> Энциклопедический словарь Гранат, страница 370 > Представительное государство

Представительное государство

I. Понятие II. г. П. г. имеет двоякий смысл. В широком смысле слова под этим именем разумеется всякое государство, в котором имеется представительство, или, иными словами, те или иные общественные группы участвуют при помощи особых уполномоченных в образовании высшого органа государства. Под такое широкое поиятио подходят в одинаковой степени и сословно-земская монархия средневековья, и призрачный конституционализм (представительная автократия) начала XIX в., и парламентарное государство нового времени, и федеративная демократия. Но П. г. имеет и более тесное значение. В этом смысле разумеется специально та форма II. г., которая совпадает с государством конституционным или дуалистическим. Такое болео узкое значений термина П. г. но исключает одпако вместе с тем большой сложности и разнообразия признаков, которые входят в это понятие. И если со стороны образования высшагооргана оно определяется представительным началом, то по конструкции носителей верховной власти оно является Дуалистическим, по нормировке своей Деятельности и жизни конституционным, по гарантиям законности—снабженным аппаратом разделения властей, по организации управления и самоуправления—правовым, по наличности прав гражданской свободы — свободным и тому подобное. Все эти признаки в совокупности образуют некоторую типическую форму, которая функционально связывает отдельные черты и дает целостный критерий для построения видового понятия. Указанная связь устанавливается следующим образом. Исходным пунктом здесь является различение и Даже некоторое разделоиио государства и общества. Под первым разумеется специально организованный механизм публичной власти и оя осуществления. Под вторым те сферы общежития, которые охватывают собой вне государства возникающие союзы экономического, территориального, национального и иного характера. Политическая деятельность по этому воззрению является лишь результатом взаимодействия двух факторов—общественного и государственного, причем за первым признается в ого сфере автономия, или самоуправление, а за вторым формальное ворхо-вонство. Однако высшио акты деятельности П. г. образуются па основе их соглашения. Для этого государство выступает в виде правительства, магистратуры и администрации, общество же при помощи свободных политических партий, публично-правовых союзов и своих представителей в самом широком смысле слова, как-то: гласных,присяжных заседателей, присяжных поверенных, выборных и почетных судей, уполномоченных, депутатов, членов парламента и так далее, образующих или особия коллегии или же входящих в состав правительственных. Вместо понятия „общество “.которое, между прочим, весьма удачно употреблено и в актах, сопровождающих манифест 17 октября 1906 г. в России, иногда употребляются менее точные выражения в роде „народъ“, „нация“ и тому подобное. Однако такая терминология но должна вводить в заблуждопиф, так какв действительности П. г., как типи-чоская форма, монее всего может быть присуще демократии, как таковой. Опо есть порождонифтой стадии общоствфн. развития, когда хозяйств. процесс выдвигает на первый план крупные землевладельческие и промышл. круги, которые отнюдь не стремятся к народному суверенитету, а вполне удовлетворяются своим признанием в качестве „общества“, а также участием на ряду с бюрократией в решении иаиболео затрагивающих их интересы дел (смотрите государства. власть). Разрозненность сил, образующих основу П. г., восьма затрудняет как теоретически, та кт. и практически конструирование ого одииства. Дуализм земско-сословного государства был откровеннее и проще. Там олигархия высших сословий не стремилась к какому-либо единству. Государство прямо делилось (подчас и территориально) па две части: земщину и опричнину; первая управляласыиаосновапии соглашений монарха с сословиями, вторая—самодержавно. Сословия выступали совершенно открыто от имени своих частных интересов и объединялись с монархом, лишь поскольку необходимо было осуществить свое господство над низшими классами пасолония. Так же действовали и монархи, заботившиеся прежде всего о своих семейных делах и хозяйственном проуспеянин наследственной вотчины. Лишь путем необходимости взаимный компромисс приводил к некоторым уступкам по адресу „общого блага“ и выдвигал то монарха, то сословия в качестве ого носителя. Новое П. г. как раз стро-мится избежать неустойчивого равновесия общественных сил, свойственного средневековому обществу, и желает дать иллюзию однпства, а вместе с тем и большую устойчивость государственной власти в сознании масс. Для этого создана целая система различных учений, которые так или ииачо сливают воедино властвующее государство, участвующее во власти общество и народ. Таковы теории: государственная, по которой общество в различных своих проявлениях как бы поступает на службу государства и поставляет ому нужных деятелей и создаот для ного необходимия учреасдония; экономическая, в силу коой об-ицоотво фст’> преимущественно хозяйственная категория и как таковая пользуется правом некоторого самоуправления, а вместе с тем и участия в решении всех дел, связанных с имущественными, финансовыми и гражданско-правовыми вопросами; органическая, тробующая взаимодействия и ор-гапичоского сочетания общества и государства, как независимых категорий; договорная, на основании которой общество как бы договаривается с государством и таким образом находш высшее с ним единство в конституции, как договорном акте, и так далее

