> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Рабочий класс и противоречия между ним и буржуазией оставались на втором плане в творчестве демократических писателей

Рабочий класс и противоречия между ним и буржуазией оставались на втором плане в творчестве демократических писателей

Рабочий класс и противоречия между ним и буржуазией оставались на втором плане в творчестве демократических писателей. Наиболее резким антикапиталистическим выступлением явилась повесть Куприна «Молох», в которой автор гневно нарисовал жуткий образ капиталиста Квашнина и показал вспышку протеста рабочих. У демократических писателей звучал гуманистический протест против условий жизни в буржуазном обществе. Но их гуманизм имел отвлеченный, пассивный характер; они взывали к справедливости, состраданию, слишком веря в силу морального воздействия. Эта литература «выбрала своим героем,не героя1» (Горький), а «маленького человека», придавленного жизнью. Однако уже с 90-х годов некоторые демократические писатели обращались к мотивам социальной борьбы, образам революционеров. Наиболее прогрессивное значение имели здесь произведения В. В. Вересаева,который изобразил судьбы радикально-демократической и революционной интеллигенции, ее стремления к сближению с пролетариатом, ее путь от народничества к марксизму. Однако демократические писатели не смогли утвердить образ положительного героя-ре-волюционера, в центре их внимания оказывались, гл. обр., моменты идейного кризиса, отхода от освободительного движения, омещанивание бывших революционеров. В период подъема революционного движения у демократических писателей (которые с 900-х гг. объединились вокруг издательства «Знание», возглавленного А. М. Горьким) усиливается оппозиция самодержавию («На войне» Вересаева, «Поединок» Куприна и др.), углубляется и заостряется критика буржуазного общества, капиталистического строя. Революция 1905—1907 гг. не могла не отразиться в творчестве демократических писателей. Они зарисовывают картины развертывающегося революционного движения — забастовок, митингов, демонстраций, баррикадных боев, полицейских репрессий; они показывают пробуждение «маленького человека» под влиянием нарастающегЬ революционного движения, крушение конституционных иллюзий, сочувствие революции, проникающее в массы рядового трудящегося люда. С особым вниманием демократические писатели отнеслись к революционному выступлению деревни 1905—07 гг.; они зарисовывали эпизоды аграрных волнений, с возмущением показывали угнетение крестьянства помещиками, кулаками, представителями власти, признавали законность крестьянского протеста. Наиболее сочувственную крестьянству и близкую крестьянской демократии позицию занимал Скиталец. У иных же (Муйжель, Чириков) чувствовался страх перед разрушительной силой стихийного крестьянского восстания. В общем, писатели критико-реалистического направления оставались выразителями демократических чаяний, буржуазно-демократических тенденций революции 1905—07 гг., они не раскрывали социалистических устремлений пролетариата. Расправа самодержавия с революцией вызвала у этих писателей волну гуманистического протеста против царских палачей, контрреволюционного террора, разгула черной сотни, еврейских погромов.

В литературе критического реализма XX века выделялась группа писателей крестьян, бытописателей деревни —

С. П. Подъячев (1866—1934; см. XI, 697), И. Е. Вольное (1885—1931) и др. Чуждые народнической идеализации, они с беспощадной правдой нарисовали «угрюмые и страшные картины» «темной, грязной, покорной, битой мужичьей жизни». Они вскрывали то новое зло, которое нес с собой в деревню капитализм, — разорение, голодную смерть, одичание; они говорили о наступлении кулака на бедноту, о полном бесправии русского крестьянина, о грабительской помещичьей эксплуатации, об угнетении со стороны полицейского государства. Эти писатели становились рупором стихийного крестьянского протеста, выразителями умонастроений стихийной крестьянской демократии. В то же время они умели увидеть в деревне ростки новой жизни, вызванные на свет революцией 1905—1907 гг., — рост сознательности, человеческого достоинства, тягу к культуре, нарождение новой женщины и так далее («Повесть о днях моей жизни» Вольнова, ряд рассказов Подъячева).

Однако для них все же характерна недооценка революционизирующего воздействия на деревню городского пролетариата, неясность революционного сознания, неуверенность в торжестве революции.

Декадентское течение в Р. л. возникло с конца 80-х — начала 90-х гг. Первые декаденты —Н. М. Минский (р. 1855 г.; см.), Д. С. Мережковский (р. 1866 г.; см.), К. М. Фофанов (1862—1911; см.) — начали свою деятельность в кругу эпигонско-народнической поэзии 80-х гг. Переход к декадентству был у них связан с окончательным отрывом от освободительного движения; порывая с традициями «гражданской поэзии», они выступили под знаком аполитичного «чистого» искусства. Теоретическому обоснованию этого течения служили критические статьи и книги редактора «Северного вестника» А. Волынского (1863—1926; см. XLIV, 133), Минского, Мережковского («О причинах упадка и о новых течениях современней русской литературы», 1893; статья о Пушкине и др.). Критики-декаденты производили ревизию классического наследства Р. л., выступали против реализма в искусстве и материалистических тенденций в эстетике и философии (в особенности против Белинского, Чернышевского, Добролюбова) и приветствовали обнаружившийся в западной и Р. л. конца века поворот к воинствующему идеализму, эстетству, индивидуализму и мистицизму. К первым декадентам и 90-х гг. присоединились: /<. Д. Бальмонт (р. 1867 г.; см. IV, 571, и XI, 616/17), В. Я- Брюсов (1873—1924; см. VII, 11/13, и XI, 620), Ф. Сологуб (1863— 1927; см.), М. А. Лохвицкая (1869— 1905; см.), 3. Н. Гиппиус (р. 1867 г.; см. XI, 665), А. М. Добролюбов <р. 1876 г.) и др. Критика обратила особое внимание на декадентство после выхода трех сборников «Русские символисты» (1894—95). изданных Брюсовым «‘состоявших, главным образом, из его стихов; участники сборников стремились ввести в Р. л. мотивы и формы, навеянные западными символистами. Характернейшая черта декадентства—это «разобществленпе личности» (выражение Горького). Отказываясь от социально-освободительных задач искусства, декаденты выдвигали культ наслаждения, принцип аморального эстетизма. Утверждая разрыв личности с обществом, они возводили в принцип антиобщественный, антигуманистический индивидуализм; их героем становился ницшеанский «сверхчеловек», аристократическая «избранная» личность, прези

Рающая массу и доходящая в своем эгоцентризме до самообожествления. Другая существеннейшая сторона декадентства — крайняя депрессия, тоска существования, ощущение бессилия, томительного одиночества, безверие, скепсис, предельный пессимизм в духе Шопенгауэра. Для декадентов характерно чувство теснейшей связи со старым миром, ощущение своей обреченности, враждебность поступательному движению истории. Отсюда — их «бегство от мира, отречение от действительности» (Г орький).

Декадентство представляло собой индивидуалистическую, реакционно - идеалистическую романтику конца старого мира, совершенно противоположную горьковской революционной романтике рождения нового мира. От устрашающей их действительности декаденты искали спасения в сфере фантазии, снов и сказок, в иллюзиях «утешающей лжи», с которой боролся Горький; действительности, «грубой и бедной», они противополагали «сладостную легенду» искусства (Сологуб). Характерны для декадентской литературы поэтизация гибели, умирания, осенне-сумеречные образы увядания, заката, ночи“ Отвращение к настоящему вызывало романтизацию докапиталистического прошлого как некоего «утраченного рая», элегические эпитафии уходящей дворянской культуре. Установки декадентов нашли себе полное и последовательное выражение в стиле упадочного импрессионизма. В 90-х и 900-х гг. этот стиль складывался в поэзии К. Фофанова, М. Лохвицкой, К. Бальмонта, А. Добролюбова, раннего В. Брюсова, И. Ф. Анненского (1856—1909; см. XI, 613); в 900-х гг. выступили импрессионисты-прозаики — Б. К. Зайцев (род. 1881 г.; см.), А. М. Ремизов (р. 1887 г.; см.), О. Дымов (р. 1878 г.; см. XI, 639), ранний С. Н. Сергеев-Ценский (р. 1876 г.; см.) и др.

Черты декадентского импрессионизма в Р. л. конца XIX —начала XX века: крайне заостренный субъективизм и психологизм в передаче действительности, изображение ее как содержания сознания субъекта, эстетское смакование ощущений, придание форме самодовлеющего значения (любование декоративно-красочными образами, «музыкой» стиха). В импрессионистских произведениях мало мысли, они дают, главным образом, подернутые туманной дымкой, зыблющиеся картины, переливы и оттенки смутных эмоций, фиксацию мгновенных и случайных состояний душевной жизни и внешнего мира. Ведущую

Роль в импрессионистской литературе играла лирика, которая накладывала печать и на повествовательные жанры (лирическая новелла) и на драматургию (пьесы настроения). Образцы субъективистской импрессионистской критики дают статьи Бальмонта, Анненского; эстетика импрессионизма обосновывалась и Брюсовым («О искусстве», 1899, и др.). Творчество русских писателей этого направления тесно примыкало к традициям западного импрессионизма (Верлен, Малларме, Роденбах, Метерлинк, Уайльд, Шницлер и др.). Декадентский импрессионизм был ярким выражением распада буржуазного сознания, разложения буржуазной культуры в империалистическую эпоху; в значительной мере он оставался подпочвой и последующих течений упадочного искусства (символизма, акмеизма, футуризма).

