История Настольный словарь
Главная страница > Энциклопедический словарь Гранат, страница 364 > После падение Польши

После падение Польши

После падения Польши. Эпоха романтизма. Новый расцвет польской поэзии в первой половинеХИХв. представляет собой удивительную картину в истории литературы. Богатство и яркость этой поэзии являются резким контрастом с политическим положением польского народа. Утративший политическую независимость, разорванный на части, польский народ создавал своеобразную и мощную литературу, словно в нее ушли все его силы. Литература в Польше начала XIX в является средством национального самосохранения. Польское дворянство, представлявшее тогда польскую нацию, с потерей политической независимости, не утратило, однако, своего культурного и социального гоеподства, равно как и сознания своего национального единства. Но это национальное единство общества, принадлежащого к трем разным государствам, выражалось только в языке и в литературе. Мысль, что насильственно прерванная национальная жизнь может продолжаться в литературе, возникает у польской интеллигенции на самой заре XIX в Ее высказывает в 1800 г. Альбершранди в первом заседании „Общества любителей науки“, открытого в Варшаве, принадлежавшей тогда Пруссии. Эта мысль нашла свое обоснование в романтической философии искусства. И философия Шеллинга, провозглашавшая искусство высшим выражением „национального духа“, и требования романтиков народности въпоэзии,—все это находило в высшей стфпепи благоприятную почву в стремлении польской интеллигенции, главным образом молодежи. Новое поколение польской интеллигенции, рожденное после трагических событий, сопровождавших последний раздел Польши, не знало того разочарования, которым было отравлено старшее поколение. Оно росло в атмосфере надежд, рожденных наполеоновскими войнами, которые в мечтах польских патриотов должны были закончиться восстановлением Польши, и в которых польские легионы принимали горячее участие. Весна 1812 г. в памяти Мицкевича навсегда осталась „весной, цветущей хлебами и травами, людьми блестящей, богатой событиями и надеждами чроватой“. Не один только Мицкевич переживал так это время. 1812 г. в Литве, а 1807 г. в самой Польше наполняли сердца польской молодежи „странным предчувствием, каким-то ожиданием, тоскливым и радостнымъ“. Великие исторические события, волновавшия сердца ожиданием чего-то еще более великого, взрыхляли почву для новых идейных посевов. И когда прошли годы войны и наступило время затишья, молодежь жадно набросилась на новия книги. Книга г-жи Сталь „О Германии“, благодаря широкому распространению французского языка в польском обществе, скоро стала известной в Польше и возбудила большой интерес к немецкой литературе. Гердер, Шиллер, Гёте, Жан-Поль Рихтер, Шлегель проникают в Польшу. О них пишут в журналах, их переводят, некоторые изучают в подлиннике, вслед за немцами появляются англичане Мур и Байрон; из французских писателей наибольшим успехом пользуется Шатобриан. Одновременно с художественной литературой проникает и немецкая философия. Поэт и критик Еазимир Бродзинскгй (1791— 1836), занимающий переходную ступень от классицизма к романтизму, автор знаменитой в свое время статьи „О романтизме и классицизме“, давшей в 1818 г. сигнал к бою между классиками и романтиками, находился под влиянием немецкой идеалистической философии и содействовал популярности ея в Польше. Страстным шеллингианцем является застрельщик романтизма, блестящий литературный критик Маврикий Мохнацкий. В книге „О польской литературе XIX в.“, представляющей, по выралсению Петра Хмелевского, „конституционную хартью романтизма в Польше“, Мохнацкий развивает следующия положения: „Действительное бытие имеет лишь то, что сознает свое существование; поэтому имеет бытие лишь тот народ, который пришел к сознанию своего существования, а это сознание выражается в литературе; народы, которые не создали своей литературы, исчезли, каково бы ни было их политическое прошлое; народ, который хоть раз пришел к самосознанию и выразил его в литературе, исчезнуть не молифтъ“. Литературная деятельность принимала таким образом характер национального служения и патриотического дела. Писатели - романтики были горячими патриотами, борцами за свободу. Мохнацкий не окончил своего трактата о литературе, потому что вспыхнуло восстание 1830 г., и он стал в ряды сражающихся; своей книге он предпослал такое предисловие: „Пора, наконец, перестать писать об искусстве. Теперь другое у нас на сердце и в уме. Мы импровизируем чудную поэму народного восстания. Наша жизнь уже стала поэзией. Лязг оружия и грохот пушек,—вот что отныне будет нашим ритмом и нашей мелодией“ Целый ряд польских поэтов-роман-тиков—Гощинский, Залесский, Гославский, Гарчинский, Поль, приняли активное участие в восстании 1830—1831 гг. Другие, как Мицкевич, Красинский и Словацкий, хотя и не принимали активного участия в вооруженной борьбе, но свою поэтическую судьбу связали всецело с патриотическими стремлениями и после неудачи восстания стали певцами национальной скорби и новых надежд. Это восстание 1830—1831 г. является роковой датой в истории польской литературы XIX в В начале литературного возрождения, т. е. в двадцатых годах, поэзия польская является спутницей нарастания сил и надежд, печать бодрости, ясности и радости лежит на ней; после 1831 г. в ней преобладают аккорды скорби и в скорби рожденные мистические грезы. В этот период, когда польские певцы-изгнанники, подобно еврейским певцам на реках Вавилонских, оплакивали потерянную родину, патриотический характер польского романтизма выступает особенно отчетливо, но эту же патриотическую печать имеет польский романтизм и в первом периоде своего существования. Все романтич. лозунги приобретали в Польше своеобразное национальное значение.