Вторым основным вопросом ГИ. г. является вопрос о представительстве, т. е. о той форме, в которой призванное к власти „общество“ осуществляет свои государственные функции. В этом отношении опять-таки средневековое общество было и остфствоппео и проще в своой структуре. Оно видело в своих уполномоченных и депутатах но болео и но монеф, как особых доверенных лиц, своого рода ходатаов и ходоков, которым давались обязательные инструкции, или императивные мандаты, и в силу этого представители вотировали за своих доверителей те налоги, которые по могли быть взимаемы боз согласия сословий, и представляли короне петиции, исполнением которых было обусловлено это согласие. Поэтому в старых парламентах, как английских, так немецких и французских, восьма часты случаи, когда представители отказывали в своом согласии па те или иные предложения государя лишь потому, что это провыипаот их полномочия, и они должны испросить у своих избирателей дополнительных инструкций. Первая фикция в области представительства рождается в Англии и притом но в законодательной, а в судебной области. Здесь, с введением института жюри, суда присязкиых заседателей, предполагалось, что они являются своого рода заместителями отсутствующих членов всой общины, и в их лице как бы присутствуют все члены общпны на суде. Когда стали призывать в парламент по два рыцаря от графства, идея заместитольства взяла верх пад действительным представительством, и это сделалось тем болео легко, что палата общин была провозглашена центральным судебным местом, великим жюри всех графств. Отсюда уже очень недалека мысль об исчерпывающем представительстве всей страны, Англии, превращенной в единый судебный округ, который воплощен в лице депутатов. Такое заместительство уже не нуждается ни в каких инструкциях, т. к. присяжные заседатели никаких инструкций но получают. Это идеологическое развитие было верным отражением социального процесса, постепенно переместившего центр тяжости из свободной общины мелких владельцев и дфрзкатолой в руки кру ппых и сродних лендлордов, которые в конце концов дали ядро классу английских капиталистов и предпринимателей. И когда представительство стало целиком орудием землевладельческой олигархии, само собой стало совершенно излишним, какое бы то ни было обращение к общинному пароду за ого инструкциями. Во франции еще при выборах в предреволюционные Генеральные Штаты избирателями были составлены подробнейшие наказы, которые делали представителей уполномоченными или поверенными парода. Но с преобразованием Штатов в Национальное собрание был принят новый принцип, который тогда действительно соответствовал общему революционному подъему и Сийосом был формулирован так: „Депутат принадлежит всей пации; все граждане—ого доверители “.Но такоо психологически исчерпывающее единство нации и оя представителей продол-ясалось недолго. А мозкду тем формула, которая оо започатлела, была не только воспринята всеми последующими конституциями, по и превращена в фикцию, прикрывшую собой классовое господство при помощи П. г. Как гласит соответственная статья конституции 1791 г.: „Продставитоли, избранные департаментами, но будут представителями отдельных департаментов, ио всой пации в оя целом; им не мо-зкот быть дан никакой мандатъ“. Эта формула и вошла в громадное большинство конституций фвроп. П.г.;фянесоответствие действительности принимает особ. резкий характер там, где существуют высокие условия имущественного, возрастного или ипого ценза (смотрите избирательное право). Положфпио ощо осложняется тем обстоятельством, что в громадном большинстве П. г. имеется но однопалатная, а двупалатиая система представительства, при чом в состав порвой обыкновенно входят, кроме некоторых по квалифицированному цензу выбпраомых членов, еще назначаемые или наследственные, которые узко никакого непосредственного отношения к избирателям но имеют; .нацию“ здесь прямо заменяют заслу-зкенныф чиновники, крупные зфмолыиыф магнаты и промышлфпники-капитали-сты. Однако по существу это здесь но имеет решающого значения. Цель такого представительства вовсо не осуществление воли нации, а известное сотрудничество „общества“ с правительством в закоподатол ьстве, финанс. управлении и контроле за общей администрацией. В П. г. закон есть результат взаимодействия, „единения“ правительства и палат, при чом в своой основе это еднпфнио принципиально не отличается от тех соглашений, договоров,роцессов ит.п., которые заиелючалиеь мозкду сословиями и короной на сродневековых сеймах. Форма однако им нрндаотся иная. Это узко по договор, а закон, т. о., предполагается, волеизъявление всой нации. И хотя в большинстве П. г. такое волоизъявлонио получает силу закона лишь вследствие санкции монарха, который по общему правилу всегда мозкот отисазать в своем утворзкдопии, по тем по мопео авторитет такого закона покоится на начале представительства. С другой стороны, монарх, который принимает участие в обсуэкдоиии закона лишь посредственно, через своих министров, лишон права изменить в чом-либо ого содорэканиф, раз установленное палатами в их взаимном соглашении. Единственное действительное орудио палат в П. г. для того, чтобы оказать давление на правительство, это отказ в вотировании бюджета. Однако и в этой области часто устанавливаются весьма значительные ограничения, которые обеспечивают за пра-1 витольством право пользоваться

