> Энциклопедический словарь Гранат, страница 379 > При этой внефабульиой динамике сами герои оказались переключаемыми из плана в план

При этой внефабульиой динамике сами герои оказались переключаемыми из плана в план

При этой внефабульиой динамике сами герои оказались переключаемыми из плана в план. Остались, в сущности, только амплуа героев, на которые нагружается разнообразный материал. Самым широким по захвату фабульного материала и самым невесомым оказался главный юрой.

„Кавказским пленником“ сразу лее после „Рус. и Люд.“ открывается ряд „южных“ поэм П. Есть ряд литературных у словий, при которых исторический и современный национальный материал становится литературным, в частности поэтическим. „Руслан и Людмила“ была сказкой, в которой была подновлена (относительно) „народность“, что и выразилось в противоречивом эпитете П. „русский Ариост“, который носится в 20 х гг. Выход в экзотику, как это ни странно, совпадал с теоретическим требованием „народности“ в новой литературе назвавшей себя „романтическою“: так, О. Сомов в трактате о романтизме 1823 г. указывает на живописность национальных материалов, в которые зачисляет и Сибирь, и Украину, и Кавказ, и Крым. Так, экзотические поэмы П. были в сознании современников романтическими по только в силу их построения, рвавшего со старой эпической традицией, но и по материалу. В „Кавказском Пленнике“ этот переход на „национальность“ и на „современность“ и фабуле закреплен эпилогом, который Вяземский называл „славословием резни“ (кавказской). В соответствии с этим „Кавказский Пленник“ уже не „поэма“, а „повесть“, по пушкинской терминологии (па которой он впрочем не настаивал). Принципы новой вещи были яснее всего указаны самим П.: „повесть, поэма или что вам угодно“; „описание нравов черкесских пе связано с происшествием и есть ие иное что, как географическая статья или отчет путешественника“. „Черкесы, их обычаи и нравы занимаю г большую и лучшую часть моей повести, но все это ни с чем но связано и есть истинный hors (l‘oouvre“. Примат материала, вытесняющего фабулу, ведет к простоте плана: „Простота плана близко подходит к бедности изобретения Логко было бы оживить рассказ происшествиями, которые сами собой истекали бы из предметов. Черкес, пленивший моего русского, мог быть любовником его избавительницы; мать, отец и братья ео могли иметь каждый союз роль, свой характер; всем этим я пренебрег: во-первых, от лепи; во-вторых, потому, что разумные эти размышления пришли мне па ум тогда, когда обе части поэмы были уже кончены, а сызнова начинать не имел я духа“.

Главиый герой— герой лирический. Он был неудачной пока попыткой II. обратить свободного героя в характер, попыткой психологизации, удавшейся значительно позднее: „Кавказский Пленник“—первый неудачный опыт характера, с которым я насилу сладил. Оп был принят лучше псего, что я ни написал, благодаря некоторым элегическим и описательным стихам“. „Характер пленника неудачен. Это доказывает, что я не гожусь в герои романтического стихотворения“. M, однако, это все зке попытка создать характер па основе „свободного героя“, а не оставить „амплуа“: „Зачем не утопился мой пленник вс 1вд за черксшонпо е Как человек, он поступил очень благоразумно, но в герое поэмы по благоразумно требуется“. Перевес „человека“ над героем был у П. намеренным.