В 1900-е гг. нарастание революционного движения вызвало определенные сдвиги и в литературе декадентско-символистского направления; складывается литературный стиль, который может быть назван символизмом в собственном смысле слова. Ведущую роль теперь играют так называемым «младшие» символисты: А. А. Блок (1880—1921; см. VI, 60, и XI, 619), А. Белый (1880—1934; см. VII, 373, и XI, 623), Вяч. Иванов (р. 1866 г., см. XI, 644), С. М. Соловьев (смотрите XI, 705) и др.; изменяется направленность творчества и у некоторых «старших» символистов (Мережковского, Брюсова и др.). Органами символистов в 900-е гг. являлись журналы «Мир искусства» (1899— 1904), «Новый путь» (1903—04), «Весы» (1904—09), «Золотое руно» (1906—09), издательство «Скорпион» и др. Символисты искали выхода из тупика декадентства, выступали против эстетства и формализма, обращались к социальной проблематике, стремились осмыслить историю (в частности, русскую) и современность, пытались преодолеть декадентский импрессионизм с его индивидуализмом и пессимизмом. Но все их искания развивались по линии сугубо-идеалистической романтики. В своеобразных формах они продолжали линию славянофильской оппозиции растущему капитализму и феодально-бюрократическому режиму. Отрицание самодержавно-абсолютистского государства связывалось с неприятием «петербургского» периода русской истории и реформ Петра I (романы Белого «Петербург», Мережковского «Петр и Алексей» и др.). Оппозиция капитализму и буржуазно-городской цивилизации сочеталась с враждебностью к Западу, идеализацией усадебно-дворянской культуры и романтизацией средневековья. Утопические мечты о чудесном избавлении от капитализма, о водворении (теократии», предчувствие надвигающихся грандиозных социальных сдвигов, катастрофических событий в жизни человечества выливались у символистов в формы эсхатологических чаяний, представлений о (-конце истории», о чудесном преображении мира, общества, человека. На мистико-романтическую философию истории символистов, на их философско-идеалистическую поэзию оказал очень большое влияние философ и поэт Владимир Соловьев (смотрите). В духе романтико-идеалистической критики капитализма символисты восставали против рационализма, научного миропонимания, технического прогресса и так далее, выдвигая как свое знамя мистический иррационализм, интуитивизм, примат «духа», религиозноидеалистическое миропонимание. По-своему тяготея к революции, символисты окружали ее однако мистическим ореолом и на место идеи социально-политической революции выдвигали лозунг «революции духа». Под влиянием революции 1905—07 гг. они пересматривают свое отношение к дворянской культуре, мечтают о сближении с народом, начинают видеть в крестьянстве стихийную революционную силу, призванную сокрушить капитализм и положить начало новой культуре (Белый — роман «Серебряный голубь», сб. стихов «Пепел»; Блок—цикл стихов «Родина», пьеса «Песня судьбы», статьи и др.). Неонародничество символистов получало мистическую окраску, ориентировалось на деревенскую отсталость, на религиозные пережитки, на сектантство, питалось иллюзорно-утопическими представлениями о социально-историческом процессе. Таким образом, объективно символизм не смог выйти из русла упадочнобуржуазного искусства.

Для стиля этого течения характерен метафизический дуализм явлений и сущностей; основой художественного метода становится символизация, связывающая эти два плана и получающая объективноидеалистическую направленность; каждое явление реальной действительности фигурирует как символ, знак какой-нибудь идеи, становится эмблемой какой-нибудь метафизической сущности; искусство — средство интуитивно познавать и «воссоздавать „миры иные“» (Блок). Стилистическая основа поэзии символистов — развернутая метафора, перераставшая в устойчивый символ; динамика символов должна была (по замыслу символистов) образовывать миф. Символисты стремились возродить мифотворчество, видя в этом приближение к народности, к «соборному» искусству.

Символистское течение в Р. л. было весьма сложным и противоречивым. Его декадентская подпочва особенно наглядно обнажалась в творчестве Ф. Сологуба, который от гротескно-сатирического изображения затхлой провинции (в романе «Мелкий бес», еще сохранявшем реалистические установки) пришел к последовательно-символическому методу (роман «Творимая легенда», пьесы, лирика), оставаясь на позициях крайнего пессимизма, безверия, психологии «конца». У Мережковского, Вяч. Иванова и дру- гих псевдореволюционные лозунги («религиозной революции» и прочие) имели характер социальной демагогии и своеобразного приспособления буржуазного либерализма к условиям революционной эпохи. Наоборот, у Блока, Брюсова Белого идеалистическая романтика оказывалась мистифицированной формой искренних и глубоко-драматических исканий путей к народу, к революции.

А. А. Блок, начав свой путь с мистикофилософской лирики в духе Вл. Соловьева («Стихи о Прекрасной Даме»), прошел через полосу разочарования в былых чаяниях («Балаганчик»), че[$з настроения опустошенности, «загула души», отчаяния в обстановке ненавистного «страшного мира» упадочной буржуазной культуры. Но в те же годы романтизм Блока начинает впитывать в себя реалистические элементы (циклы «Вольные мысли», «Итальянские стихи», поэма «Возмездие» и так далее). Блок зарисовывает быт демократических слоев, утверждает высокую ценность труда («Соловьиный сад» и др.), обращается к «гражданской» обличительной поэзии (цикл «Ямбы»), Он выступает как темпераментный публицист, призывает интеллигенцию порвать с буржуазно-дворянской культурой и искать сближения с народом и революцией (цикл статей «Россия и интеллигенция»). Поэзия Блока полна раздумий о судьбах родины, народа, наполнена предвидениями второй революции («Родина» и др.).

Значительным своеобразием отличался также сложный и противоречивый творческий путь В. Я. Брюсова. С 900-х гг. Брюсов стремится связать свое творчество с классическим наследием мировой культуры, он обращается к античности, древнему Востоку, к образам и событиям былых веков, к мифологии (лирика, исторические романы «Огненный ангел», «Алтарь Победы» и др.). Он ищет в истории героическое, сильные характеры,

! большие страсти, грандиозные события,

I образцы великого искусства; в то жевремя он стремится на опыте прошлого осознать закономерности исторических судеб человечества. При этом Брюсов отнюдь не отворачивается от современности, откликается на политическую злобу дня, отражает процесс <европеизации» России, рост городов, технический прогресс, становится поэтом-урбанистом. Он славит достижения науки,завоевание мира человеком, верит в торжество человеческого разума, творческого труда. Но от взгляда Брюсова не ускользают и социальные противоречия современного общества, чудовищная эксплуатя, на которой зиждется буржуазная культура. Творчество Брюсова полно напряженных предчувствий и предвидений революции. В романах, рассказах, в драме «Земля», в лирике Брюсов разрабатывает тему смены культур, грандиозных социальных катастроф. Ощущая свою тесную связь со старым миром, поэт тем не менее призывал революцию, утверждал ее. Органическим развитием творчества Брюсова был подготовлен его разрыв с буржуазным миром и переход на сторону пролетариата и революции после 1917 г. Брюсову была чужда мистико-идеалистическая романтика других символистов, его мировоззрению свойственны материалистические тенденции, тяготение к «земле», к ясным, пластическим образам, к рациональному построению. Развитие стиля Брюсова в 900-е гг. шло от импрессионизма к «неоклассике». В статьях 910-х гг. Брюсов близится к реалистической эстетике.

Теоретические обоснования эстетики и художественного метода символизма развиты А. Белым (сб. статей «Символизм», «Арабески») и Вяч. Ивановым (сб. статей «По звездам», «Борозды и межи»).

Империалистическая эпоха, обозначившая кризис в литературе, связанной со старым миром, в то же время была периодом рождения пролетарской литературы, социалистического реализма. Гениальным его основоположником был Максим Горький (псевдоним Алексея Максимовича Пешкова, 1868— 1936). «Горький, — по словам Ленина,— безусловно крупнейший представитель пролетарского искусства», который «крепко связал себя своими великими художественными произведениями с рабочим движением России и всего мира» («Соч.», т. XIV, стр. 298 и 211). В перво,м периоде литературной деятельности Горького (начавшейся с 1892 г.; см. XI, 632) ведущим моментом был «романтизм коллективизма», отражавший «повышенное боевое настроение пролетариата» (выражения Горького), зарю революционного рабочего движения. Романтика Горького не вступала в противоречие с реализмом. Ранние рассказы Горького («Челкаш», «Коновалов» и др.) сочетали романтический элемент с заостренным критическим реализмом. И в последующем творчестве Горького такие шедевры реалистического искусства, как «Мать», овеяны дыханием романтики. В форме революционной романтики, тесно связанной с народным творчеством, выступило у Горького новое, утверждающее, героическое начало, которого нехватало критическому реализму XIX века; эта романтика выступала как одна из сторон создававшегося Горьким искусства социалистического реализма. Характерен для романтики молодого Горького цикл фантастачески-легендарных рассказов и поэм 90-х гг. — «Макар Чудра», «Старуха Изергиль», «Девушка и смерть», «Песня о Соколе» и др. К этому циклу примыкали позднейшие поэмы начала 900-х гг.: призывавшая революционную бурю «Песня о Буревестнике» и поэма «Человек» — квинтэссенция горьковского гуманизма. В этих произведениях Горького действуют люди больших страстей, сильные, смелые, гордые, волевые, вольнолюбивые герои. Горький развенчивает «сильную личность», противопоставляющую себя коллективу, и славит подлинных героев, становящихся в авангарде коллектива («Старуха Изергиль», «Песня о Соколе»). В романтических рассказах и поэмах Горький создавал живописную и музыкальную художественную форму, пользовался патетической, декламационной речью, изобилующей метафорами, сравнениями, эпитетами, гиперболами, олицетворениями. Ярко красочные, возвышенные образы Горького воплощали его любовь к жизни, веру в человека и в светлое будущее. Другой цикл произведений Горького 90-х гг. — рассказы-очерки о босяках: «Челкаш», «Коновалов», «Мальва» и др. Босяки привлекали внимание Горького как жертвы капиталистического порядка. Но босяки Горького это не «униженные и оскорбленные», ищущие сострадания, они горды, свободолюбивы, полны протеста, сохраняют человеческое достоинство и в унизительных условиях. Горький показывает и их оборотную сторону: они отравлены ядами буржуазного общества (индивидуализм, нетрудовая психология, скепсис и так далее), неспособны к социальной борьбе. «Босяцкая» тематика нашла у Горького блестящее завершение в пьесе «На дне».

Вместе с развертыванием революционного рабочего движения обогащалось и крепло в творчестве Горького искусство социалистического реализма. С конца 90-х —начала 900-х гг. Горький начал создавать монументальные реалистические полотна: повести—жизнеописания, пьесы — социальные драмы. С необычайной глубиной и многосторонностью Горький показал русский капитализм на различных этапах развития — от первоначального накопления «до новейших, европеизированных форм промышленного капитала (повести <<Фома Гордеев», «Трое», пьесы «Варвары», «Враги», «Васса Железнова», «Зыковы», рассказы «Три дня», «Хозяин» и др.). Горький беспощадно срывал маски с европеизированной, либеральной буржуазии, склонной к «приличным», «законным» и самоновейшим методам эксплуатации. Горький показал цинически-узкую классовость стремлений русской буржуазии, трусливость ее либерализма, контрреволюционность ее по существу; с исключительной проницательностью он раскрывал обреченность, загнивание на корню стремительно растущего русского капитализма, процесс внутреннего разложения буржуазного класса, распад его идейных устоев (тема, разработанная уже в «Фоме Гордееве», «Матвее Кожемякине»).