шлогодним бюдзкетом в случае отсутствия нового, лишают палаты права отвергнуть без соответственного изме-пония закона отдельные ассигнования, им установленные, выделяют ряд ассигнований в качестве черезвычайных в ведение правительства и так далее Еще более ослабляют финансовую мощь палат долговрфмоипия ассигнования сразу на несколько лет в роде различных сфптоинатов (на 7 лет), квинквенатов (па б лет) и тому подобное. Так зкф слабо влияние палат в П. г. и в области управления. В большинстве государств этого типа министры по только юридически, но и фактически являются непосредственными орудиями короны, пород которой они и ответственны. Правда, в некоторых конституциях провозглашена ответственность министров повод палатами. Но эта ответственность но имеет никакого реального значония, т. к. ими или но определен порядок привлечения к ответственности, или установлена ответственность исключительно уголовная и гра-зкданская, которая в виду ея громоздкости и чисто судебного характера не мозкот слузкить достаточно гибким орудием политической борьбы. Право интерпелляций, запросов и вопросов, даже осли оно простирается на нецелесообразные деяния администрации, недействительно боз политической ответственности министров, т. ф. боз права удалять ихъотъдолзкпости простым отказом в доверии, принятым большинством палаты. Единственным средством усилить влияние палат представляется пфроход к парламентарному строю. Этим путем в свое вромя и пошла Англия, которая, с одной стороны, до первой троти XIX в сосредоточила всю силу народного представительства исключительно в руках крупного аграрного, торгового и промышленного капитала,а с другой—сделала парламент сродоточиом всей власти в стране. Выразкониом этой власти стала пе только политическая ответственность министров, которыо в конце концов стали назначаться из парламентской партии большинства, но и фактическая отмена королевского права вето.

IF. Законность и право.Юорность в II.г. про-Огорванпость цензового и привилогиро-

IIs

ваппого парламента от широких масс пасолфиия естественно и с самого начала ослабляла его чисто-полнтическую мощь. Такое положение народного представительства самым настоятельным образом требовало с его стороны если но обеспечения общого блага, которое далеко не совпадало с интересами властвующого меньшинства, то по крайней мере строгого соблюдения правомерности и законности. Идеи правового порядка были вместе с тем наилучшим орудием со стороны парламентарной олигархии для борьбы с монархическим абсолютизмом. Правовой порядок был как раз тем принципом, который, с одной стороны, окружал известным ореолом вождей парламентаризма, а с другой—позволял им не идти слишком далеко в своих обещаниях народу. Наконец, правовая идея была крайне пообходима тому обществу, верхи которого ннзворгли старый режим, для наилучшого развития новых хозяйственных форм: правовая нормировка одна могла дать организацию той самодеятельности, экономической борьбе и классовой солидарности, которая была результатом весьма интенсивной промышленной и торговой деятельности капиталистически окрепшей буржуазии. И по потому Англия является своого рода образцом П.