Романтическое требование ввести в поэзию народный элемент в виде легенд, сказок, песеи отвечало демократическим стремлениям нового поколения, симпатиям его к крестьянству, в угнетении которого стали видеть причину падения Польши. Романтическая любовь к давно прошедшим временам находила особенно благоприятную почву в Польше, ибо прошлое говорило здесь о блеске и славе. И стремление к народному и историческому, чуждое совершенно ложно-классической литературе, возникает в Польше и независимо от романтизма, но последний дал теоретическое обоснование этому стремлению. Романтическая проповедь первенства чувства перед рассудком, право фантазии, свободы творчества тоже находила благоприятную атмосферу в патриотических чаяниях нового поколения, которое, окрыленное новыми надеждами, рвалось к борьбе, верило в воскресение родины, стремилось уйти от серенькой действительности, не удовлетворялось философией XVIII в с ея утилитарностью и рассудочностью.

Это новое поколение, вступившее в 20-х годах XIX в борьбу со сторонниками классицизма во имя романтических лозунгов, представляло собою демократическую интеллигенцию (учителей, врачей, адвокатов, чиновников, журналистов); в отличие от западноевропейской демократической интеллигенции, польская вербовалась не из среды мещанства, а из рядов мелкого дворянства, совсем безземельного или малоземельного. Раньше эта мелкопоместная шляхта шла на службу к магнатам, с упадком Польши она устремилась к чиновной карьере и к либеральным профессиям. Этот социальный состав польской интеллигенции тоже благоприятствовал романтизму; в Польше романтизм пустил корни прочно и надолго.