Борьба Горького со «звериной системой капитализма» (Молотов) была направлена против всего собственнического мира; целый ряд произведений Горького был посвящен обличению мелкособственнической провинциальной России: «Городок Окуров», «Жизнь Матвея Кожемякина», «Детство», «В людях», «Пожар» и др. Мещанское царство—это не только обывательское болото и патриархальная спячка, но и жестокий мир диких разрушительных страстей, волчьей борьбы; в то же время Горький показал общественное брожение, начинающееся даже в этом «темном царстве» под влиянием революционного движения. С обличением мещанства тесно связана у Горького задача борьбы за привлечение лучшей части интеллигенции на сторону рабочего класса (цикл пьес — «Мещане», «Дачники», «Дети солнца», «Чудаки»), Горький беспощадно обличает омещанившуюся интеллигенцию, тянущуюся к буржуазии, отрывающуюся от народа; он разоблачает либерально - радикальных фразерствующих интеллигентов, на деле колеблющихся, дряблых. В то же время в произведениях Горького выдвигаются положительные образы интеллигентов - революционеров.

К изображению своего положительного героя — пролетариата — Горький подходит уже в конце 90-х — начале 900-х гг., но развернутый показ жизни и борьбы

Рабочего класса содержится в произведениях Горького, написанных непосредственно после 1905 г. («Враги» и «Мать»), Повесть «Мать» отразила пробуждение пролетариата, его переход к сознательной политической борьбе под руководством большевистской партии. «Мать» —это героическая эпопея пролетарской и общенародной борьбы с самодержавно-полицейским государством и с капитализмом. В то же время это гуманистическая эпопея созидания нового человека; судьбы Ниловны и других героев повести наглядно показывают, что путь пролетарской борьбы ведет одновременно к обновлению, духовному росту человека.

Горький создал огромную галлерей представителей всех групп и классов русского общества. Раскрывая в личности ее классовые свойства, действие исторических сил, Горький чужд схематизму, не превращает персонажей в олицетворение социально-экономических категорий. Горький рисует сложный и полный противоречий драматический процесс формирования классового человека в капиталистическом обществе; он не исключает возможности перерождения человека, его отхода от своего класса. Герои Горького—до конца воплощенные, индивидуализированные типичные характеры. Горький — замечательный мастер яркого, живого, многостороннего портрета, характеристичной речи. Литература социалистического реализма, созданная Горьким, является народной в полном смысле слова. Проблемы эпохи Горький разрешал на основе передовой революционно-пролетарской мысли; он был выразителем народных освободительных чаяний, поэтом пролетарской и народной революционной борьбы; свои произведения Горький писал так, что они стали доступны миллионным массам читателей. Еще до 1917 г. его произведения переводились на множество языков и во всем мире будили самосознание трудящихся, воодушевляли их на борьбу с эксплоататорским строем.

В богатейшем наследии Горького имеют Огромное значение также его критические работы, его эстетика, теория и история литературы. Горький неустанно боролся с декадентскими веяниями, с идеалистической эстетикой и защищал познавательную и воспитательную роль литературы, принципы высокого реализма, гуманистическое содержание искусства и его народность. Последовательно утверждая соединение реализма с романтикой, Горький выступал против индивидуалистического романтизма, отстаивал искусство, возбуждающее творческий энтузиазм коллектива и порыв к борьбе. Горький указывал на народное творчество как на «неиссякаемый источник ценностей духовных». Горький всегда неутомимо помогал росту писателей из народа, способствовал образованию кадров пролетарской литературы, в великом будущем которой он был твердо убежден; ее создание он мыслил, как и Ленин, на основе критического освоения всего культурно-художественного наследия прошлого, борясь с нигилистическим к нему отношением и с его вульгарно-социологической интерпретацией.

Уже в дооктябрьский период Горький выступал как публицист (начиная с фельетонов 1894—96 гг. в «Самарской газете» под псевдонимом Иегудиил Хламид а). Особенно энергично он выступал на защиту революции 1905—07 гг., когда в своих фельетонах-памфлетах и сатирических очерках разоблачал лицемерную политику буржуазной демократии, мнимое благоденствие в странах (самоновейшего» капитализма, ничтожество и гнусность властителей Европы и Америки («В Америке», (Мои интервью», (Прекрасная франция» и др.).

На путь социалистического реализма в дооктябрьский период становились А. Серафимович и пролетарские поэты круга большевистской (Правды». А. Серафимович (псевдоним Александра Серафимовича Попова, р. 1863 г.; (сзкХ1,699/700, и XXXV11I, 313/14) начал свою деятельность в конце 80-х гг. как представитель критического реализма, во многом продолжавший лучшие традиции демократической литературы 60—70-х гг. С суровой правдой, многосторонне отражал он жизнь и положение трудящихся, включая производственные процессы, экономические условия, обрисовывая в то же время бытовую обстановку и психологию своих героев. Очерковые рассказы Серафимовича остро проблемны, идейно насыщены, проникнуты глубоким сочувствием к грудящимся и ненавистью к угнетателям, в них раскрывается ужас капиталистической эксплуатации, уродование человека капиталистическим строем, могучая власть вещей и денег (например, замечательный рассказ «Пески»), Важнейшей вехой на пути Серафимовича была революция 1905 г. Ряд его очерков и рассказов посвящен боевым дням 1905 г., героической борьбе московского пролетариата, обличению зверской расправы самодержавия с революцией. В этих рассказах раскрывается перспектива грядущего торжества революции, несмотря на ее временное отступление; по-большевистски оценивая революцию 1905 г., Серафимович показал революционизирующее воздействие рабочих на крестьян, брожение в деревне, в армии («На Пресне», «Дома», «Как было», «Похоронный марш», «У обрыва», «Среди ночи» и др.). В ряде рассказов Серафимович разоблачал либерально-радикальную буржуазную интеллигенцию, ее трусость, чуждость народу и революции («Мать», «В семье», «Обед» и др.), обличал мещанское «мышиное царство» («Вечеринка» и др.). Синтез дооктябрьского творчества Серафимовича — «Город в степи», роман о возникновении на окраине нового города, растущего «американскими» темпами. Отражение действительности в ее движении, классовая типичность характеров, широта социальноисторического охвата, показ рабочей массы, ее борьбы, эпопейный характер романа — все это приближает «Город в степи» к произведениям Горького, к искусству социалистического реализма.

В 90-е гг., вместе с ростом массового пролетарского движения и возникновением рабочей печати, зарождается и рабочая поэзия. Первоначальная рабочая поэзия легальной прессы (Ф. С. Шкулев [1868—1930J; Е. Е. Нечаев [1859—1925J; Ф. Гаврилов, М. Савин, А. Ноздрин и др.) шла в русле «суриковского» движения (смотрите XLI, ч. 5, 515/16), демократической самодеятельной литературы. Рабочая поэзия отражала тяжкую участь пролетариата и вообще трудящихся в условиях эксплоататорского строя. Это были скорбные и мрачные песни о горькой доле угнетенных, нищете, бесправии, о подневольном труде на ненавистной фабрике, в городе-тюрьме. Иногда в этой поэзии звучали ноты стихийного протеста, а общедемократические идеалы выливались в форму расплывчатых (подчас с налетом сентиментальности) мечтаний о «светлой доле», о торжестве правды и справедливости. Передовая пролетарская поэзия формировалась со второй половины 90-х гг. в партийном подполье, на страницах нелегальной социал-демократической прессы (Л. П. Радин; в дальнейшем А. Я. Коц [р. 1872 г.] и др.; изданные за границей сборники — «Песни борьбы», «Перед рассветом», стихи в нелегальных газетах, листовках и др.). Это была романтически окрашенная революционная поэзия. Основной ее жанр — революционная песня; важнейшим памятником ее остается русский текст «Интернационала», созданный Коцем. С революцией 1905 г. стирается грань между поэзией подполья и легальной прессы. Творчество старших рабочих

10

поэтов (Шкулева и др.) проникается пролетарским социалистическим содержанием; выступают новые кадры революционных поэтов—Е. М. Тарасов (р. 1882 г.), А. М. Гмырев (1887—1911),

А. Белозеров, И. Привалов и др. Сохраняя дух революционной романтики, пролетарская поэзия все более идет к реалистическому отражению действительности, к изображению совершающейся революционной борьбы. Смелое обличение социального строя, вера в победу составляют теперь главное содержание рабочей поэзии; характерными становятся мотивы мощи творческого труда, образы рабочего как героя-созидателя. В то же время поэты славят героев, жертв революционной борьбы, изображают сцены баррикадных боев, забастовок, демонстраций, митингов. Обращенная к текущим событиям (русско-японская война, расстрел 9 января, манифест 17 октября и так далее), пролетарская поэзия приобретает характер политической лирики. Усиление критико-реалистических тенденций сказалось и в развитии жанра политической сатиры, направленной против политики самодержавия, капиталистов, церковников и так далее Видное место в творчестве рабочих поэтов занимают темы производственной, профессиональной жизни. Не выдвинув отдельных больших художников, дооктябрьская пролетарская поэзия шла, однако, по пути к социалистическому реализму.