г., что она раньше других государств пришла к созданию парламента, по потому, что опа благодаря ранному переходу своих лендлордов в ряды капиталистов сумела блестящо выполнить свою задачу правовой организации и нового общества и повой власти (смотрите IX, 106/116). В этомч> отношении необходимо английский тип правовой организации безусловно отделить от континентального. Характерные черты английского типа заключаются в следующем. Благодаря непосредственному переходу от феодального строя к П. г. последнее упаследовало идей но государственного закона, а т. н. „общого права“ (смотрите IX, 328). Английский парламент в виду этого вообще никогда но смотрел па себя как па монопольную машину законодательства или правотворчества. Наоборот, он сам считал себя связанным правом и на прецедентах обосновывал свою собствонпую практику. Парламент остьпрф-лсдо всего судебное место. Так .общее право“, рожденное в государстве, стало над всеми ого учреждениями. С точки зрения разделения властей английский госуд. строй менее всого может дать то прнсвоонио законодательства парламенту, исполнительной власти короне, а судебной суду, о чем говорил Монтескьё (смотрите IX, 122). И если там было разделение властей, то именно в том смысле, что суд хранил право, а представители корона и самоуправление— его соблюдали. Тот факт, что апглийскоо самоуправление, мировая юстиция, коронные высшиосудын парламент оказались в однех руках, черезвычайно содействовал развитью права сразу по нескольким самостоятельным путям и в параллельных областях. Тот же член поместпого дворянства, который у себя на местах решал дела в качестве присяжного, заведывал мест-ииым управлением в форме судебного процесса, какч>мировой судья,—заседал в парламенте и здесь, с одной стороны, издавал статуты, регулирующие политическую жизнь страны, а с другой—участвовал в парламентской комиссии для судебного рассмотрения дел и издания частных биллей. Во всех этих случаях он применял и толковал право. К правовому творчеству при помощи толковапия процфдонтов и установления аналогий был призван гораздо в большой степени суд, нежели парламент, и, подобно тому, как 12 присяжных стали опорой всего правового строя Англии, толкования высших судов стали источниками права, которые но раз соперничали с парламентскими статутами. В такой правовой деятельности и воеь сокрот долговечности английской парламентской олигархии и характерная особенность далсо ея наиболее революционных и деспотических актов, лишенных внешности произвола и насилия. Эта же черта английского П. г. привода и к такому утончению правовой техники и чувства, что впоследствии, например, такой крупный институт, как королевское вото, был отменоп путем права т. п. парламентских молчаливых соглашений. Само собой такое перомещонио политики в сферуюридического спора и решения восьма часто способствовало затемнению вопроса, но положительная сторона многовекового правового воспитания в сфере публичной власти не может быть переоценена. Результатами ея остались обширнейшее материальное государственное, финансовое и административное право, строгая формулировка субъективных публичных прав и полное подчипопиф всей административной и государственной машины судебной ответственности, притом но в черезвычайных или административных судах, а в порядке ординарной юстиции. На континенте правовая организация П. г. сложилась по совершенно иному типу. Благодаря долгому существованию здесь абсолютизма и восьма поздпому установлению П. г. здесь совершенно была порвана связь между средневековым развитием обычного права и повой системой правового государства. Абсолютизм, добиваясь неограниченного господства, справедливо видел в существовании права вне усмотрения и воления центральной власти воличайшую для себя опасность и припял все мере для ея обезвреживания. Поэтому на контипопте абсолютными монархами была выполнена в этой области громадная работа. С одной стороны, были собраны и кодифицированы обычаи (во франции — кутго-мы) и этим самым закреплены в своем применении и развитии, а с другой—при помощи рецепции римского права и издания подробнейших кодексов гражданского, уголовного права и процесса все правовое творчество было сосродоточоно в руках самодержавной власти, которая путем подчинения собе судебных установлений добилась— но боз борьбы—признания силы закона за каждым актом своего волеизъявления. Таким путем произошла монополизация всого правового творчества в руках государства, а так как в свою очередь всо государство исчерпывалось центральной властью правительственного (административнаго) типа, то в конце концов право было целиком поглощено управлением, а место закона запял административный акт (в России — акт верховного управления). Такого рода положение вощой по-,

