> Энциклопедический словарь Гранат, страница 355 > Попечителя

Попечителя

Попечителя. Со вступлением на попечительский пост кн. Г. А. Щербатова в совете П.у-та возникла поэтому мысль об упорядочении внутреннего строя унивсрсит. жизни и о поднятии достоинства профессорской коллегии. Но благодаря связанности университ. совета, вмешательству попечителя и фактическим «вольностямъ» студенчества в у-те начались внутренние конфликты, а попытка начальства (при новом министре Путятине) отменить студенческие учреждения и ввести в полицейских целях «матрикулы» только обострила положение и вызвала студенческие волнения. В результате начались массовия репрессии и, последовало даже временное закрытие у-та 20 дек. 1861 г. Администрация не желала при этом считаться и с голосом профессуры, решительно подрывая тем самым ея авторитет, так что группа профессоров, в лице Кавелина, У типа, Пыпина, Спасовича и Костомарова, не считая возможным при таких условиях оставаться в у-те, покинула у-т, подав в отставку. Делами университета стала ведать особая «временная комиссия» и «испытательный комитетъ». Внезапная разруха у-та подала мысль некоторым из профессоров открыть в городской думе публичные курсы. Попытка эта, однако, была вскоре прекращена. Открытие П. у-та состоялось вновь уже при совершенно изменившихся общественных условиях, в обновленной, раскрепощенной России, на основах либерального университ. устава 1863 г. П. у-т вместе со всеми российскими университетами получил автономию. Само собой разумеется, что раскрепощение русских ун-тов должно было отразиться самым благотворным образом и на судьбе П. у-та. Имена А. Градовского, А. Чебышева-Дмитриева, Н. Таганцева, В. Сергеевича, П. Фойницкого, Д. Менделеева, А. Иностранцева, Ф. Мартенса, Н. Меншуткина, В. Васильевского, К. Бестужева-Рюмина, О. Миллера, В. Ла-манского, ИО. Янсона и др. отмечают новую полосу расцвета академической жизни петроградского у-та. С ростом преподавательских сил росли и развивались также и научно-вспомогательные учреждения у-та. При у-те начали вместе с тем возникать ученые общества (естествоиспытателей, физико-химическое, историческое, юридическое, философское, антропологическое, математическое и др.). Однако, последовавшая вскоре за периодом освободительных реформ реакция создала новия затруднения для правильного развития унивеирситет-ской жизни. Студенческие волнения, сделавшиеся почти хроническим явлением в 70—80 гг., отметили болезненно совершавшийся поворот. Правительство вступило в борьбу с универс. автономией и закончило введением нового, печальной памяти, устава 1884 г. Первым ректором по назначению в П. у-те был проф. И. Е. Андреевский. Конечно, студенческие жолнения от этой меры не прекратились, общий жетон унив. жизни заметно понизился, причем у-ту пришлось потерять нескольких видных профессоров (в 1899 г.). Почти полное отстранение профес. коллегии от управления университетом, постоянное вмешательство в его жизнь министра и попечителя, а также объявление студентов «отдельными посетителями» высшей школы при все возрастающей численности учащихся (к 1 янв. 1899 г. их было 3.788 ч.) — должны были привести к полной дезорганизации академического строя, внедрению в него политических видов правительства, бюрократизации профессуры и развитью тайных студенческих организаций оппозиционно настроенных. Общее недовольство в стране, развившееся особенно с нач. XX ст., не могло не отразиться также на жизни у-та и привели в конце концов к массовому студенческому движению в П. у-те 1901—1902 гг. Вскоре, с ростом общого освободительного движения, началось и всероссийское университетское движение. В дек. 1904 г. в Петрограде состоялось совещание профессоров, а 4 янв. 1905 г. появилась известная записка о «Нуждах просвещения» 342 университетских преподавателей, в которой было заявлено требование университетской автономии, записка, положившая основание академическому союзу. 25—28 марта состоялся первый делегатский съезд союза. В то же время началось движение в П. у-те. 3 и 7 февраля состоялось постановление младших преподавателей и студентов у-та о прекращении занятий в у-те в виду крайнего возбуждения умов, митинговых собраний в у-те и выступлений студенческих «академическихъ» организаций («Союза студентовъ» и др.). У-т был закрыт до осени. 27 авг. 1905 г. последовало объявление «временных правилъ» об управлении высших учебных