В годы реакции определился «поворот русского либерального,.образованного общества“ против революции, против демократии» (Ленин, «Соч.»,т. XVI, стр. 364). Перспектива перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую испугала идеологов либерально-буржуазного и мелкобуржуазно-демократического лагеря. «„Критика“ марксизма стала модой»[«ИсторияВКП(б). Краткий курс», 1940, стр. 97]. Знаменем времени явился сборник «Вехи» (С. Булгаков, Н. Бердяев, М. Гершензон и др.) — эта, по определению Ленина, «энциклопедия либерального ренегатства», где бывшие «легальные марксисты» отрекались от освободительного движения, звали «на выучку к капитализму» (П. Струве) и вели борьбу «с идейными основами всего миросозерцания русской (и международной) демократии» (смотрите Ленин, «Соч.»,т. XIV, стр.218).Большинство писателей прогрессивно-демократического направления отходят в эти годы от освободительного движения, от демократии. Страх перед революцией вел к реакционным настроениям (Бунин); иные доходили до прямых пасквилей на революционеров

(Арцыбашев, Гиппиус); отход от революции уводил от острой социальной проблематики к «нейтральным» бытовым, интимно-психологическим темам, к анек-дотизму (Куприн, Чириков, Юшкевич, Гусев-Оренбургский и др.). В литературе отражаются настроения отчаяния, отречение от идеалов (Юшкевич, Ремизов, Андреев, Арцыбашев). Проповедь пессимизма, квиетизма Сологуба, Андреева и других, по словам Горького, «современных учителей смерти, проповедников пассивного отношения к жизни», объективно способствовала разоружению революции.

Одним из «властителей дум» в эти годы стал Л. Н. Андреев, который первоначально выступал с рассказами в духе сентиментального гуманизма («Баргамот и Гараська» и др.), а в годы русско-японской войны и революции 1905—07 перешел к постановке обобщающих социальных и философских проблем. В творчестве Андреева получало сильное выражение «возмущение человека» (Горький) против бездушной и фальшивой буржуазной цивилизации. Но это возмущение носило характер бесперспективного анархо-индивидуалистического бунтарства и завершилось капитуляцией перед существующим социальным порядком. Революция в представлении Андреева перерождается в стихийный, нигилистический бунт («Царь-Голод», «Сашка Жегулев» и др.). Крах этого «абсолютного» бунта повергал Андреева в крайний пессимизм, в скепсис по отношению к человеку и к возможности социального переустройства. Андреев приходил к развенчанию человеческого разума, гуманных стремлений, к признанию бессмысленности бытия, всевластия низких инстинктов, роковых сил, господствующих в жизни («Жизнь человека», «Черные маски», «Анатема», «Мысль» и др.). Этот фатализм и квиетизм Андреева, его проповедь безверия в условиях поражения революции 1905—07 гг. звучали сугубо реакционно. Как художник, Андреев явился одним из предшественников экспрессионизма в европейской литературе XX в.

Предвоенные годы обозначили новый этап в развитии Р. л.; к 1912 г. выдвинулся ряд новых авторов и литературных направлений. В буржуазно-дворянской литературе ведущую роль получили акмеисты (иные из них называли себя «ада-мистами», другие—«кларнетами»). Это направление (смотрите ацмеизм, I Доп. том) было представлено Н. С. Гумилевым (1886— 1921), С. М. Городецким (р. 1894 г.),

О. Э. Мандельштамом (р. 1891 г.), М. А. Кузминым (1875 — 1936), А. А. Ахматовой (р. 1895 г.), С. А. Ауслендером

(р. 1888 г.), Б. Садовским (р. 1881 г.), IO. Н. Верховским (р. 1878 г.), М. А. Зенкевичем (р. 1888 г.) и др. Органами акмеистов были журналы «Аполлон» (1910—17) и «Гиперборей»; группировались они в кружке «Цех поэтов». Акмеисты пытались перестроить литературу господствующих классов под лозунгами «оздоровления» упадочного искусства. Но эта попытка получала у них реакционный смысл, поскольку акмеисты идеализировали действительность загнивающего капитализма, упадочного буржуазного общества, принципиально отказываясь от всякой критики этой действительности. Акмеизм был поэтизацией затишья после первой грозы революции. Но идиллическая атмосфера отравлялась у акмеистов ощущением обреченности, предчувствием гибели поэтизируемого ими старого мира; отсюда — депрессивные настроения, упадочно-надрывные ноты, которые приглушенно звучат у некоторых из акмеистов. В то же время у ряда акмеистов, и прежде всего у Гумилева, получили выражение агрессивные устремления предвоенной буржуазии. Характерные для Гумилева мотивы — ницшеанский культ воинствующих аристократических индивидуалистов, «конквистадоров», «завоевателей древних», апология войны и агрессии, утверждение неравенства. «Оздоровления» некоторые акмеисты («адамисты») искали в зверином, стихийном начале, воспевали грубую силу, жестокость, первобытного человека, варвара.

Группа поэтов, выдвинувшихся из крестьянской среды—Н. А. Клюев (р. 1887 г.),

С. А. Есенин (1895—1925) в дооктябрьский период, С. Клычков (псевд. С. А. Лешен-кова, р. 1889 г.) и др. — по своим установкам была близка акмеизму. Они идеализировали дореволюционную русскую деревню, эстетизировали крестьянский быт, поэтизировали дремлющую патриархальную Русь, противополагая ее «железному царству»индустриального города. Характерно для этой поэзии подновление религии в духе сектантства, приближение ее к крестьянскому быту. У Есенина еще до октября 1917 г. намечались отход от идиллического восприятия жизни, мотивы бунтарства, неудовлетворенности действительностью в духе идеалистической романтики символистов.

Весьма близкой по духу к акмеистам была группа «эгофутуристов» — Игорь Северянин (псевдоним И. В. Лотарева, р. 1887 г.) и др., — которые приспособляли акмеизм ко вкусам менее культурной реакционно-мещанской публики. Эгофутуристы воспевали паразитическое наслаждение жизнью, веселящийся современный город, буржуазную роскошь и приукрашенный разврат, доходя до крайнего цинизма и пошлости.

В 1910-е годы выступило также несколько групп поэтов-футуристов. Важнейшей из них были «кубофутуристы», или «будетляне»: Д. Д. Бурлюк (р. 1882 г.),

В. В. Хлебников (1885—1922), В. В. Каменский (р. 1884 г.), А. Е. Крученых (р. 1886 г.) и др. К этой группе примыкал и В. Маяковский, занимавший, по существу, совсем особое положение. Кубофутуристы выпускали множество сборников, содержавших, главным образом, декларации и стихи,—«Пощечина общественному вкусу» (1912), «Слово как таковое» (1913), «Дохлая луна»(1913), «Рыкающий Парнас» (1914) и др. В ряде моментов перекликаясь с западным, русский футуризм в то же время значительно отличался от него. Западный футуризм (смотрите) был проводником империалистической агрессии, фетишизировал капиталистическую технику, утверждал расовое неравенство и так далее Характерным для русского футуризма было мелкобуржуазное анархическое бунтарство против капитализма и господствующей буржуазно-дворянской культуры. Протест против современной буржуазной цивилизации переходил у футуристов в нигилистическое отношение к наследию прошлого, в отрицание всякой культуры. Враждебно относясь к капиталистическому городу, к миру индустрии, порабощающему человека (например, поэма «Журавль» Хлебникова), футуристы выдвигали идеал «естественного» человека, «свободного» от культуры, искали оздоровляющих начал в опрощении, в первозданной природе (например, у Каменского повесть «Землянка», «Зима и май», мифологические поэмы Хлебникова и др.). Обращение к стихийной, инстинктивно-животной жизни переходило у иных футуристов (у Хлебникова, особенно у Крученых) в самодовлеющий культ первобытности, дикости, жестокой силы, что сближало их с акмеистами-«адамистами» и с веяниями новейшего искусства предвоенного Запада. Отрицание культуры связывалось у футуристов с враждебным отношением к Западу и представлением об особой миссии России, якобы «азиатской» страны, призванной освободить мир от бремени культуры. Эти идеи получали у Хлебникова агрессивную окраску, осложнялись призывами к борьбе с Западом, восхвалением войн. Однако отношение к войне и империализму у футуристов не было последовательным. В период войны 1914—1917 гг. в этом противоречивом течении усилилась антикапиталистическая оппозиция; футу-

10

Ристы в основном остались в стороне от милитаристической горячки; Хлебников же, перекликаясь с Маяковским (в поэмах «Невольничий берег», «Война в мышеловке»), пришел к прямому отрицанию войны и власти «мирового рубля». У Хлебникова, Каменского (поэма в прозе «Стенька Разин») укрепляется ориентация на стихийное, анархическое крестьянское бунтарство, идеализируются образы «разбойной Руси». Каменский, Хлебников сочувственно отнеслись к Великой октябрьской социалистической революции, видя в ней, однако, взрыв стихийного восстания.

Существеннейшее противоречие творчества футуристов состояло в том, что при наличии у них известной оппозиционности, бунтарства, они оказывались в плену буржуазной идеологии империалистической эпохи и их искусство стало даже одним из крайних выражений упадочно-буржуазной эстетики. Восставая против содержания и форм господствующей буржуазно-дворянской литературы, футуристы противопоставляли ей лишь лозунги «революции в искусстве», создания новых форм, отрицали роль содержания, идейности, социальной проблематики. Лозунг «свободы искусства» служил им для обоснования самого крайнего формализма, пустой игры формами, произвола художника в обращении с реальностью, его права деформировать действительность. Их идеалом становилось беспредметное искусство; в отношении поэзии они выдвигали культ «сам шитого слова», «слова как такового», «самэцель-ной метафоры», принцип «зауми», практиковали формальное «словотворчество»; все это, как и «расшатывание синтаксиса», вело к индивидуалистической анархии в сфере языка и к ослаблению смысловой насыщенности поэзии, в которой слова связывались часто не по их значению, а по характеру их звучания. Футуризм явился одним из главнейших источников формалистического воздействия на советское искусство в пореволюционные годы.

