> Энциклопедический словарь Гранат, страница 367 > Поселение военныя

Поселение военныя

Поселения военные, возникшия в России в царствование импер. Александра I, имели свои отдаленные аналогии в строе тогдашних австрийских гра-ничар, часть которых (именно—сербы) перенесла в половице XVIII в эту форму быта на южные границы России (смотрите XXIV, 527), и в строе П. в Финляндии, присоединенной к России накануне ввфдопия у пас этих поселений. Однако ни первые ни вторые но послужили образцом для наших П. в., и Аракчеевъбылъправ,заявляя,что они

„новое, никогда, нигде на принятых основаниях небывалое (он добавлял— великое) государственное предприятие“. Действительно, его создали особия условия той эпохи, как международные, общеевропейские, так и внутрфпно - русские. Именно, наполеоновские войны своим грандиозным размахом вызвали потребность в небывалом дотех пор количестве войск, и удовлетворить эту потребность неудачно пытались в месяцы войны 1806—07 гг. организацией милиции, в то время как и ранее и позже интенсивно работавшая мысль не одного прожектера шла ой навстречу со своими неосуществленными планами. П. в многим показались той формой организации военных сил, которая, с точки зрения финансового положения государства, является наиболее удобной: полагали, что, требуя, конечно, первоначальных затрат, П. в смогут себя содерлсать впоследствии боз денежной помощи со стороны казны. Это казалось ирелсде всего имп. Александру, который, в беседе с австр. агентом Валльмоде-ном об армии вообще и о II. в частности, сказал, что его принцип организации армии это — „держать наготове значительную силу“, что его „армия такова же во вромя мира, как и во время войны“; П. |в. казались В. П. Кочубей средством довести“численность войск до 700.000—900.000 человек; эту сторону дела подозрительные ипострапцы замечали прелсде всего: австр.маиор Клам-Мар-тиниц полагал в своем мемуаре, что II. в доллспы „приковать вследствие (их) будущности внимание всей не-рус-ской Европы“, а англичанин Лайэлль и один франц. дипломат. агент равпо опасались, что система II. в доведот в будущем военные силы России до небывалой цифры 6.000.000 человек Проблема усиления военной мощи была трудно разрешима и с точки зрения взаимоотношения в александровскую эпоху правительства и дворянства. Дело в том, что тогдашняя система комплектования войск—рекрутский набор—ста-би и 8- правительство в весьма тяжкую зависимость от поместного дворянства, уделявшего часть своего крепостного люда для солдатской службы. Тем большой стала бы эта зависимость при увеличении армии. П. в конце концовустранили бы эту зависимость, ибо создали бы из крестьян других разрядов самопополняющиеся военные контингенты. Мало того, они дали бы в руки правительства могучее орудие для направления по своей воле жизни всей России. Это видели декабрист И. Д. Якушкин, утверждавший, что „ГГ. в не-минуомо должны были образоваться в военную касту с оружием в руках, не имеющую ничего общого с остальным населением России“, декабрист же кн. С. П. Трубецкой, говоривший, что эта „в государстве особая каста, не имея с народом ничего общого, может сделаться орудием ого угнетения “ („ого“—конечно, прежде всего властного и привилегированного дворянства). Итак, увеличить военные силы и эмансипировать себя от влияния дворянства—таковы крупные цели в деле введения П. в Надо сказать, что эти цели всегда прикрывал густой флер сентиментальной фразоологии, и особенно тогда, когда о них говорили Александр и Аракчеев, или когда их изъясняли в разнообразнейших официальных докумоитахь. В таких случаях фигурировало (кроме нескрываомагострем-лония сократить военные расходы) гл. обр. блого крестьян и солдат: исчозпет рекрутская повинность; крестьянин и на военной службе не будет прорывать своих обычных занятий; солдат будет жить в кругу своей семьи, „иметь всегда свежую и здоровую пищу и другия удовольствия жизни“; „рачительным возделыванием земли и разведением скота“ он будет создавать и умножать свою собственность; дажо выступающий в поход солдат будет спокоен, ибо будет оставлять свои семьи в надежных руках остающихся сотоварищей. Вот в этом-то духе правительство заманчиво рисовало „выгоды оседлости“. Начало П. в было положено в 1810 г., когда в бобылецком старостве климо-вичского у. Могилевской губернии был поселен батальон Елецкого пехотного полка, при чом все жители староства были высолоиы в Новороссию. Военная буря 1812 г. и ввела батальон в ряды действующей армии и разрушила беспризорно оставленный инвентарь IT. в Но с первыми успехами 1813 г. мысль о возобновлении ГИ. в выразилась вопределении численности вновь подлежащого поселению батальона, а возвещавший конец наполеоновской эпопеи манифест 30 авг. 1814 г. содержал обещание для воинов „дать им оседлость и присоединить к ним их семейства“. Действительно, дело двинулось теперь быстро вперед. Уже во время Венского конгресса были сделаны попытки ближе ознакомиться с устройством австрийских поселений при помощи австрийских офицеров, что кончилось, впрочем, неудачей вследствие запрещения кн. Шварценберга давать соответствующия сведения. 