Все характерные черты польского романтизма нашли свое воплощение в пи-сателе-демократе и патриоте, самом великом из польских поэтов—гениальном Адаме Мицкевиче (1798—1865), являющемся центральной фигурой польского романтизма и в его юношеский период, когда он студентом в „Оде к молодости“ призывает товарищей „подняться над буднями жизни и взглядом солнца обнять все человечество великое“, и тогда, когда он уездным учителем в Ковне пишет поэму любви („Dziady“), и когда изгнанником в Москве он воспевает безграничную любовь к родине в лице Конрада Валленрода. После 1831 г. он становится центральной фигурой польского романтизма, и в его мистических грезах, в „Книгах польского народа“ и в „Книгахъпольского паломничества“, он первый дал выражение мессиани-стическим мечтам польских эмигрантов. Он остается верным духу польского романтизма, когда в своем самом гениальном произведении „Пане Тадеуше“ в сущности преодолевает романтизм и дает истинно реалистическую картину жизни литовской шляхты; ибо стремление к правде изображения жизни заложено в польском романтизме. И когда Мицкевич, создав свое лучшее произведение, отказался от творчества ради нравственной проповеди, он выразил одну из самых заветных и характерных идей польскогоромантизма, для которого поэзия жизни выше поэзии слов, который проникнут действенным духом жажды подвига. Вечный изгнанник - певец, который „обходя моря и земли глаголом жег сердца людей“, он жил романтиком и романтиком умер в Константинополе, куда он приехал организовать польские легионы во время Крымской кампании и где он заразился холерой. И в творчестве и в жизни Мицкевича воплотилась безграничная любовь к родине, и такой же безграничной любовью ответила ему родина. Ни один писатель в Польше не пользуется таким всеобщим признанием, как Мицкевич (смотрите Мицкевич).Влияние его на польскую литературу огромно. „Мы все из него вышли “.говорил Красинский.Млад-шиф современники Мицкевича, считающиеся после него самыми великими польскими поэтами, Сигизмунд Красинский (1812—1859) и Юлий Словацкт(1809—1849), выдвигаются в литературе уже после 1831 г., т. е. в эмиграционный и скорбно-мистический период польского романтизма. Красинский (смотрите) облек в наиболее философскую форму мистические грезы польского романтизма, он отличается от других польских романтиков еще и своим аристократизмом. Словацкий самый большой эстет и мечтатель в польской литературе. Не превзойденный мастер слова, влюбленный в красоту и искусство, он никогда не выходил из мира романтических грез и почти не соприкасался с действительностью. К нему близко примыкает Киприан Норвид (1821—1883), не признанный своими современниками, но новейшей польской критикой вознесенный на один почти уровень с Красин-ским и Словацким. Норвид отчасти предвосхитил идеи Рёскина и Морриса, мечтал о том, чтобы ввести красоту в повседневную жизнь, и в искусстве видел путь к спасению национального польского бытия.

Среди польских романтиков особую группу образуют писатели так называемой „украинской“ школы—Антоний Мальчевский (1773 —1825), Северин Го-щинский (1803—1876) и Богдан Залесский (1802—1886). Поэты эти, вышедшие, как и остальные польские писатели эпохи романтизма, из среды польского дворянства, писали по - польски, а не по-украински, но детство и молодость их протекли на Украине (Киевской и Подольской губерпиях), и на творчество их наложила свою печать Украина с ея степями, песнями, преданиями. Ширь степей, польская и казацкая удаль, татарские набеги, магнатские замки с их трагическими историями и преступлениями, украинские села, Днепр и Буг,— вот что воспевают поэты этой группы. „Украинская группа“ выступила почти одновременно с Мицкевичем и независимо от него. Старший представитель этой группы, Мальчевский, автор единственной, но поистине замечательной, безсмертной поэмы „ Мария“,является пер-вымъи оригинальным польскимъбайро-нистом. Поэзия Залесского в ранний радостный период польского романтизма отличается самыми радостными тонами, это—действительно ясное утро новой польской поэзии. Гощинский в это время преисполнен юношеского задора революционно-демократических стремлений и воспевает гайдамаков. После восстания 1830—1831 года, в котором и Гощинский и Залесский принимали деятельное участие, оба они эмигрируют, и их поэзия вливается в общее русло романтической поэзии, расцветающей среди польских эмигрантов. Залесский подпадает под идейное руководство Мицкевича. Гощинский вместе с последним и Словацким становится последователем польского мистика Тови-анского, в нравственном учении которого есть черты сходства с учением Л. Н. Толстого. Чтобы понять господствующий тон польской поэзии эпохи романтизма, нужно помнить, что той средой, которой она питалась, к которой она прежде всего обращалась, были многочисленные колонии эмигрантов, которые в 1831 г., не желая сдаться русским, перешли прусскую и австрийскую границы с оружием в руках, а затем, разоруженные, рассеялись по франции и Швейцарии. Оторванные от жизни, тоскующие по родине, обреченные большей частью на нищету и бездействие, они жили в приподнятом настроении, переходя от отчаяния к несбыточным и смелым грезам. Романтическая поэзия с ея верой в воскресение Польши, наступление Царства Божия на