Поэтическое творчество В. В. Маяковского (1894—1930), выступившего вместе с футуристами и теоретически присоединявшегося к их эстетической платформе, имело, по существу, совершенно иную направленность. К футуристам Маяковского привлекало их отрицание господствующих литературных направлений, их борьба с эстетством, лозунг «революция в искусстве», элементы социального недовольства, бунтарства, непризнание буржуазной культуры и так далее Но в то же время Маяковскому были чужды «положительные» идеалы футуристов,

их «руссоистские» утопии, воинственные националистические настроения и так далее Желая вынести искусство «на улицу», футуристы впадали в вульгаризацию; для Маяковского здесь был путь к действительной демократизации. Формализм, аполитизм с самого начала были чужды поэзии Маяковского, глубоко идейной, насыщенной остро-социальной тематикой. Футуристические мотивы отрицания культуры звучали у Маяковского как резкая критика буржуазного общества и его культуры. Уже дооктябрьская поэзия Маяковского проникнута мощным гуманистическим пафосом протеста против капиталистического мира. Судьба человека в капиталистическом обществе, которое он подвергает острой и многосторонней критике, — основная тема его поэм («облако в штанах», «Человек», «Война и мир», «Флейта-позвоночник») и драматизованной поэмы («Владимир Маяковский»), к которым примыкает ряд лирических стихотворений. Эта критика выливалась у Маяковского в формы острой гротескной сатиры на разлагающийся, бездушный буржуазный мир. С огромной силой Маяковский раскрывал уродующую силу эксплэататорского строя, губительную власть денег, подавленность человека в современном обществе, говорил о необъятных человеческих возможностях, скованных ненавистными хозяевами жизни. Маяковский гневно обрушивался на буржуазный паразитизм, на всеобщую продажность, на самодовольное, торжествующее мещанство, он обличал лакировавшее действительность или оторванное от нее буржуазное искусство, проституированную прессу, без-идейную, измельчавшую пауку (цикл сатирических «Гимнов», «Братья писатели» и др.); важное место занимала у Маяковского борьба (в сатирико-фантастических формах) с религией как орудием в руках эксплоататоров.

На рост социально-политического сознания Маяковского в сильнейшей степени повлияла мировая война 1914—1918 гг. В грандиозных образах Маяковский раскрывал весь ужас бессмысленного человекоистребления, варварского уничтожения культуры империалистами, обличал эту войну как бойню, организованную капиталистами; против милитаризма и шовинизма он поднимал знамя интернациональной солидарности угнетенных и гуманистического протеста. Поэзия Маяковского была охвачена стремлением к революции, близкое наступление которой он предсказал в поэме «облако в штанах». В дооктябрьский период отрицание капитализма было сильнее и сознательнее выражено у Маяковского, чем утверждение положительных идеалов. Но его революционные чаяния были близки по духу идеалам социализма. Великую социалистическую революцию Маяковский встретил как осуществление своих давних мечтаний и в рабочем классе узнал своего героя-освободителя.

Уже ранний Маяковский был величайшим новатором в поэзии, он дал выразительный, демократизированный язык «безъязыкой улице», он создал новые формы, отвечавшие титаническому пафосу отрицания старого мира. Взамен силлабо-тонического стихосложения Маяковский создал тоническую систему стиха, необычайно гибкого, выразительного, чуткого к содержанию; его стих, имеющий устно-речевую, разговорную установку, часто получает характер ораторской речи трибуна, обращающегося к массам. На дооктябрьской поэзии Маяковского лежит печать романтики «бури и натиска». Его поэзии чужда «объективная» описателыюсть, баюкающая музыкальность; она полна мощной страстности субъекта, страдающего, протестующего, борющегося; она насыщена бурной патетикой, напряженной динамикой, взрывчатой волевой энергией. Многими своими свойствами (призывная романтика, героическая настроенность, воинствующий гуманизм, революционная тенденциозность и так далее) ранняя поэзия Маяковского была родственна романтике молодого Горького. В то время как футуристы нигилистически отрицали наследие прошлого, Маяковский явился продолжателем великих традиций русской поэзии XIX в., в частности Некрасова (возрождение боевой «гражданской» поэзии, гневная сатира и так далее). Уже раннее творчество Маяковского составило огромный вклад в историю революционной поэзии.

Новый подъем революционной волны в предвоенные годы сопровождался ростом массового пролетарского литературного движения, возглавленного большевистскими органами—«Звездой» и «Правдой». Редакцией «Правды» при участии А. М. Горького была проделана большая работа по собиранию и воспитанию пролетарских литературных кадров; из материалов «Правды» составились и «I сборник пролетарских писателей» (1914, под ред. Горького) и два выпуска сб. «Наши песни» (1913). На страницах «Правды» выковывалась революционная политическая поэзия. «Правда» по,могла пролетарским поэтам освободиться от подавленности и скорби, навеянных годами реакции. Поэты «Правды» широко откликались на социально-политические вопросы,

волновавшие всю страну; обращаясь к широким трудящимся массам, они звали их на борьбу, разъясняли им с большевистской точки зрения смысл современных событий. Эти темы они разрабатывали в доходчивых, «броских» жанрах басни, стихотворного фельетона, памфлета, политических злободневных куплетов, пародий, эпиграмм, которые служили удобной формой для массовых лозунгов, для острой политической сатиры. Поэзия «Правды» сыграла большую роль в деле пробуждения революционного сознания трудящихся масс и подготовки социалистической революции.

В 910-е гг. выдвинулось несколько молодых писателей критико-реалистического направления—А. И. Толстой (р. 1882 г.; см.), М. М. Пришвин (р. 1873 г.; см. XI, 690/91), С. Н. Сергеев-Ценский (р. 1876г.;сл(. XXXVIII, 390/91), выступавший первоначально в духе декадентства, и др. Дарование Толстого в дооктябрьский период более всего проявилось в цикле повестей и рассказов, посвященных жизни вырождающегося провинциального дворянства, скудеющих глухих усадеб («Приключения Растегина», «Мишука Налымов», «Чудаки», «Трагик» и др.). В отличие от таких писателей, как Бунин, Зайцев и др., к теме усадебного заката Толстой подошел не как элегик-ретроспективист, а как реалист-сатирик, вскрыв всю мерзость запустения помещичьего мира и гротескно зарисовав целую галлерей уродцев — дворянских недорослей, выродков, усадебных байбаков, самодуров. В некоторых своих произведениях Толстой дает почувствовать угрозу, нависшую над этим внутреннемертвым царством, — угрозу крестьянского восстания. В противовес идеализации дворянской культуры прошлого Толстой разоблачал барское самодурство, нравственное уродство, крепостническую грубость, распущенность и дикость, таившуюся за внешним блеском и утонченным эстетством «галантного века» («Соревнователь», «Яшмовая тетрадь», «Любовь — книга золотая»). Распадающемуся миру патриархальной усадьбы Толстой противопоставлял живое чувство здоровой стихийной жизни природы и человека. Путь к освобождению от мерзости и тлена стародворянского уклада Толстой на этом этапе творчества видел в моральном искуплении, очистительном страдании, во всепобеждающей, животворящей любви («Хромой барин» и др.). Тема морального очищения от зла старого мира получила у Толстого особенно большое значение в годы войны и первые годы после революции.

Империалистическая война подняла в литературе господствующих классов волну шовинизма и милитаризма (военные стихи и рассказы Северянина, Бальмонта, Сологуба, Гумилева, Столицы, Куз-мина, Шмелева, Чирикова и других). Наиболее четко империалистич. устремления буржуазии отражали акмеисты. В годы войны псевдонародность буржуазной литературы дошла до пределов фальши. В то же время у некоторых демократически настроенных писателей намечалась линия гуманнстически-пацнфистского отношения к войне (Вересаев, Юшкевич, Гусев-Оренбургский, Неверов и др.). Пацифистские умонастроения в духе западного экспрессионизма проявились в поэзии А. Белого, М. Волошина. В стихах Блока, связанных с войной, проступают боль за народ и его страдания, отвращение к войне и предчувствие революции. Начав с оправдания войны как необходимой и последней, Брюсов освобождается в дальнейшем от иллюзий о ее высоких целях, видит ее как грызню троглодитов, как надвигающийся хаос. К прямому отрицанию войны пришел Хлебников. Художникам, не примирившимся с капиталистической действительностью, как Брюсов, Блок, Белый, Хлебников, война дала новый толчок к переоценке ценностей, подготовляла их переход на сторону революции. С наступлением войны царское правительство ликвидировало рабочую прессу, в частности большевистскую «Правду». Единственным легальным органом, занимавшим антивоенную и интернационалистскую позицию, был организованный Горьким журнал «Летопись». В своих статьях («Несвоевременное» и др.) Горький вел борьбу с шовинизмом и милитаризмом господствующей литературы. В противовес празднично приукрашенным картинам войны у буржуазных писателей, Серафимович, Подъячев, Кипен правдиво показывали страшные будни войны, куски военного быта и жизни деревни, придавленной тяжестью войны. Шедеврами антивоенной литературы были произведения Маяковского («Война и мир» и другие), в которых он разоблачал империалистическую войну, призывал к низвержению капитализма и освобождению человечества.

Война усиливала дифференциацию среди писателей. Одних она отбрасывала в лагерь буржуазии и империализма, другие еще глубже уясняли себе зло капиталистического строя, отходили от господствующих классов, шли навстречу революции. Так в годы войны подготовлялось то решительное размежеваниев области литературы, которое принесла с собой Великая октябрьская социалистическая революция.

Литература: Ленин В. И., «Соч.»,

3 изд., т. XVII — Из прошлого рабочей печати в России, Радикальный буржуа о русских рабочих; т. XV — О некоторых особенностях исторического развития марксизма; т. XIV — О «Вехах»; т. VIII — Партийная организация и партийная литература; В. И. Ленин, «Письма к Горькому», М., 1932; «История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс», под ред. Комиссии ЦК В1<П(б), [M.J, 1938 (главы

I—VII); Горький М., «Литературно-критические статьи», ред., введ. и комм. С.М.Брейт-бурга, М., 1937; Боровский В. В., «Сочинения», т. II, Л., 1931; Луначарский А. В., «Статьи о Горько»!», М., 1938; его же, «Классики русской литературы», М., 1937; его же, Предисловие к «Избранным произведениям В. Брюсова», т. I, под ред. Брюсовой, М. — Л., 1926; Влагой Д. Д., «Три века», М., 1933; Брюсов В. Я., «Далекие и близкие», Статьи и заметки о русских поэтах от Тютчева до наших дней, М., 1912; «Русская литература XX века (1890— I 910)», под ред. С. Венгерова, изд. «Мир», вып. 1—8. М., 1914 —17; Серебрянский М. И., «Литературные очерки», М., 1938; Михайловский Б. В., «Русская литература XX века с девяностых годов XIX века-- до 1917 г.»,

М., 1939; «Горький и театр», Сборник статей, М.—Л., Искусство, 1938; Горький М., «Материалы и исследования», т. I — II, Л., 1934— 1936 (Литературный архив); «Литературное наследство», М., 1938, № 27/28; Бялик Б. [А.], «Эстетические взгляды Горького», Л., 1939.

