэмы П. первоначально избрал „Дон Жуана“ Байрона. Но в процессе творчества сатирический элемент стал проявляться все менее и менее. Вместо сатиры па великосветское общество П. дал ряд объективных „картин“ мелкопоместного быта, почти идиллического настроения. Мало связанный движением фабулы, совершенно свободной, II. оказался связан типами своих героев. Сатирическую „злобу“ сменило изображение положительного „идеала“ Татьяны. Наоборот, Евгений Онегин, который в первоначальном плане должен был служить орудием сатиры, оказался несколько отодвинутым на задний план. Эти образы переплетались с темами „отступлений“, описаний и тому подобное., образуя очень сложный и запутанный композиционный рисунок. Но самые темы, затронутые в Онегине, свидетельствуют об упрощении, „снижении“ поэтической фантазии. Экзотическим описаниям и романтическим чувствованиям противопоставлены картины русской деревни, Москвы и Петербурга и соответствующая бытовая психология. Реалистический тон повествования и разговорный стиль языка свидетельствуют о перемене направления и возведении в идеал того, что II. именовал „прелестью нагой простоты“ и противопоставлял искусственному „языку богов“ традиционной поэзии. В общем плане романа в Болдине написана и×глава, содержав-

шая хронику декабрьского движения. Глава эта была Пушкиным сожжена, и до нас дошли от нее лишь небольшие отрывки.

Стремление отказаться от высокой поэзии ради „низких“ форм еще больше сказалось в „Домике в Коломне“, шутливой повести в октавах (в подражание английским октавам Байрона), гдо рассказан нарочито пустой анекдот с целью пародирования высоких тем романтического искусства. В этом отношении II. боролся с той подражательной поэзией, которая продолжала линию его „южных“ поэм. Для П. это было пройденым этапом, его более мелкие современники продолжали писать романтические поэмы.

Наконец, в Болдине II. написал ряд прозаических повестей, изданных под названием „Повести Белкина“. Прозой П. стал заниматься еще в 1827 г., когда приступил к историческому роману „Арап Петра Великого“ (отчасти под влиянием В. Скотта). „Повести покойного Ивана Петровича Белкина“ в свое время но произвели почти никакого впечатления в критике, отнесшейся к этим опытам сжатого повествования пренебрежительно. Романтические новеллы современника П. Бестужева-Марлинского имели гораздо большее распространение и влияние. Только в следующую эпоху развития русской прозы — в конце тридцатых и сороковых годов—пути, намеченные П., начинают оказывать влияние, что сказалось, наир., в творчестве Гоголя и Достоевского, которые вслед за „Станционным смотрителем“ П. обратились к разработке повестей с незаметным героем, далеким от великосветских персонажей романтических повестей, с интимной и будничной обстановкой повествования. Эти повести не лишены и пародического элемента,если их сопоставить с модной в те годы формой романтического анекдота - новеллы, предшествовавшего расцвету французского романа в 30-ых годах.

В плане „Повестей Белкина“ П. набросана в Болдине незаконченная „История села Горюхина“, где в пародической форме широкого исторического труда излагаются картины подавленной помещичьей властью разоренной деревушки Горюхина. Эта „История“—незавершенный опыт сатирического изображения социальных последствий крепостного права. Впрочем, и здесь чисто литературные задачи пародической имитации высокого исторического повествования почти совершенно подавляют элементы социальной сатиры.

Несколько в стороне от этих исканий новых тем и новых форм лезкит завершенный в Болдине цикл маленьких трагедий („Скупой Рыцарь“, „Пир во время чумы“, „Моцарт и Сальери“ и „Каменный гость“), написанных под непосредственным влиянием английских поэтов, изучением которых П. усиленно занимался, начиная с 1828 г.

Лирические произведения, написанные в Болдине, весьма разнообразны. Здесь написаны (или закончены) „Бесы“, элегия „Безумных лет угасшее веселье“, лирическая трилогия: „В последний раз твой образ милый“, „Заклинание“ и „Для берегов отчизны дальней“, ряд гекзаметров, полемическая „Моя родословная“, терцины „В начале жизни школу помню я“ и так далее В то время как в крупных произведениях и в прозе П. утверждал формы пародии и „низкого“ реалистического рассказа, в лирике он продолзкил разработку высоких форм медитативной элегии. Любопытно, что из лирических стихотворений, написанных в Болдине и являющихся вершиной лирического творчества, большая часть не была напечатана при жизни П. В Болдине зке предпринят ряд зкурнальных полемических статей, предназначавшихся для „Литературной Газеты“. Однако, скораязкенитьба П. и смерть Дельвига (ум. 14 января 1831 г.) отвлекли II. от журнальной работы, и эти статьи остались ненапечатанными.

Из Болдина, прорвавшись сквозь цепь карантинов, П. прибыл в Москву 5 декабря 1830 г. Близкайшее время ушло на подготовку к свадьбе, которая и произошла 18 февраля 1831 г. В ближайшие три месяца П. окончательно убедился в невозможности спокойной зкизни в соседстве с семьей жены. В мае он переехал в Царское Село. Вскоре распространив-

шаяся в Петербурге эпидемия отрезала его от столицы. В Царском Село П. прожил до октября, в непосредственном соседстве с переехавшим туда же двором, с которым его связывала дружба с Жуйовеким, постоянно бывавшим при дворе по службе (в качестве воспитателя наследника). К пребыванию П. в Царск. Селе относится и знакомство его с Гоголем, тогда еще лишь начинавшим свою карьеру писателя.