1 янв. 1815 г. было опубликовано „положение“ для бобылец-кого поселения. С 1816 г. устраиваются П. в одно за другим и на началах, отличных от первого опыта 1810 г. Именно, новая поселопная единица имела сложный состав. Определяя местность для поселения какой - либо войсковой части, жителей данной местности, до тех пор нфкрепостных крестьян, включали в состав П. в., обозначая их, как разряд „коронных жителей“ округа П. в Вторым элементом населения в П. в являлась поселяемая военная часть. Все это население,—соответственно с тем финансовым принципом, согласно которому II. в впоследствии должны были сами содержать себя,—разбивалось на две экономически и воопно-тсхничфски различные группы: поселяп-хозяфв, составлявших посоленные батальоны, и солдат-постояльцев, включенных в батальоны резервные и действующие. Порвыо должны были своим трудом осуществить хозяйственные задачи поселения:, вости соль-скоо хозяйство прожде всего; содорзкать еолдат-постояльцов (их приходилось двое на каждого хозяина); иметь попечение над семьями и имуществом постояльцев, когда тЬ уходили в поход, ибо сами они в поход никогда пе выступали. Но и им вменялось, как военным поселянам, „твердое знание всего касающагося до военной экзорцн-ции“. Естественно, что, образуя в П. в эту группу, сюда прозкде всего включали „коренных житолей“, и если их было недостаточно, то тех из солдат, которыо до поступления в солдаты узке занимались земледелием и вместе с тем были женаты. Полозкение солдатдействующих и резервных частой определялось целями их военной подготовки, по, в качестве постояльцев, которых кормят и семьи которых опекают хозяева, они были обязаны принимать участие в хозяйственных трудах последних, и потому-то свободное от военных учений время их заставляли употреблять „для навыку к хозяйственным трудамъ“. Все коренные жители, до 46 лет, были одеты в военную форму и зачислены в соответствующия военные части; дети же их считались кантонистами и должны были пополнять собою ряды поселенных войск: так исчезла бы надобность в рекрутском наборе. Могло показаться, 410 ВС/Ь эти теоретические схемы блестяще оправдали себя. К концу царствования Александра I сеть П. в покрыла По-иербургскую (2 роты служ. Охт. порох. зав.), Новгородскую (12 гроиад. полк. и 2 артил. бриг.), Могилевскую (6 пех. полк.), Слободско - Украинскую, Херсонскую и Екатеринославскую губ. (во всех трех иь кавал. полк.); численность населения округов П. в была равна 374.480 чол., среди них нижних чинов—149.697. И в то же время, подводя к 1826 г. итог всем затратам, официальная отчетность исчисляла их весьма ничтожною ого грандиозного успеха суммою 3.317.433 р.Самоо состояние посолоний могло показаться равно замечательным Сперанский, по крайней мере, утверждал, что читал отчет о П. в с таким чувством, будто читает „путешествие в страны неизвестныя“. П. в демонстрировали и иностранным дипломатическим агентам и дажо иностранным принцам; в Европе гово рплп о „великомъ“ труде „гениального Аракчеева. Действительно, для дости жсния экономических целей Ги. в было сделано черезвычайно много: обнарулсив-шийся недостаток пахотной земли повел к расчистке зомли под пашню с первых же годов введения П. в.— корчевали леса, осушали болота; поку пали скот для удоброния и снабжали поселян зомлодельчоским инвента рем; в поселениях молено было найти представителей всех родов тогдашней прикладной науки—инженеров, архитекторов, землемеров и так далее; в П. в был возведен ряд построок, и некоторые из ГИ. в были целиком заново построены, иногда по планам, утвержденным самим Александром. Внешний вид П. в могь поразить своей необычностью: „связи“, в которых жили поселяне,были огромными домами с мезонинами; за каждой „связью“ находился амбар и сарай; перед ними— садики; по улице тянулся бульвар; внутренность домов состояла из новой, на один образец, мебели, не без претензий на изящество: так, на печных заслонках изображены были то венчающие себя венчиками купидончики, то пускающие мыльныо пузыри малютки; чистота в домах была исключительная, ибо унтер-офицора дважды в день обязаны были ее контролировать. Равным образом воонная выучка, на которую тратили до 15 часов в сутки, стояла на должном, по пониманию того времени, уровне. И несмотря на все это, П. в были обречены на скорую гибель. Прслоде всего оказалось недоетшкимым блюкайшеф условие успеха П. в.: целесообразное сочетание фронтовой службы и земледельческого труда. Это предвидел уже в 1817 г. Барклай-де-Тол-ли, утверждавший, что между ружьем и сохой существует „беспредельная разность“: „там взыскиваются позитура, ровный шаг и внимание к команде, а при сохе и у серпа требуется все тому противное“. Действительно, производительность земледельческих работ доллспа была свестись к минимуму но только потому, что фронт считался делом главнейшим в жизни поселян, но и потому, что к работам этим стали применять нормы последняго: работы начинались по утрам по общей команде—„выезлеать в поло с земледельческим орудиемъ“, за плугом ходили „тихим шагомъ“, молотьбу производили под команду капрала „по темпамъ“; военная субординация, конечно, нс исчезала во вромя работ, и оне прорывались, когда надо было привет-ствоватьиачальство и т.