Польское искусство.

А. Гроттгер (1837 —1867).

Гибель города.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ .ГРАНАТ“.

земле была бальзамом на их измученные сердца.

Но не вся польская интеллигенция жила в изгнании, — большинство все же осталось на родине и требовало тоасе литературной пищи, и вот в первую половину XIX в мы видим рядом с эмигрантской поэзией, в которую ушли главные литературные силы, и литературу так н. „краевую“, т. ф. рожденную в крае, а не за границей. Близкая к будничной жизни, вынужденная считаться с условиями цензуры, создаваемая писателями, лишенными титанических порывов и предназначавшаяся для людей средних, а не для героев, литература эта естественно отличалась резко от эмигрантской, была более умеренной, реалистической. Промежуточное место между этими двумя руслами польской литературы занимает поэзия Викентия Поля (1807—1872). Участник восстания и одно время эмигрант, он вернулся со временем на родину в Галицию и вошел в местную жизнь. Поэзия его патриотическая, но лишена тех мистических порывов, какими напоено творчество поэтов-эмигрантов. Еще более близкими к земле являются певец литовской мелкопоместной усадьбы и деревни Владислав Сырокомля (Людвик Кондратович, 1823—1862) и „мазовецкий лирикъ“ Теофил Ленарто-вт (1822—1893). Польша зачитывалась произведениями этих поэтов, но идейное руководство принадлежало великим певцам эмиграции. И дух их долго живет в польской поэзии. Последними эпигонами романтизма были Адам Ленин (1838 — 1897), Леонард Совинский (1838—1897) и Корнель Уейский (1823— 1897). Если поэзия, расцветавшая в крае, далеко уступала эмигрантской, то повесть,роман и комедия нашли главных представителей в крае, а не в изгнании. Самыми видными романистами первой половины XIX в являются: Крашевский (1812—1887; см.), Коржениовский (1797— 1863), Качковскгй (1826—1896); все они писали также драмы и комедии, но в этом деле всех их превзошел Александр Фредро (1793—1876), самый талантливый драматург за все время существ. полъек. театра. Писатели эти являются предтечами реализма, кот. восторжествовал в польской литер. после 1863 г.