I заведений, которыя, не отменяя устав 1884 г. «впредь до введения в законодательном порядке» нового универ. устава, давали автономические полномочия советам у-тов. Волнения в П. у-те, однако, не прекращались и осенью, так как вся страна находилась в крайнем возбуждении накануне исторического дня 17 октября. «Автономный» П. у-т сделался ареной общого политического движения. 15 окт. в стенах у-та собрался многотысячный митинг, освободительное движение достигло высшого напряжения. Понятно, что при таких условиях и после манифеста 17 окт. жизнь в П. у-те налаживалась с трудом, тем более, что последовавшая вскоре новая вспышка политической реакции при полной неопределенности университетского строя, застрявшего между неотмененным уставом 1884 г. и времен. правилами 27 авг., вскоре вырвала всякую прочную почву из-под ног «автономныхъ» у-тов. Наступила эра циркулярных разъяснений и фактической отмены правил 27 авг., эра министерства Кассо. Не решаясь открыто протестовать против нарушения автономии, совет И. у-та пошел по пути пассивной «лояльной обороны своих правъ». В результате министерство, совершенно не считаясь с профессорской коллегией, стало свободно распоряжаться в у-те, увольняя или переводя «для пользы службы» неугодных ему профессоров (прф. Гримма) в другие университеты и назначая на их место новых. Министерство совершенно не сообразовалось при этом с «научными» качествами своих ставленников, имея в виду лишь их готовность служить «видамъ» правительства (случай с проф. Никоновым и др.). Последние годы (особенно с нач. 1911 г.) И. у-т в указанном смысле пережил целый ряд тяжких ударов, фактически перестав существовать, как единая академическая корпорация. В самой профессорской коллегии с этого момента началась борьба между так называемым «правыми» и «назначенными» профессорами, с одной стороны, и сторонниками «автономии» — с другой. Та же борьба в резких формах сказалась и среди студенчества, где начали действовать активные «академические» организации. Общая академическая разруха характеризует таким образом последний период в жизни П. у-та, кот. пришлось за последние годы пережить как бы вновь времена Рунича и Магницкого.— Согласно последнему отчету на 1 янв. 1914 г., на 4 факультетах П. у-та (историко-филолог., физико-математ., юридическ. и восточных языков) состояло 322 преподавателя: професс. богословия—1, ординар. проф.—33, эк-страорд.—10, сверхштат.—5, заслужен.—27, приват-доцентов—162, лекторов—11, лаборантов и заведыв. учебн. частью—73. Сравнительно с прежними годам; можно отметить значительный рост младших препода вателейи заметное сокращение профессорского персонала. Оскудение профессуры за последние годы сказалоси на П. у-те со всей силой. Нельзя не отметить также, что последний отчетный год был вместе с тем и годом наиболее энергичных перемещений и перетасовки профессоров в «интересах службы». Так, изъП. у-та был «переведенъ» (фактич. уволен) проф. Д. Гримм, а из провинциальных у-тов назначены Кассо—проф. Жилин, фон-Зеслер, Базанов и Ященко. Общее число студентов вместе с вольнослушателями (166) достигло—7.608. Оставленных при у-те для подготовки к научной деятельности числилось 203. Главная масса студентов состояла на юридич. факультете (3.700), менее всего на восточн. фак.—128.— Литер. В. В. Григорьев, «Спб. университет в течение первого пятидесятилетия его существования» (1870); «Биографический словарь профессоров и преподавателей Спб. университета, 1869—94 г.» (1894); «Юбилейный акт Спб. университета» (1869); В. Д. Спасович, «50-летие Спб. университета» (Сочинения, т. IV); А. Ч., «Спб. университет полвека назадъ» (Русск. Архив, 1888, III); Э., «Из воспоминаний бывшего студента» (Русская Старина, 1881, II); А. В. Никитенко, «А. И. Галичъ» (Ж. М. Н. 11р., 1869, I); его же, «Записки и дневникъ», т. I и II (1904); М. Устрялов, «Воспоминания о моей жизпи» (Древняя и новая Россия, 1877, т. I); Ф. Устрялов, «Воспоминания о Спб. у-те 1852—56 г.» (Историч. Вестник, 1894, VI—VIII). Справочные изд.: Иконников, «Опыт российской историографии» (библиография); И. М. Соловьев, «Русские университеты в их уставах и воспоминаниях современниковъ» (1914).