В Царском Село, вблизи от культурного центра, П. снова оказался охваченным общественными интересами, под влиянием всё развивавшегося революционного движения на Западе. Именно здесь П. задумал исторический труд по истории французской революции,оставшийся незаконченным. До нас дошли только отдельные наброски, план введения, да небольшая тетрадка выписок из исторических трудов и из современной политической прессы. Труд этот был предпринят, вероятно, не столько с чисто историческими целями, сколько в задачах точной политической оценки происходящих событий. В набросках П. сказывается сильное влияние новейшей исторической французской школы либо рального лагеря. В своем плане он дает очерк не политических, а социальных причин революции, и в сохранившихся набросках публицистических статей того же времени он резко отделяет политическое проявление революции (в частности, политику террора, к которой он попрежнему относился отрицательно) от социального переворота, который он принимал безусловно. Построение введения к истории революции указывает на сильное влияние книги де-Сталь „Взгляд на французскую революцию“, либеральные же идеи, высказанные в данных набросках, равно как в различных заметках того же времени, обнаруживают несомненную близость П.ко взглядам Б. Констана, изложенным в конституционных трактатах его. Сочинения Констана П. цитирует и конспектирует. Имена Сталь и Констана были близки П. не только по их публицистическим произведениям, но и по их романам („Дельфина“ Сталь и

„Адольф“ Констана), которые произвели на П. глубокое впечатление. П. горячо сочувствовал сближению последовательных либералов с представителями левого крыла аристократических групп, например с Шатобрианом, либеральным идеям которого он горячо сочувствовал и за литературной деятельностью которого тоже внимательно следил. Во взглядах либералов типа де-Сталь и Констана и либеральных монархистов типа Шатобриана центральное место занимала идея примирения новых форм европейского общества с аристрократическим началом. Вот почему в конституционных планах умеренных либералов играот такую роль вопрос о верхней палате как гарантии устойчивости нового строя. Эти идеи П. воспринял и пытался применить к русской обстановке. Аристократические взгляды П. являются органической частью его конституционных убеждений. Независимая от короны аристократия,как гарантия политического равновесия, постоянно выдвигается в его политических набросках. В русской обстановке именно шорянство приобретает в политической системе П. тем большую роль, что крупная буржуазия, как вполне сформировавшийся социальный слой, еще отсутствовала, и то, что на Западе шло от третьего сословия, —например, интеллигенция, представителем которой себя считал IT., как профессионал-писатель,— в России вербовалось из дворянской среды. Т. обр., то постоянное выдвигание роли дворянства, которое встречаем мы в произведениях П., вовсе не есть признак его личной аристократической кичливости, тем менее свидетельствует о реакционности его взглядов. Это — признаки усвоения П. западно-европейского либерализма умеренного толка. Аристократия упоминается П. не как элемент феодализма (П. даже отрицал наличие феодализма в истории России), а как социальный элемент нового либерального строя. Очевидно, с целью укрепить и исторически оправдать своп общественные взгляды, II. и предпринял исторические изыскания из истории революции, которые он вел параллельно с изучением русской истории.

С переездам П. в Петербург начинается его личная трагедия, связанная с его отношением к двору. Если в 1825 г. II. мечтал о договоре с правительством, обещая с своей стороны невмешательство в общественные дела, то теперь, даже при полнейшем отказе от открытого исповедания своих взглядов, ему приходилось решать в личной плоскости вопрос о его сотрудничестве с самодержавием. Он находился в личной зависимости от Николая I. До женитьбы дело ограничивалось строжайшим контролем и запретительными мерами, пресекавшими П. пути в свободном распоряжении своей судьбою. После женитьбы новые „милости“ Николая I гораздо более связали П. В 1831 г. 14 ноября, через месяц после переезда в Петербург, П. зачислили на службу, то есть определили ему жалованье (ничтожное, сравнительно, с теми расходами, которые вызывала широкая светская жизнь Натальи Николаевны). Через два года П. производят в камер-юнкеры. Производство это он принимает как скрытое оскорбление, так как это звание носили юноши, начинающие свою придворную карьеру. Когда через полгода П. пытается уйти в отставку, ему угрожают карами, немилостью и так далее и посредством Жуковского и Бенкендорфа заставляют вымаливать об оставлении его на службе. При этом все это сопровождается унизительными выговорами, требованиями, чтобы все его прошения писались в наиболее приниженном тоне и тому подобное. Когда II. указывает, что его насильственное пребывание при дворе вызывает непосильные расходы, Николай I выдает ему ссуду в 30.000 руб. и тем окончательно привязывает к себе П. Так. обр., все попытки уйти от придворной жизни насильственным образом пресекаются; понятно, и в семье своей, в лице Натальи Николаевны, П. не находил единомыслия. Светская жизнь, непрерывные успехи при дворе, понятно, были его жене гораздо милее жизни где-нибудь в деревенской глуши, в малодоходном имении. Наталья Николаевна, как москвичка, выросшая в несколько провинциальной обстановке патриархального города, понятно,

всю жизнь мечтала о блестящей столичной жизни Петербурга.