Новейшая польская литература (1863 —1913). Шестидесятые годы в польской жизни, как и в русской, представляют эпоху глубоких изменений в быте, вследствие наделения крестьян землею, эпоху ломки старых устоев и традиционных воззрений, увлечения новыми идеями, пришедшими с Запада,—положительной философией и естествознанием. Но в Польше этот радостный и творческий процесс обновления омрачен был политическим разгромом, связанным с подавлением восстания 1863 г. и крушением национальных надежд. Польская литература после 1863 г. и носит черты, с одной стороны, положительныя: экономического обновления, с другой—отрицательныя: политического разгрома и последовавшейпосле него долгой реакции. Демократический характер новой польской литературы, ея критический дух, вообще все, что в ней есть жизненного и творческого, связано с социальным обновлением жизни, но та специфическая форма, в которую вылились на первых порах новия тенденции литературы — крайняя умеренность, трезвость, приниженность порывовъи суженность горизонта,—имеют своим источником политический разгром и крушение надежд. Возстание 1863 г. было актом романтизма в политике, и неудача его была крушением романтизма, против которого в обществе начался ожесточенный и последовательный поход. Поколение, поднявшее знамя восстания, было воспитано в духе морали долга, жертвы, героизма, проникнуто было верой в силу личности, энтузиазма и порыва. Завет Мицкевича: „по целям силы напрягать, а не по силам цели выбирать“ был написан на знамени этого поколения. После жестокого удара, разбившего романтические грезы, началась реакция против всего, что казалось романтизмом: вместо призыва к великим целям зазвучала проповедь малых дел, вместо поэзии жертвы и героизма провозглашалось трезвое, практическое, утилитарное отношение к жизни. „Ныне, наученные опытом, ограничим планы и труды наши узким кругом будничных дел. Смирившись перед самими собою, покорившись неизбежности, займемся уплатой наших обществепных долгов, урезыванием наших потребностей, поднятием сельского хозяйства, укреплением родственных и социальных уз, увеличением количества браков, уменьшением смертности, помощью обездоленным, распространением здравых начал морали и образования При этой работе придется не один фрак переменить на рабочую блузу, герб—на вывеску, перо—на молоток и аршин, во многом себе отказать, многое забыть, а больше всего учиться, учиться“.Так писал в 1872 г. Болеслав Прус, проводивший в своем творчестве начала того мировоззрения, которое восторжествовало после 1863 г. и получило название „варшавского позитивизма“. Идейные последствия крушения патриотических надежд в 1863 г. были, таким образом, совсем не те, что в 1831 г.: тогда романтический дух еще выше поднялся в царство несбыточных грез, теперь он опустил крылья. Объясняется это тем, что в 1831 г. политический разгром польского дворянства не сопровождался для него экономической катастрофой: за исключением эмигрантов, имения которых были конфискованы, дворянский класс в целом сохранил свои позиции. В 60-х же годах экономическая реформа выбила из позиции огромную массу среднего дворянства, пришлось, по образному выражению Пруса, „менять герб на вывеску“, масса дворянства вынуждена была искать заработка в торговле и промышленности, стала слагаться польская мелкая буржуазия. Идеологом ея и явился Болеслав Прус (1811—1912), писатель-демократ, „польский Диккенсъ“, в романе „Кукла“ изобразивший нового героя—фабриканта Вокульского. Обе характерные черты общественного настроения 60-х годов, и дух демократии и дух умеренности, нашли яркое воплощение в творчестве Б. Пруса. И в статьях, и в рассказах, и в больших своих романах он на протяжении многолетней своей деятельности-апостол демократии, гуманности, любви к обездоленным, с одной стороны, трезвости и умеренности—с другой. Идеологом нового общественного слоя был и блестящий публицист, писавший также и беллетристические вещи (новеллы и драмы), человек, пользовавшийся огромным влиянием в передовой польской интеллигенции—Александр Свентоховский, один из самых беспощадных борцов с романтизмом в Польше. В своих драмах он развенчивает крепостническое прошлое Польши, которое патриоты во имя национальной независимости склонны были идеализировать. „Пусть будет проклят прах всех минувших поколений, которые господину дали власть тирана надо мною“, восклицает героиня ого драмы „Крепостная“. Развенчивая крепостное прошлое Польши, Свентоховский вел в то же время упорную борьбу с пережитками этого прошлого в настоящем. Он—один из самых ярких борцов с клерикализмом, авторитетом, традициями и дворянскими предразсудками. В этой области цензурный гнет не давал себя так сильно чувствовать, как в других областях, ибо русские власти не были склонны защищать католическую церковь и польское дворянство, и здесь полемическое дарование и философский ум Свентоховского могли развернуться во всем блеске. В своих фельетонах „Liberum veto“ в „Еженедельном обозрении“ и в „Правде“, в книгах о „Происхождении нравственных законовъ“, „Вольтеръ“, „Об эпикуреизме“ он является неизменно борцом за человеческий разум, свободу мысли и непримиримым врагом мистицизма. На этих статьях Свентоховского воспитывались целия поколения польской интеллигенции. Положительная программа Свентоховского сводилась к проповеди культурной и экономич. работы „органического труда“. В защиту „органического труда“, демократических и просветительных лозунгов выступает и Элиза Ожешко (1842— 1910), одна из самых любимых в Польше писательниц. Но Ожешко не была такой противницей идеалистических порывов романтизма, как Прус и Свентоховский, идеалистические нотки в ея собственном творчестве звучат все сильнее по мере развития ея писательской индивидуальности, она становится защитницей морали долга и жертвы и закончила свою деятельность гимном в честь павших борцов 1863 г.