Б. Сыромятников.

градского или Большого острова, к западу от Камено-островского проспекта, в районе Б. Пушкарской, Большого и Малого проспектов и пересекающих их улиц. У Троицкой площади—старейшая часть города, но до этих пор со своими кривыми улицами и лачугами рядом с большими домами она не приобрела столичного характера.

Достопримечательностей города всего больше на Невском проспекте и в 1-й (Адмиралтейской) части города. Невский сам по себе представляет большую достопримечательность. Широкий (161/2 саж.), совершенпо прямой от Адмиралтейства до Знаменской пл. и очень длинный (4,7 вер.), прекрасно вымощенный, очень нарядный и по своим зданиям, и по магазинам, занимающим нижние этажи зданий, и по толпе в определенные часы дня, он—красивейшая и одна из оживленнейших улиц России. Он очень эффектен днем, еще эффектнее при вечернем освещении, всего оживленнее после полудня до 5—6 часов вечера.

Мало гармонирует с общим видом Невского лишь часть его от Знаменской пл. (Николаевский вокзал) до Александро-Невской лавры. Лавра—важнейшая святыня П., в ея главном Троицком соборе—рака Александра Невского. Настоящий Невский идет на запад от Знаменской площади (на ней памятник Александру III), откуда виден он весь—до шпица Адмиралтейства. Великолепны 4 фигуры коня с «водителемъ» на мосту через Фонтанку, за ним—красивое здание Аничкова дворца; дальше сквер с памятником Екатерины II, за которым встает массив Александринского театра; на углу Невского и Садовой — трехэтажное здание Публичной Библиотеки, на противоположном углу — Гостиный двор, старое низкое и темное здание с крытой двухэтажной галлереей, напротив —Пассаж, рядом с Гостиным — старое здание Думы, почти напротив—старинная церковь св. Екатерины, еще дальше—лютеранский храм и армяно-грегорианская церковь; затем, за небольшим цветником,—великолепная полукруглая колоннада Казанского собора. Необычна внутренность его: продолговатый зал с 56 коринфскими колоннами из темного финляндского гранита. Много свету, очень роскошна отделка. В соборе—чудотворная икона Казанской Божьей Матери; могила Кутузова. За Мойкой Невский входит въ14-ю(Ад-миралтейскую) часть и подходит к центральному пункту части и города—Адмиралтейству (золотой шпиц этого красивого здания подымается на 33 саж. над землею). Одной стороной Адмиралтейство выходит к Неве, другой—в Александровский сад, где бюсты Пржевальского, Жуковского, Лермонтова, Гоголя. На западе от Адмиралтейства—Сенатская площадь с памятником Петру I (великолепная фигура всадника, стремительно взлетевшего на высокую гору и остановившагося на краю обрыва; надпись—„Петру Первому— Екатерина Вторая“). Посреди площади—главный храм П.—Исаакиевский собор. Особенно хороши в нем 4 портика и круглая башня с кольцом стройных белых колонн m д средней частью крестообразного храма. Внутри—полумрак, что мешает по достоинству оценить роскошь отделки и красоту живописи. С маленького балкончика на верху купола (47 саж. над землей)— великолепный вид на П. и окрестности. На в от Адмиралтейства вдоль Дворцовой набережной Невы—Зимний дворец съего сплошной чудесной колоннадой и Эрмитаж. Другая сторона дворца выходит на Дворцовую площадь, охваченную с ю.-в. огромной дугой Главного Штаба, под гигантской аркой которого проходит Б. Морская ул. Посреди площади—Александровская колонна. Вдоль набережной еще несколько дворцов, среди которых выделяется своей изящной простотой—Мраморный. Дальше пустырь Марсова поля и прилегающий к нему, в углу между Невой и Фонтанкой, Летний сад с тихими, усаженными старыми деревьями аллеями, Петровским Летним дворцом и самым милым памятником П.—баснописцу Крылову.