Б. Михайловский.

V. Русская литература советского периода. Великая октябрьская социалистическая революция положила начало новому периоду развития Р. л. Еще в 1905 г. В. И. Ленин, отстаивая партийность в литературе, в статье «Партийная организация и партийная литература» исчерпывающе охарактеризовал новый тип свободной литературы: «Это будет свободная литература, потому что не корысть и не карьера, а идея социализма и сочувствие трудящимся будут вербовать новые и новые силы в се ряды. Это будет свободная литература, потому что она будет служить не пресыщенной героине, не скучающим и страдающим от ожирения „верхним десяти тысячам“, а миллионам и десяткам миллионов трудящихся, которые составляют цвет страны, ее силу, ее будущность. Это будет свободная литература, оплодотворяющая последнее слово революционной мысли человечества опытом и живой работой социалистического пролетариата, создающая постоянное взаимодействие между опытом прошлого (научный социализм, завершивший развитие социализма от его примитивных, утопических форм) и опытом настоящего (настоящая борьба товарищей рабочих)»(Ленин,«Соч.»,т. VIII, стр.390). В условиях социалистической революции, в атмосфере свободного, сознательного труда, направленного к построениюкоммунистического общества, в атмосфере становления человеческих отношений, не искаженных и не изуродованных эксплоататорским гнетом, литература получает особо благоприятную почву для широкого и свободного развития. Советская литература, опирающаяся на революционную практику классовой борьбы пролетариата за социализм, основывающаяся на самой передовой теории, на научном социализме Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, чужда мракобесию, мистике, поповщине; она правдива, жизненна, глубоко реалистична. Приветствуя от имени ЦК ВКП(б) 1 Всесоюзный съезд советских писателей (1934), тов. Жданов так определил характер советской литературы: «Наша литература является самой идейной, самой, передовой и самой революционной литературой». Она — «плоть от плоти и кость от кости нашего социалистического строительства» (смотрите Стеногр. отчет съезда, изд. 1934, стр. 3).

Эту высокую оценку советская литература заслужила не сразу. История развития советской литературы представляет собою явление сложное. В процессе борьбы с буржуазными и мелкобуржуазными влияниями происходил постепенный и неуклонный рост советской литературы. Борьба за идейную самостоятельность и цельность явилась в то же время борьбой за новый стиль искусства, за новые принципы изображения действительности. Преодоление формализма и натурализма — этого наследия эпохи упадка буржуазного искусства — было существенной вехой на путях роста советской литературы.

Значительным явлением первого периода развития советской литературы было создание произведений, отражающих героические страницы народной борьбы («Железный поток», «Чапаев», «Разгром» и др.). Были созданы образы героев, преданных сынов революции, раскрыто ее всемирно-историческое значение, показана роль передовой партии, большевизма. Но в то же время наличие частно-собственнического уклада, борьба социалистических элементов с капиталистическими и вытеснение последних не могли не сказаться на литературе. Влияния враждебных теорий проявлялись разнообразно. Контрреволюционный троцкизм выступил с отрицанием пролетарской культуры, пытался протестовать против партийного руководства литературой. Распространение получили также меныиевистско-богдановские взгляды на пролетарскую культуру. На литературупыталось повлиять и сменовеховство —эта идеология новой буржуазии. Деидеологизацию искусства проповедывали формалисты. Партия дала решительный отпор всем этим попыткам сорвать развитие литературы и в своих решениях [резолюция XIII съезда партии о печати, резолюция ЦК РКП(б) от 18/VI 1925 г.] подчеркнула идейно-воспитательное значение литературы, поставила задачу воспитания писателей в духе социализма.

На первом этапе развития советской литературы широкое распространение имели буржуазные идеи о свободе творчества художника, об автономности искусства; они были положены в основу ряда литературных групп — «Серапио-новы братья», «Перевал» и др. В других группах — «Кузница», «ЛЕФ», «Конструктивисты» — культивировался подчас дух цеховщины, самонадеянное намерение выдать свое творчество за последнее слово революционного искусства. M, наконец, для части писателей само признание революции, социализма — особенно на первых порах — приобретало подчас отвлеченно логический характер, или шло по линии превознесения стихийности.

После года великого перелома (1929) происходит знаменательный сдвиг в литературе, обусловленный общей победой социализма по всему фронту. Социализм стал реальностью, вопрос «кто кого» был решен окончательно. На этой основе было достигнуто морально-политическое единство всего многомиллионного советского народа. Проведенная согласно специальному постановлению ЦК ВКП(б) от 23/1V 1932 г. организационная перестройка литературного фронта [лик-’видация РАПП (Российской ассоциации пролетарских писателей) и др. групп, создание единого Союза советских писателей] отвечала фактическому повороту писателей к социалистической действительности и обеспечила советской литературе исключительно богатые возможности развития. Принцип партийности теперь становится незыблемой основой творчества большинства советских писателей. С особой силой и страстностью развенчиваются (Горьким, Маяковским, Багрицким и др.) настроения буржуазного индивидуализма. Идет усиление критической направленности литературы, углубляется ее борьба с пережитками прошлого, с давлением мещанской косности. Реалистическая база нового искусства заметно расширяется, и это особенно ярко сказывается в повороте писателей к темам народной жизни, усилении в литературе черт эпичности. Происходит процесс своеобразного воссоединениянародной эпической поэзии и профессиональной литературы. Творчество народных певцов и сказителей — Джамбула, Стальского и др. — благотворно влияет на развитие всей советской поэзии.

Хотя и на последующих этапах своего развития, в процессе своего формирования советская литература не была свободна от противоречий — в тех или иных формах проступали в литературе и чуждые влияния, сказавшиеся в появлении таких произведений, в которых давалось искаженное изображение советской действительности, людей эпохи социализма, давала себя знать и натуралистическая описательность, сковывающая идейную силу искусства, — в целом развитие советской литературы шло ко все более яркому выявлению ее качественного своеобразия, как литературы социалистической, подлинно, народной, глубоко гуманистической.

Советская литература занимает особое место по отношению ко всем предшествующим этапам развития Р. л. Традиции Р. л., в первую очередь периода ее классического развития,поры расцвета реализма, благотворно и живо сказываются на литературе советской эпохи. Но, выступая хранительницей великого наследия, советская литература в то же время ни в какой мере не является простым подражанием великим образцам, а представляет новую ступень художественного развития.

Изменился прежде всего самый тип писателя. Писатель классической поры развития Р. л. — это, по словам А. М. Горького, «великомученик правды ради», который все силы своей души отдавал потребности «понять, догадаться о судьбах своего народа, своей страны». Подчас догадки эти носили утопический характер, а судьба писателя приобретала подлинно мученический, трагический оттенок (Г. Успенский и др.). Писатель советской эпохи это — практический борец за народное дело. Н. Островский, Фадеев, Фурманов, Погодин, Вишневский и многие другие советские писатели пришли к творческой работе от непосредственного участия в боях гражданской войны. И самое творчество их — это своего рода оружие бойца за социализм. Общественное положение советского писателя предполагает живые, многосторонние и органические связи его с народом, с обществом.

Традиции гуманизма, демократизма, народности, составившие силу и величие литературы прошлого, приобретают в советский период принципиально новое значение, советская литература насыщает их новым содержанием, обусловленным революционной практикой. Гуманизм дореволюционной литературы, принимавший сострадательный оттенок, получает теперь характер социалистического гуманизма, который предполагает классово-пролетарский принцип последовательной, непримиримой к врагам и деятельной борьбы за права человека, за его освобождение. Принцип народности, демократизма творчества также наполняется новым содержанием, в том смысле, что на первый план выдвигаются активные, революционные чаяния народа, его роль как субъекта истории, носителя общечеловеческого; освобождения.

Советской литературе выпала почетная задача — показать процесс постепенного освобождения человека от всяческих пережитков капитализма, от «власти земли», от власти собственности, от «власти тьмы», — тех оков, уродовавших человеческую душу, о которых писали классики литературы. Основная тема дореволюционной литературы — «драма человека, которому жизнь кажется тесной, который чувствует себя лишним в обществе, ищет в нем для себя удобного места, не находит его и — страдает, погибает, или примиряясь с обществом, враждебным ему, или же опускаясь до пьянства, до самоубийства» (Горький) — эта тема уступила место новым темам. Советские писатели призваны показать открытый революцией широкий мир труда и борьбы, в котором творческие порывы человека находят поддержку и обогащенное развитие. Мотив «человек человеку — волк» отошел в прошлое. Единство человека и общества, личного и общественного — вот главный мотив большинства произведений советской эпохи.

Все эти изменения идейного порядка знаменуют собой сложные взаимоотношения, существующие между двумя исторически сложившимися типами искусства — литературой критического реализма и литературой социалистического реализма. Понятие социалистического реализма выдвинуто тов. Сталиным. Оно исчерпывающе передает природу нового художественного творчества, связанного с развитием пролетарской социалистической революции. Если главным завоеванием критического реализма явилась смелая, всесторонняя критика порочности собственнического уклада жизни, «срывание всех и всяческих масок», то социалистический реализм имеет своим назначением показать действительность в ее революционном развитии, в заключенных в ней тенденциях будущего. «Социалистический реализм,— писал Горький,— утверждает бытие как деяние.

как творчество, цель которого — непрерывное развитие ценнейших индивидуальных способностей человека, ради победы его над силами природы, ради его здоровья и долголетия, ради великого счастья жить на земле, которую он сообразно непрерывному росту его потребностей хочет обработать всю, как прекрасное жилище человечества, объединенного в одну семью». Принципиальной чертой литературы социалистического реализма является ее историзм, т. е. освоение действительности в ее историческом становлении, в борьбе противоречий. Устав Союза советских писателей так определяет метод советской литературы: «Социалистический реализм, являясь основным методом советской художественной литературы и литературной критики, требует от художника правдивого, исто-рически-конкретного изображения действительности в ее революционном развитии. При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображения действительности должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся в духе социализма».