Польское искусство.

Я. Мальчевский (род. в 1854 г.).

Заколдованный круг.

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ „ГРАНАТ-

(„Хвала побежденнымъ“). То же самое следует сказать и относительно поэтессы - народницы Марии Конопницкой (1846—1910). Современник Пруса, Ожеш-ко и Конопницкой, наиболее прославленный из писателей этого поколения, приоб’ревший мировую славу Генрих Сенкевич (род. в 1846 г.) в начале своей литературной деятельности вдохновляется тоже демократическими тенденциями польской публицистики; его ранние рассказы из народной жизни, которые, пожалуй, являются лучшими из всего написанного Сенкевичем, согреты неподдельной любовью к народу. Впоследствии Сенкевич стал проникаться клерикально-дворянскими тенденциями и в своей знаменитой трилогии: „Огнем и мечемъ“, „Потопъ“, „Пан Володыевский“ дал идеализацию прошлого Польши. Но, несмотря на эти тенденции, Сенкевич в своих рассказах и романах из современной жизни остается истинным художником - реалистом, правдивым бытописателем и тонким психологом. В творчестве Пруса, Сенкевича и Эл. Ожешко польский реалистический роман достигает своего полного развития: он дает верную картину жизни и стремлений польского общества 70-х и 80-х годов. Польский реализм, представленный этими писателями, напоминает русский реализм и отличается от французского. Ему не чуждо то, что Шелгунов прекрасно назвал „идеализмом земли“. Верное изображение жизни такой, какова она есть, не исключает здесь тоски по лучшей жизни, стремления к идеалу. Это особливо ярко сказывается в женских образах Пруса, Сенкевича и Ожешко,—таких правдивых и так обвеянных поэзией, так напоминающих тургеневских женщин. Едва ли не самым прекрасным из этих женских образов является Северина Здроевская, героиня двух романов Эл. Ожешко („Два полюса“ и „Ad astra“). Это одно из самых интимных лирических созданий польской писательницы, и в уста Северины вложила она исповедание самого сильного своего чувства, вдохновлявшего ее в течение всей ея сорокалетней деятельности—любви к родине: „Люблю тебя в слезах людских, мыслях, делах, надеждах, в снах золотыхи в доле, как камень тяжелой, даже в твоих ошибках, родящих тревогу и жалость, в сиянии и угасании славы твоей, в геройских думах твоих И больше всего, сильнее всего, с наибольшей нежностью и верностью, с наибольшей гордостью люблютебяв твоем несчастье“ („Ad astra“). Этот гимн любви к родине роднит Эл. Ожешко с поэзией эпохи романтизма. Как ни восставали писатели-реалисты против романтизма, но самое сильное чувство этой поэзии—национальная скорбь, протест против угнетения родины—остались и у писателей-реалистов. Нужно помнить только, сравнивая в этом отношении литературу первой половины XIX в с литературой 2-й половины, что последняя, развиваясь в условиях цензуры, черезвычайно подозрительной по части польского патриотизма, не могла высказываться так определенно, как эмигрантская литература. Несмотря на все разочарования, вопреки всем умеренным программам и проповеди трез- вости, в глубине души польская интеллигенция не могла примириться с потерей национальной независимости и в литературе видела продолжение национальной жизни. В этом отношении во второй половине XIX в роман занимает место романтической поэзии. Несмотря на все неблагоприятные условия, на гнет политической реакции, ужасные цензурные условия, плачевное культур-ноесостояние края, литература в Польше растет и качественно и количественно. Рядом с Прусом, Сенкевичем и Ожешко работают писатели старшего поколения: Крашевский, Милковский, извести. под псевдонимом Ежа (1824— 1914), в Галиции—остроумный сатирик Ян Лям (1838—1886), давший картины нравов Галиции. В числе второстепенных представителей реалистического романа в Польше следует упомянуть Габриелю Запольскую (род. в 1860 г.), внесшую в польскую литературу струю французского натурализма; Клеменса Юношу (1849—1898),изображавшего главным образом еврейскую среду, Адольфа Дыгасинского (1839—1902), Игнатия Севера Женевского (1839—1901). Что касается поэзии, то она отошла на второй план. Самыми видными поэтами этого периода польской литературы является