ставило пород континентальным П. г. соворшенпо особую задачу. Нулсно было освободить закон и право от административного усмотрения и притом боз помощи обычного или прецедентного права, которого больше в наличности но было, а если и было, то весьма отсталого типа. С другой стороны, монополизация правотворчества в руках центральной власти представлялась восьма соблазнительной и новым либеральным парламентам, которые думали использовать законодательную монополию в своих целях. В результате—идея разделения властей, которую Монтескьё якобы нашел в си-стоме английского ГТ. г. Здесь ужо не идет речь о полном подчинении государства праву по английскому образцу, а лишь о разделении властей в связи с разделением суверенной законодательной власти между короной и парламентом. ГИо этой формуле законодательная, исполнительная и судебная власти должны взаимно друг друга уравновешивать и дополнять прп условии предоставления каждой из них пекоторой независимости. Основным признаком различения их деятельности стал, не, как в английском праве, признак материальный—правовоо содоржанио, которое делает право правом и защищает ого где бы то ни было, а признак формальный—способ, которым установлен данный акт, т. о. путем ли участия народного представительства, судебного процесса или административной деятельности. Правом стало считаться лишь то, что постановлено при участии народного представительства, а, следоват., есть закон в формальном смысле, или постановлено на основании того жо закона в порядке судебного производства, а, след., есть формальное судебное решение. Отсюда соворгаопно неизвестная Англии свобода административного творчества и произвола, которая отличает собой континентальное П. г. И это обусловлено следующими обстоятельствами: 1) административное право становится правом лишь после того, как оно установлено формальным законом, т. к. „общого права“ в английском смысле здесь нет; 2) административное право подложит судебной защите лишь

Постольку, поскольку для этого уста-иоплона формальным законом такая защита; 3) публичное право, как государственное, так и административное, никакому регулярному толкованию и проверке — судебной или административной—со стороны-своих источников и законности установления не подложат. Таким образом, публичное и в частности административное право остались совершенно вне судебной защиты.

III. Конституция, закон и распоряжение в П. г. Ясно из вышесказанного, что первым средством для обеспечения правового государственного порядка па континенте было проведение по возможности всех важнейших положений публичного права через законодательные учреждения в форме писанных законов с формальной силой, так как только относительно них можно было надеяться, что они вообще будут признаны, как высшая правовая перма, правительством и администрацией. В особенности этого удалось достигнуть относительно так называемых конституций, т. е. тех положений, которые определяют соотношонио важнейших государственных установлений, прежде всего правительства и т. н. иародпого представительства. Сюда же было впосоно и много декларативных положений, которые благодаря своему закреплению в конституционном акте должны были получить особую силу и стать как бы руководящими принципами для дальпейипой, как законодательной,так административной и судоб-пой деятельности правительства. Большинство конституционных актов, вырванных у абсолютных правительств после тяжелой борьбы, представлялись для участников конституционного компромисса настолько неустойчивыми, что были приняты особия меры, дабцы затруднить пересмотр и нзменопио конституций. Таковы требования об особом квалифицированном большинстве палат, о последовательном чтении через опроделопныо промежутки времени, о специальном составе представителей, которыо должны быть избраны исключительно для целой норосмотра, об особом порядке возбуждения инициативы пересмотра и так далее Все эти требования обусловили своообразную форму принятия и исправления конституционного акта в частях или целом и создали понятие конституции в формальном смысле слова, которая может быть отменена или изменена лишь в том самом порядке, в котором опа издана. Все эти мероприятия и ухищрения, конечно, но могли заменить собой той силы политической необходимости или