Литература социалистич. реализма снимает тот разрыв, то обособление реализма и романтики, которое было вызвано исторически сложившимися условиями господства буржуазных, собственнических отношений, торжеством прозы жизни, универсально проведенным принципом разделения труда. Обособление реализма и романтики, одностороннее их развитие — симптом распада искусства. Литература, обусловленная практикой пролетарской революционной борьбы, воссоединяет романтику и реализм в одно целое. Социалистический реализм дает множество форм сочетания романтики и реализма, предоставляет широкую почву для творческого соревнования. Литература социалистического реализма отличительным своим признаком имеет также глубокое чувство социального оптимизма, вырастающее на почве творческого подъема народа, на почве общих побед строительства социализма.

Своеобразие литературы советского периода состоит также в том, что эта литература интернациональна, она — дело всех народов СССР. «На всем пространстве Союза социалистических республик быстро развивается процесс возрождения всей массы трудового народа,к жизни честной — человеческой“, к свободному творчеству новой истории, к творчеству социалистической культуры» (Горький). Советская литература — всесоюзная литература, многонациональная и многоязычная. Интернациональная, социалистическая по содержанию, она дала богатое разнообразие исторически сложившихся национальных форм творчества. В творческом содружестве народов Советского Союза в области литературы совершается постоянный процесс взаимодействия, взаимовлияния, способствующий расцвету и обогащению литературы каждого народа в отдельности.

Р. л. обладает ведущей ролью благодаря тому, что русский пролетариат был инициатором и передовым отрядом социалистического преобразования страны. На Р. л. благотворно сказались традиции, которые были выработаны в прошлом великими русскими писателями. Р. л. первая выдвинула пролетарского художника мирового значения—А. М. Горького. В Р. л. складывались новые художественные принципы социалистической литературы, она стала на деле передовой, направляющей литературой, в известном отношении явилась образцом для литератур братских народов.

А. М. Горький (18€8--1926)— основоположник литературы социалистического реализма. Значение Горького в истории русской и мировой литературы исключительно велико. Это первый пролетарский писатель, сразу поставивший пролетарскую литературу на уровень выдающихся явлений мировой культуры. Творческое развитие Горького (о творчестве Горького в дореволюционный период смотрите выше, русская литература конца XIX—начала XX века, стб. 285/89) предопределило собой характер новой социалистической литературы и стало образцом для развития ее.

Многогранная и разнообразная деятельность А. М. Горького после Великой октябрьской социалистической революции целеустремленна и глубоко партийна по своей основе. Социалистическая революция вдохновила А. М. Горького на создание новых произведений, подлинных шедевров художественного слова, поражающих великой силой обобщающей мысли, глубокой исторической конкретностью изображения.А. М. Горький выступил в советский период во всем блеске своего таланта, как художник-мыслитель пролетарской революции, неутомимый борец за нового свободного человека. Написанный им очерк «В. И. Ленин» остается до этих пор лучшим произведением советской прозы, рисующим гения пролетарской революции. В 1924 г. Горький опубликовывает последнюю часть своей автобиографической трилогии, начатой еще в 1913 г.,—повесть «Мои университеты». Повесть насыщена характерным для Горького оптимизмом, верой в силы человека, подымающегося к свету. Тема судеб русского капитализма, развитая уже в дореволюционном творчестве Горького, вновь ставится писателем в «Деле Артамоновых) (1925). На истории одного рода Горький показывает историю русского капитализма от начальных стадий, от подъема до периода загнивания и полного краха. В смене поколений купеческой семьи Артамоновых вскрыта писателем опустошающая, обездушивающая сила капитализма. Если зачинатель «дела» Илья Артамонов, благодаря своим кровным связям с народом, с жизнью, выступал носителем живых черт личности, обладал творческим порывом, жаждой деятельности, то уже следующее за ним поколение — Петр, Алексей, Никита — отмечено печатью вырождения. Погоня за наживой вырабатывает в Петре классовую черствость, жестокость, приводит к душевной опустошенности, а само «дело» выступает теперь в качестве фетиша, подавляющего и уродующего душу человека. Третье поколение Артамоновых — типичные представители буржуазного паразитизма, загнивания, внешне прикрытого политическим активизмом (Мирон и др.). Глубоко враждебный вульгарному социологизму, А. М. Горький дает не схемы классово обусловленных людей, а живые образы, с своей индивидуальной судьбой, воспроизводящие в своей совокупности живую историческую действительность прошлого.

Пореволюционная драматургия Горького оказала значительное влияние на развитие советского театра (смотрите ниже, русский театр, сто. 442). Задуманная Горьким трилогия органически связана со всем его творчеством. Горький успел создать две пьесы из трилогии — «Егор Булычев и другие» и «Василий Достигаев и другие». Мир капиталистов показан здесь в канун Великой октябрьской социалистической революции и в период ее совершения. Сама обстановка создает остро драматические конфликты, способствует полному обнаружению сложных, своеобразных характеров. Образ Булычева — великое достижение художника. В образе Достигаева Горький дал типическое обобщение буржуа-приспособленца, активного врага революции, прикрывающегося маской лойяльности.

Вершинным произведением пореволюционной поры творчества А. М. Горького является «Жизнь Клима Самгина», энциклопедия русской жизни, идейнополитической борьбы за сорок лет, от кризиса народовольчества до 1917 года. Эта эпопея явилась делом всей жизни

Горького. В ней обобщается и связывается воедино множество тематических линий, развитых Горьким за его многолетнюю писательскую деятельность. Это произведение проникнуто пафосом писа-теля-большевика,до конца изобличающего буржуазный индивидуализм в его многочисленных проявлениях. Центральный образ эпопеи — Клим Самгин — в его враждебности революции, народу, человечности, разуму предельно полно выявлен Горьким. Клим Самгин —это образ двурушника, органического предателя интересов революции, человека, внутренне опустошенного, обездушенного, прикрывающего свою никчемность игрой в словесные дефиниции, «системой фраз». Эпопея насыщена глубокой верой писателя в народ, в его силу, в ней широко развита тема героической большевистской борьбы, показано поколение профессиональных революционеров (Кутузов и др.). Чрезвычайно велико значение созданной Горьким эпопеи для развития советской литературы. «Влияние художественного слова Горького на судьбы нашей революции непосредственнее и сильнее, чем влияние какого-либо другого нашего писателя» (Молотов В. М., «Статьи и речи», 1937, стр. 238—239).

На всем протяжении своей деятельности Горький отдает на службу народу, революции не только свой талант писателя, но и свой организаторский талант и острое публицистическое перо. Он заботливо выращивает кадры писателей, следит за каждым проявлением таланта, помогает писателям. Его влияние на формирование советской литературы неизмеримо; он — неутомимый борец за метод социалистического реализма, за чистоту языка, за подлинную народность литературы. Горький выступает как инициатор и основоположник важнейших культурных мероприятий эпохи. Он был зачинателем издания «Истории гражданской войны», «Истории фабрик и заводов», инициатором и первым редактором изданий: «Серии замечательных людей», «Истории молодого человека», «Исторических романов», «Библиотеки поэта» и ряда других. Кипучая творческая и организаторская деятельность Горького безмерно обогатила советскую культуру. Она оказала также прямое и непосредственное влияние на развитие мировой литературы. Творчество Горького помогло писателям Запада—Анри Барбюсу, Ан-дерсену-Нексе идр. — понять и полюбить родину социализма, СССР.

Широкий размах имела деятельность Горького как публициста. Еще в дореволюционную пору публицистика Горькогоприобрела мировое значение («Прекрасная франция», «Заметки о мещанстве» и др.). После революции неутомимый борец за великое дело революции, за дело Ленина, Сталина, Горький создал шедевры публицистики, проникнутые чувством горячего патриотизма и остронепримиримой ненависти к врагам, предателям революции. Писатель-трибун Горький чутко отмечал все, что знаменует рождение нового, социалистического мира, и столь же остро реагировал на проявления индивидуализма, мещанства. Свое огромное дарование художника, публициста, свой темперамент подлинного революционера Горький отдал делу социализма. Он воплотил в себе новые черты писателя эпохи революции. «Именно Горький и является подлинным родоначальником пролетарской, социалистической литературы в нашей стране и в глазах трудящихся всего мира» (Молотов В. М., «Статьи и речи», 1937,стр.239).

Вопросы создания новой литературы встали сразу же после образования советской республики. Партия большевиков и непосредственно вожди ее Л.нин и Сталин проводят большую работу по мобилизации сил художников, по привлечению их к практической работе и их перевоспитанию. В обстановке, мало благоприятной для развития искусства (блокада, интервенция), развертывалась интенсивная деятельность в области культуры: издаются альманахи, сборники, переиздаются произведения классиков, ставшие национальным достоянием. Проблема привлечения лучших писателей, создание новых кадров из рабочих и крестьян остро ставилась эпохой. Горький и Луначарский проводят интенсивную работу по организации сил писателей.

Великая октябрьская социалистическая революция заставила писателей четко и ясно определить свое отношение к всемирно-историческим событиям. Эмигрируя, такие писатели, как Мережковский, Бунин, Л. Андреев и др., окончательно порывают связь с народом, что приводит их к творческой смерти.

Но лучшие представители предреволюционной литературы—А. Блок, В.Брюсов, А. Белый, С. Есенин, В. Хлебников и др. — связывают себя с революцией и своей деятельностью открывают новый этап поэзии.

А. А. Блок (1880 — 1921; см.) создает поэму «Двенадцать» (1918) — первую поэму о революции в истории советской литературы. Свое глубокое сочувствие новой жизни, убежденность в правоте революции А. Блок цементирует острой неприязнью к побежденному старомумиру, представители которого зарисованы им в остро-сатирическом плане. Революция вдохновила Блока на создание большого пафосного искусства. Поэма «Двенадцать» отчетливо ориентирована на народное творчество, ей придана эпическая устремленность. В. Я. Брюсов (1873—1924; см.) в стихотворениях пореволюционной поры (сб. «В такие дни», «Дали», «Меа») передает чувство гордости за Россию — носительницу идей исторического обновления мира. В революции Брюсов видит осуществление чаяний счастья, свободы, разума, творческого дерзания. Сочувствие новому миру отражает пореволюционное творчество

В. В. Хлебникова (1885—1922; «Ночь в окопах», «Ночь перед Советами», «Ладо-мир» и др.).