Адам Аенык (1838—1897), который романтическое парение чувств соединял с демократическими стремлениями века, и Мария Конопницкая. Снова оживилось поэтическое творчество, уже с появлением нового поколения в 90-х годах. В конце минувшего века в поль-ск. литературе начинается сильное брожение. Идеология „варшавского позитивизма“ выдохлась, и его нужно было заменить новыми идеалами. Подросло новое поколение, которого проповедь трезвости и малых дел не удовлетворяла. В это время в связи с ростом промышленности в Царстве Польском поднимается волпарабочого движения и привлекает симпатии молодежи. Социализм приходит на смену демократизму и вторгается в литературу; в музыке, в драме, рассказе и повести поднимаются социальные вопросы, всюду звучат социалистические и оты.Возрождается новая польская литература, представленная именами Жеромского, Серошевского, Рей-монта, Немоевского, Даниловского, проникнутая совсем другим духом, чем произведения писателей, выступивших на сцену в 60-х и 70-х годах. Новое поколение, хотя и вынужденное говорить намеками, призывает уже не к малым делам, а к широким историческим задачам и подвигам, воспевает не трезвость и умеренность, а силу личности и революционное творчество масс; героем романа снова становится не практический делец, как Вокульский Пруса или Поланецкий Сенкевича, а человек, отказывающийся от личнагосчастьярадисоциализма(Юдым в „Бездомныхъ“Жеромского). К этим новым идеалистическим призывам присоединяются и голоса старых идеалисток - народниц: Оягешко и Коно-пницкой. Те же писатели старшего поколения, которые, как Прус и Сенкевич, не поддаются новому настроению, теряют власть над умами молодежи. Их попрежнему считают большими художниками, но властителями дум являются не они. Любимым писателем, который волнует своими произведениями читатолей, является Стефан Жеромский. Рядом с этим социальным течением в польской литературе конца XIX в нарождается и другое—модернистское с индивидуалистическими, эстетическими и мистическими тенденциями: Ян Каспрович, Мириам (Зенон ИИипе-смыцкий), Антоний Ланге, Казимир Тет-майер. Одно время вождем польского модернизма становитсяуроженец прусской Польши Станислав Пшибышев-ский, который начал литературную деятельность на немецком языке, а в 1898 г. поселился в Кракове и стал редактировать орган польских модернистов „Zycio“. Пшибышевский, одно время очень гремевший, довел до самых крайних пределов индивидуалистическую, антисоциал ы-иуютендонциюмо-дернизма; в своих статьях он пропо-ведывал, что художник стоит над жизнью, что ему нет никакого дела до толпы, что с родиной его связывают только расовия особенности, а собственное его творчество замкнулось в кругу вопросов половой любви. Но этот антисоциальный характер чужд другим представителям модернизма. В поэзии Каспровича и Тетмайера, при всем мистицизме первого и эстетизме второго, звучат и социальные мотивы. Пшибышевский с его индивидуалистическими лозунгами не мог быть выразителем польского модернизма и должен был уступить место вождя драматургу — поэту Станиславу Выспян-скому (1869—1907), выросшему в атмосфере древнего Кракова и проникнутому национальными польскими идеалами. Вы-спянский в новую форму поэзии влил духъетарого польского романтизма,и его справедливо называют „неоромантикомъ“. По мере того, как развивалось творчество Выспянского, становилось ясным, что и модернизм в Польше про-никнутънациональнымитенденциями.На-циональный дух стал постепенно торжествовать и в социальном течении молодой польской литературы. Самый видный представитель этого течения, Жеромский, от скорби социальной все больше стал переходить к скорби национальной. Эта национальная струя в польской литературе стала особенно сильной после 1906 г. В движении 1905 г. преобладали социалистические лозунги, польская социалистическая партия шла во главе движения, носившего скорее характер социальной революции, чем национальноосвободительной политической борьбы. Когда оно было разбито, против космо-