господства общого права, которые заменили собой „конституционные гарантии“ в Англии, где конституция даже не была записана. Как показывает последующая история, ни один из формальных признаков исонстипуции не спас оя ни от государственных переворотов со стороны правительства, ни от молчаливой отмены по соглашению обеих сторон. Наличность писанпой конституции но устранила и другой опасности, а именно конкуренции можду законодательством в формальном смысле слова и управлением; предполагалось, что закон, изданный в обеспеченном конституцией порядке, будет единственной высшей нормой, которая проникнет правовым началом все управление. На деле оказалось не так. Во-первых, всем европейским П. г. пришлось порфзкить тяжелый переходный пориод, когда, то пользуясь своеобразным толкованием конституции, то действуя вопреки ей, правительства осуществляли особое право законодательства в форме указов (ворховиоф управлопио); следом этого положения остался в европейских конституциях ряд статей, которые уполномочивали правительства издавать во вромя перерывов законодательных сессий „в случаях необходимости“ временные законы, подлежащие пересмотру палат узко post factum, что заставляло представителей во всяком случае считаться с раз узко установившимся порядком воицой. Во-вторых, самый процесс правовой реорганизации страны исключительно при помощи формальпого закона, для которого требуется согласие правительства (в виде вето), узиеф потому был приостановлен в самом начале, что правительства отнюдь но были располозконы боз особой необходимости спешить на путь законности и правомерности, а посему I отказывали в своей подцорзкке всемсоответственным законопроектам. В виду этого но только в первую поро годную эпоху, но и в течение долгих лет сохранялось старое дороформон поф законодательство, особенно в области полиции и администрации, котороо по самому закону представляло испол Нитфльным органам всю полноту свободного усмотреиия. И остоственно, против такого закона старого режима оказывались соворшонно безсильными члены парламентов, неспособные пи провести нового закона, ни привлечь к ответственности администрацию. Появление материального публичного права (в частности—административнаго) было большим шагом вперед в правовой организации П. г.; однако и здесь пришлось расстаться с одной из старых иллюзий. Предполагалось, что с разделением властей правительство с его аппаратом, став подчиненным закону, осуществит эту подчиненность путем принятия на себя исключительно „исполнительныхъ” функций. Вместе с тем такое „исполнение” вручалось по органам самоуправления по английскому образцу, а старой, созданной абсолютизмом, бюрократии. Само собой, такое исполнение скоро превратилось в административное творчество применительно и в рамках закона, так как, с одной стороны, материальное законодательство благодаря соперничеству мозкду правительством и палатами развивалось восьма мфдлонно, а зкизпь настоятельно требовала тех или иных мер. Этому в особенности содействовала у казанная вышо безответственность администрации, пользовавшейся привилегией разделения властой. французское право даэко выработало здесь особый принцип, по которому чиновник мог быть привлочон к судебной ответственности но иначе, как с разрешения своего непосредственного начальства Этнм, конечно, упичтозкался вполне правовой порядок в публичной жизни, и для того, чтобы снасти и разделило властой и правомерную ответственность бюрократии, в той эко франции был создан особый институт административной юстиции (ель). Этот институт, дополненный местным самоуправлением по английскому образцу, был главнейшим этапом понасазкдонию правомерности в континентальном П. г., и лишь после этого окончательно слозисился ого завершенный тип. Он сводится к следующим началам, добытым после долгой и тл-эколой борьбы. 1. Всякое правополоэкениф принципиально долзкнобыть установлено законодательным путем. 2. Всякий закон, формально установленный законодательством, мозкот быть отменить или изменен лишь таким зко формальным законом. 3. Правительство мозкфт устанавливать правовия нормы съснлою закона в форме указа но иначе, как в силу самой конституции или уполномочия законодательства. 4. Административное распоряэкфнио издается лишь в пределах или во исполнение закона,