д.;накопфц,рьяные из военных не упускали случая и этн работы использовать в своих целях: в сохи вставляли ружья, били тревогу во время работ и тому подобное. Если производительность труда тем менее, чем более в нем принудительности, то последняя при гнете военной дисцидлины вообще, а аракчеевской в особенности, достигала здесь крайностей, в России до тех пор неизвестных. К тому же в иовгор. П. в., при скудости почвы (здесь с дек. по июль питались покупным хлебом), торговля и промышленность играли черезвычайно большую роль в жизни крестьян: теперь оне почти совсем исчезли — так были стеснены свобода занятий и передвижение поселят. Однако неизбеяшый экономический кризис был лишь одной, и менее опасной, угрозой для существования П. в Гораздо грознее была созданная ими социально-политическая конъюнктура: оии были теснейшим образом связаны с основным фактом современного строя—крепостным правом, их введение было не чем иным, как перенесением норм крепостного быта и права на некрепостные разряды крестьянства. Это понимал Александр, утверждавший только, что труд вофнн. поселян не будет-де отягчительнеф труда крепостных крестьян; именно так истолковали введение П. в и сами крестьяне, хотя в их сознании они закрепощались то Аракчееву, то офицерскому корпусу вообще. Это же было одной из главных причин противодействия устройству П. в со стороны дворянства, ибо им ставилась рядом с по раз волновавшимися крепостными крестьянами организованная и воору-лсенная сила. Действительно, то, что эта попытка была сделана в начале XIX в., когда ужо пережит был ряд волнений, вызванных крепостпым правом, и то, что эта попытка была произведена над наиболее свободными разрядами крестьянства, должно было повести и тотчас поволо к ряду волнений. Волнения в холыпской полости Новгородской губернии (1818), в бугском войске (1817, 1818), в Слободской Украйне (1819; началось в Чугуеве; по приговору суда здесь 276 человек были приговорены к смертной казни, что Аракчеев заменил наказанием по 12.000 шпицрутенов, после которого из сорока „самых злыхъ“ виновников „несколько“, по донесению самого Аракчеева, умерли) были только прелюдиями, и это все понимали. Аракчеев ужо в 1819 г. начал „от всего оного очень уставать“; в 1824 г. Александр сам просматриваетсписки едущих в П-в. и приказывает Аракчееву обратить на подозрительных „бдительное и обдуманное внимание“, ибо он был убежден, что „петербургская работа кроется около наших П.“. Известно, что декабристы возлагали некоторые надежды па П. в., и молодой Ростовцев, следуя общему мнению, писал накануне декабрьских дней 1826 г. Николаю Павловичу, что в готовящихся событиях П. в будут „решительно“ против него. Однако общее волнение вспыхнуло лишь в 1831 г. в иовгор. П. в., когда часть находившихся в П. в войск ушла в Царство Польское; кроме того, холерная эпидемия послужила здесь сильным ферментом. Волнение частично достигло своойцели: новгородские П. в были преобразованы в округа пахотных солдат. Именно, округа было решено считать не при-надлелсащими полкам, поселенные батальоны уничтожены, управление передано из рук фельдфебелей в руки назначаемых из среды хозяев голов. Пахотные солдаты платили оброк, сыновья их, кроме одного, были обязаны военною службою. В 1836 г. были обращены в округа пахотных солдат П. в Могил. и Витфбск. губ.; в 1857 г. как округа пахотных солдат, так и остававшиеся П. в были уничтожены, а население их зачислено в государственные крестьяне,- на юге, и в удельные—в Новгор., Могил. и Витебск. г. См. „Гр. Аракчеев и в п.“ (1871, изд. „Р. Стар.“ со статьей ген. А. Петрова); ИЦе-петильников, „Комплектование войск в царствов. имп. Александра I“ (в изд. „Столетио военного мин.“,т.1В, ч. I); Фай-рициус, „Очерк истории гл.инжфп. упр.“ (там же, т. VII, ч. I, оч. И); вел. кн. Николай Михаилович, „Имп. Александр I“ (т. M, 1912); Семевский, „Политич. и обществ. идеи декабристовъ“ (1909); Lya.ll, „Die russischen Militarcolonien“ etc (1824); Pidoll, „Einige Worte uber die russ. МШ-tarkolonien“ etc (1847); Лыкошип, „В. n.“ (в изд. „Великая реформа“, под родился Дживелегова, Мельгунова и Пичеты, т. И; с болып. библиогр.); из мемуаров важнейшие — Маевского („Р. Стар.“, т. VIII, 1873) и Мартоса („Р. Арх.“, 1893, кн. 2.) О. Валк.