Политичееко-социалистической идеологии началась реакция в польском обществе и обнаружилась тенденция во главу всех требований выставлять национальные, идее единства национального подчинить классовия противоречия. Эта тенденция ярко обнаруживается в романах популярного писателя Вейсен-гофа („Hetmani“, 1911; „Gromada“, 1913), написанных на злобы дня и проводящих идей солидарности интересов помещиков и крестьян, рабочих и капиталистов. В такие моменты обостренного национального чувства, какие переживает современная Польша, трагическим является положение писателя, который хранит в душе социалистический идеал и понимает, насколько патриотическая идеология, требующая объединения всех вокруг одного общого национального знамени, на руку привилегированным классам,тормозит развитие социальной освободительной идеи и суживает умственный горизонт. Таково положение Жеромского: социалист и патриот в то же время, он глубоко чувствует социальную неправду жизни и в то же время проникнут тревожною думой о судьбе нации; он знает, что польская буржуазия не лучше всякой другой, он презирает польское мещанство, как и всякое другое, и в то же время ему дорога Польша в целом,—он хочет видеть ее независимой и сильной, он страдает при мысли об унижении польского народа, остро чувствует тот внешний обруч, который сдавливает всю польскую жизнь со всеми ея внутренними противоречиями и контрастами. В произведениях Жеромского—та боль, кот. болеет вообще мыслящая часть польск. общества, этим и объясняется, почему он—любимый писатель польск. интеллигенции.

Молодая польская литература, к представителям которой, кроме названных выше, нужно ещо отнести Андрея Стру-еа—изобразителя польского революционного подполья („Подземные люди“, „Завтра“, „Из дневника сочувствующаго“, „На тяжелой службе“, „История одной бомбы“, „Портретъ“), Жулавского—поэта и драматурга, критика и философа, Леопольда Стаффа—утонченного лирического поэта, Владислава Оркана— бытописателя и поэта крестьянской жизни, Тадеу

ша Мицинского—писателя-мистика, Вацлава Берента—импрессиониста, изобразившего мир современной богемы, сатирика Адольфа Нейверта Новачинска-to, — отличается большим разнообразием и богатством форм. В этом отношении она превосходит литературу предыдущого периода. Повесть и рассказ, хотя они представлены такими выдающимися художниками, как Рей-монт, Жеромский и целым рядом других меньшого, но все же значительного дарования писателей, не играют такой исключительной роли, как в предыдущем периоде. Рядом с повестью и новеллой заняла видное место драма (Пшибышевский, Выспянский,Жулавский, Каспрович, Рыдель, Мицинский, Стафф, Тетмайер). В драматической литературе особенно пышно цветет символическая, фантастическая и историческая драма, драматическая сказка; что касается бытовой комедии, то она слабее представлена. Среди представителей последней, рядом с молодыми писателями (Новачинскнм, Пежинским, Киселевским) видное место занимает и писательница старшего поколения Габриеля Запольская.