б. Исполнительная власть в силу разделения властой подлозкит судебному контролю и ответственности перед судами административной юстиции.

IV. Права свободы в II. г. Большинство конституций II. г. содорэкнт в собе т. называемую декларацию прав, а иногда прав и обязанностей гражданина. Вместе с тем, как показывает практика, в этих государствах свобода далоко не так обозпочона, как хотя бы в Англии, где таких торзко-ствфнных и исчорпывающнх деклараций но имеется. Впрочом, в этих декларациях обыкновенно делается особое примечание о том, что близкайшоф определение свобод предоставляется отдельным уставам и положениями. Содержание свобод в II. г. обусловлено насущной необходимостью более интенсивного развития хозяйственной жизни и целиком совпадает с запросами властвующого общественного класса. Обеспечение личной неприкосновенности, так зко как зкилища и порописки, отмена паспортной системы, свобода эмиграции и иммиграции, свобода промыслов и занятий, свобода договора и торгового оборота, не исключая нодви-зкнмых имуществ и тому подобное., непосредственно вытекают из требования свободы хозяйственной конкуренции и приобретения, являющейся непосредственной основой товарно-капиталистического производства и обмена. То экф мозкпо сказать об отмене сословных привилегий пород судом и эмансипации евреев. Характерно, что для формулировки этих свобод воспользовались теми „вольностями“, которые были присущи в средние века феодальным сеньорам, и только распространили их в целях социально-экономического интереса формально па все население, а фактически лишь на то, коиороф могло ими воспользоваться. Вторая категория прав—более идойного характера, и на норвый взгляд она не представляется столь тесно связанной потребностями нового хозяйства. Таковы права свободы исповеданий, слова, собраний и тому подобное. Но на самом деле эти свободы тесно связаны, с одной стороны, с самим представительным строем, а с другой, с развитием тех моральных и общественных предпосылок, которые обусловливают необходимую для данной хозяйственной формы массовую психологию и идеологические построения. Наконец,третья категория свобод—чисто общественного тина -устанавливает свободу союзов, крайне необходимую пролсдо всого для развития ассоциации и кооперации в экономической Деятольности, а затем являющуюся но менее насущной для культурного, политического и чисто духовного единения и организации господствующого класса. Лишь отчасти и только после долгой борьбы рабочий класс добился нрава пользоваться этими формами общоствоиного единения для своих профессиональных и культурных целой. Изъсоциалыиого обоснования свобод в II. г. ясно, что оне далеко но представляют собой того исходного и основного пункта личной и общественной свободы, который лежит деликом в понятии народного суверенитета. И действительно, изучонио личной и общественной свободы в II. г. приводит нас к убеждению, что, несмотря на все торжественные декларации, здесь эти права имеют лишь производный и порою рефлекторный характер, т. е. они являются лишь выводом—результатом тех объективных положений и институтов, которые регулируют вообще публичную жизнь граждан. Таким образом, при осуществлении соответственных прав решающим является но тот или иной конституционный каталог свобод, а те положения онл ицфйского, процессуального, почтового или иного закона, Кот. путем установления порядка делопроизводства или материального права обосновывают соответственные публичные субъективные права гразкдан. Охрана их поэтому вверона прежде всого самой администрации и в порядке жалобы высшему начальству, затем административной юстиции и лишь в редких случаях обычному суду. Здесь, конечно, и говорить по приходится о той охране прав свободы в демократических государствах, которая обеспечивается судебной деятельностью ординарных судов, стоящих на стразке конституции и отменяющих всякое конкротное определение, нарушающее конституцию даже со стороны закона. Вполне естественно складывается различие и в организации общоствонной свободы в П. г. сравнительно с государством народным. Если последноо коронится в непосредственном самоуправлении территориальной общины, розкдаотся из ного, как из своей предпосылки, и в этом смысле несет в себе зародыши федеративного или союзного строя, то Ги. г., наоборот, целиком проникнуто дуализмом государства и общества и долзкно известным образом приобщить к себе ту или иную общественную организацию, как бы зачислить фф в число государственно-признанных или дазке привилегированных. Въэтом смысле П. г. идет, коиочно, без сравнения далеко по отношению к практике абсолютизма, который отрицал общество, как таковое. Но с другой стороны, ГИ. г. руководствуется т. н. государ-ствфшиым принципом и индивидуально определяет свое отношение к общественным группам или союзам. По отношению к церкви оно проводит систему терпимости и государственного верховенства, но в то зко вромя ода-ряот привилегиями наиболее дровния или влиятельные религиозные общества. По отношению к национальности ГИ. г. точно такъжф выдвигает наиболее мощные нации и примешиваот к делу духовного самоопределения наций принудительное начало государственной привилегии и охраны; территориальные союзы—общниы, земства, города—оно зачисляет непосредственно на государственную слузкбу и обеспечивает им свободу самодеятельности и развития лишь в строгих рамках и под надзором чуждой самоуправлению государственной бюрократии. Здесь по государство растворяется в обществе и но общество в государстве, а в государстве выделяется и личность и общество лишь для того, чтобы, приняв па себя определенные государственные функции, этим самым приобрести ограниченную и строго размеропную самодеятельность под общим главенством и надзором государства. Двойственность политической структуры в П. г. целиком отвечает двойственному положению господствующого класса, который, с одной стороны, пуждаотся в пекоторой свободе для осущоствлопия своих социальноэкономических интересов, а с другой—не жфлаоть делиться ни экономическими, ни политическими благами с еще но окрепшими и неорганизованными народными массами. Следующая стадия хозяйственного развития влочот за собой усиление масс, а вместе с тем и развитие демократического строя (ср. государственная власть).—Л и т о р а т уРа: кроме сочни., указанных въст. об отделыи. государствах (Великобритания, Германия, франция и так далее), о „государственной власти“, „праве государственномъ“ и „парламенте“, см. В. М. Устинов, „Ученио о народном представительстве“ (1912); К. Н. Соколов, «Парламентаризмъ“ (1912); К. Тахта-рев, „От представительства к народовластию“ (1907); С. А. Котляревский,.Конституционное государство“ (1907); „Конституционное государство“, сборник, изд. I. В. Гессена и А. И. Каминки (2 изд. 1906); ИО. Гачек, „Общео государственное право“ (1912,4. 1); М. Рейснер, „Государство“ (ч. III, 1912).

Ы. Рейтер.