> Энциклопедический словарь Гранат, страница 379 > Поэма

Поэма

Поэма, будучи по тематической основе „леисой сказкой“, имела все притязания стать новым большим эпосом. Эю было подлинной жанровой революцией. Озлоблены были вовсе не старшие архаисты, как это обыкновенно изображается, а либо „беспартийные консерваторы“, либо те лее старшие карамзинисты и близкие к ним. Воейков, описательный поэт, писавший в стило старших карамзинистов и близкий к ним, нападал иа „подлость“ слов в поэме. „Житель бутырской слободы“ возмущался тем, что „пародна.я сказка“ прсподиесена серьезно. Володи старших карамзинистов не поняли, но увидели поэмы: Карамзин назвал ее „поэмкой“, то есть принял за мелочь, Дмитриев сравнивал со с пародическим бурлеском XVIII века — „Энеидой“ Осипова и осулодал ео эротизм.

Г1. был, разумеется, перавлод тшеп к этой словесной войне. Улго в 1828 г., переиздавая 2 м изд. поэму, он написал к ней предисловие, в котором бесстрастно выписал все бранные 013ывы, оставив их без возражения. Тем явное была ирония. К одной критике отнесся П., однако, особо внимательно — эю была статья, которая вышла из круга Катенина и которую П. сначала приписывал Катенину, и состояла в ряде вопросов о фабульных невязках в поэме („слабость создапия поэмы“). С последним П. был согласен („Заме ска о „Рус. и Люд.“).

Вместо юго, чтобы „увязывать“ фабулу, он начинает с сроить свой эпос шее фабулы. Полный отказ от „conte“, разрыв с этой традицией, влечет за собою отказ от слояшой, развитой фабулы и развитие всех результатов комбинированного л:анра „Рус. и Люд.“. В „Рус. и Люд.“ обнаружились как бы два центра „интереса“, динамики:

1) фабульная, 2) внефабулысая. Сила отступлений была в ио включении из плана в план. Выступало значение этих „отступлений“ не самих по себе, не статическое, а значение их энергетическое: переключение, перенесении из одного плана в Другой само по себе двигало. Подобно этому сравнение и вообще образ у П. в этой поэме перестал быть уподоблением, сравнением предмета с пре :метом: он тоже стал сро сством переключения. Похищение Людмилы сравнено с тем, как похищает коршун У петуха курицу. Переключение из „страшною замка колдуна“ в курятник — огромной силы, удавшееся вовсе но из-за слабого слова „так“ („Так видол я“), а благодаря стилистической образной связи: петух— „султан курятпика спесивый“,„трусливаякурица“,—„подруга“, „любовница“, коршун —„цыплят селенья старый вор“, „прияв-шип губительные меры“, „злодей“. Что это окашось устойчивым результатом в применении образа, явствует из подобного лее образа-отступления и „Онегине“—„о волке и ягненке“ и в „графо Пулиие“—„окошке и мыши ’.