На первых порах развития революции складывались многочисленные литературные группы, объединенные общностью творческих исканий. Широкую деятельность развернули «Пролеткульт» и футуристы. И та и другая группы претендовали на создание нового искусства, потребного революции. Теоретическую базу «Пролеткульта», возникшего еще до революции, составили меньшевистские воззрения А. Богданова о создании «чистой» узкоклассовой пролетарской культуры, как выражения столь же «чистого» опыта пролетарского сознания. На деле разговоры о пролетарской культуре таили в себе проповедь буржуазных взглядов на искусство, полное непонимание диктатуры пролетариата как особой формы союза рабочего класса и трудящихся масс крестьянства, резкое обособление от общенародной жизни. В творческом плане поэты «Пролеткульта» шли в русле патетико-романтической поэзии, воспевали победную мощь революции, ее размах, но влияние идеалистических воззрений Богданова влекло их на путь абстрагированного, «космического», очень далекого от реальной действительности, прославления революции вообще, как «титанического действия», и обусловило их рабскую зависимость от образцов декадентской поэзии. Активная деятельность футуристов, сохраняя внешне весьма революционную оболочку, также расходилась с ленинскими принципами культурной революции. Принцип идейно-содержательной, партийной литературы они подменяли теорией «делания веши» и тем самым представляли на литературном фронте опасность формалистического опустошения искусства. Непримиримая борьба Ленина с идеалистически-богда-повской интерпретацией пробле.м социалистической культуры, как и с футуристической «заумью», стала базой для развития подлинно революционной литературы.

Период военного коммунизма отмечен преобладанием поэзии. Абстрактно-космическую поэзию создавали поэты «Кузницы» и «Пролеткульта». Реалистическая поэзия, отражающая события современности, борьбу молодой Советской республики за свое существование, начинает свое развитие уже в этот период. Выдающуюся роль в создании этой поэзии сыграл В. В. Маяковский (1893— 1930). Жанр политической поэзии («Окна Роста» Маяковского, Э. Багрицкий и др.) приобрел уже в первые годы существования пролетарской диктатуры исключительное значение. Для Маяковского, по его собственному признанию, работа в «Окнах Роста» (смотрите русское искусство советского периода, стб. 598) была необходимой ступенью в решении задачи создания социалистической лирики. Маяковский своим творчеством определял линии развития всей советской поэзии. Уже в первые годы революции его поэзия составляет самое крупное, самое выдающееся достижение молодой советской литературы. Творческий диапазон Маяковского необычайно широк. Сатирическое разоблачение врагов революции, проведенное в многообразных по жанру образцах (басня, фельетон и др.), сочетается в творческой практике Маяковского с пафосно-лирическим воспеванием революции. Революция как обновление мира, как воссоздание человечности и красоты, попранной господством собственнических отношений, составляет лейтмотив таких произведений Маяковского, как «Мистерия Буфф» с ее уничтожающей сатирой по адресу «чистых», как поэма «150 000 000». В последней Маяковский с необычайной страстностью показал процесс пробуждения угнетенных масс, которые преодолевают на своем пути все препятствия капиталистического мира. С первых же дней революции Маяковский повел решительную борьбу с эстетизмом, с бездейственностью искусства, с обособлением лирической темы от общественной; он выступил подлинным новатором социалистического искусства.

С окончанием гражданской войны и переходом к восстановлению разрушенного хозяйства литература получает широкую материальную базу для своего развития. В годы 1921—23 начинают выходить журналы «Молодая Гвардия», «Красная Новь», «Новый Мир», «Звезда», «октябрь». В литературу широким потоком вливаются новые писательские силы (Фурманов, Фадеев, Федин, Л. Сейфуллина, Малышкин, В. Иванов, Тихонов, Безыменский и др.). Многие из названных писателей обогащены опытом активного участия в боях за Советскую власть.

Но в то же время на почве оживления частно-собственнических элементов, в связи с введением нэпа, усиливается влияние на молодую советскую литературу враждебных буржуазных теорий. В резолюции ЦК ВКП(б) от 18/VI 1925 г. была особенно отмечена сложность хозяйственного процесса тех лет, «одновременный рост противоречивых и даже прямо друг другу враждебных хозяйственных форм», который не мог не вызвать усиления буржуазных влияний, сказавшихся, в частности, и на литературе (смотрите «Справочник партийного работника», вып. 5, [1925], стр. 349). Образуется множество литературных течений, групп (РАПП, ЛЕФ, конструктивисты и др.), по-разному ставящих проблемы творчества. В новых условиях задача идейного влияния на литературу, коммунистического воспитания писателей встала со всей остротой. В резолюции ЦК ВКП(б) 1925 г., определившей задачи и линии развития советской литературы, партия, отмечая, что фронт литературы является ареной борьбы, предостерегала от администрирования, командования, указывала, что ни одна из существующих литературных групп не может брать на себя право быть законодателем литературных норм. С особой силой подчеркивалась необходимость глубокого идейного, коммунистического влияния на писателей, выдвигалась роль большевистской критики.

Если в первые годы революции первенствующее значение в литературе приобрела поэзия, то с переходом к восстановительному периоду преобладающее значение приобретает проза. Широкое распространение получает так называемым орнаментальная проза — своеобразные стилизаторские искания, связанные с деятельностью группы «Серапионовы братья» (М. Зощенко, В. Каверин, В. Иванов, М. Слонимский, К. Федин), но не исчерпывающиеся творчеством только этой группы. Следы орнаментализма носят ранние произведения Вс. Иванова(р. 1895г.)— «Бронепоезд 14-69», «Партизанские повести», — где даны необычные метафоры, выдержан сочный колорит таежной партизанской жизни на Дальнем Востоке. Сказовые интонации характерны для начальной стадии творчества Л. М. Леонова (р. 1899 г.) — «Бурыга», «Петушихинский пролом» и др. Сказовость характерна для творчества Сейфуллиной, Малышкина и других писателей.

Тяготение к орнаментализму возникало в связи с разными потребностями. С одной стороны, склонность к стилизации обнаруживали те писатели, которые воспринимали революцию как проявление российской стихийной мощи, но не подымались до осмысления пролетарской целеустремленности, организованности революции. С другой стороны, орнаментализм возникал в результате ярко выраженной потребности художников новой эпохи демократизировать литературу. В литературу в качестве художественных объектов вводились целые пласты неисследованного ранее жизненного материала, а в центре внимания вставал разношерстный трудовой люд, обитатель глухих углов страны. Своеобразной попыткой передать этот поворот и была для некоторых писателей установка на сказовость, на необычные метафорические сопоставления и широкое использование жаргонов. Наконец, нельзя не отметить, что орнаментализм в какой-то мере явился также и своеобразным преломлением формалистических теорий искусства, которые в ту пору давали себя знать в литературоведении.

Лишь постепенно изменяя свои взгляды на характер и природу революции, глубже постигая ее социалистическое содержание, писатели отходят от идеализации крестьянско-партизанской стихийности, по-новому переосмысливают действительность, находят свой путь к литературе социалистического реализма. Основным устремлением становится простота повествования, потребность познать, понять и показать величие коренных целей революции, разрешаемых под руководством большевистской партии.

Центральной темой творчества советских писателей восстановительного периода явилась тема гражданской войны. Разрабатывая эту тему, писатели получили возможность показать высокий .моральный облик народа, борьбу за счастье человечества. Народ стал главным героем лучших произведений советской литературы. Так созданы были широкие эпические полотна: «Чапаев), «Мятеж» Д. Фурманова; «Железный поток» А. Серафимовича; «Разгром» А. Фадеева; «Партизанские повести» Вс. Иванова; «Падение Дайра» А. Малышкина и др.

Д. А. Фурманов (1891 —1926) с присущей ему обоснованностью и достоверностью повествования показал в образе Чапаева представителя трудящихся масс русского народа, который, освобождаясь от косных пережитков прошлого, становится действительным носителем новых черт героизма, самоотверженности и цельности. В «Мятеже» огромная воспитательная роль пролетарской революции показана писателем в драматических условиях столкновения со стихийностью, вольницей. Созданием положительных героев — Чапаева, Клычкова и др. — Фурманов показал те неограниченные творческие возможности, которые социализм раскрыл для советской литературы. Опубликованный в 1924 году «Железный поток»

А. С. Серафимовича (р. 1863 г.; см.) — это «классическое произведение», как указывалось в приветствии ЦК в дни юбилея писателя, — с особой силой подчеркнул народный характер нового искусства. Сочетание пафосно-романтических тенденций с глубоко реалистической основой сюжета дало Серафимовичу возможность показать силу пролетарской революции, которая из стихийно-настроенной, неорганизованной массы создала новый человеческий материал, сознательно связывающий свои интересы с интересами революции. «Железный поток»— это своеобразная поэма человеческого возрождения. А. А. Фадеев (р. 1901 г.) в «Разгроме» раскрыл становление нового человека (Метелица, Морозко, Левинсон) и дал в образе Мечика уничтожающее разоблачение мелкобуржуазной революционности, питающейся «зоологическим индивидуализмом» (Горький).

Уже в первые годы после гражданской войны перед писателями встала тема социалистического строительства. Ярким типом «производственного» романа явился «Цемент» (1925) Ф. В. Гладкова (р. 1883 г.). Пафос восстановления разрушенного хозяйства, утверждение нового человека, ощущающего себя хозяином жизни, составили отличительную особенность романа, которому придана патетическая страстность, приподнятость. Далее, Н. Н. Ляшко (р. 1884 г.) дает повесть «Доменная печь», несколько позже И. Ф. Жига (р. 1895 г.) пишет книги очерков о рабочих («Думы рабочих», «Новые рабочие»), начинает свой путь писателя М. Ф. Чумандрии (1905—1940), автор ряда производственных романов. Однако все эти произведения еще отмечены печатью бытовизма и отягощены натуралистическими подробностями. На этом же этапе развития Р. л. были созданы произведения о новой деревне, ставшей в центре внимания ряда писателей. Продолжают свою творческую деятельность писатели, сложившиеся еще в дореволюционную пору, — С. П. Подьячев (1865—1934), А. С. Неверов (1886—1923). Бодрые ноты, оптимистическая вера в революционные возможности крестьянства, в отличие от ранних зарисовок

«жуткой правды» (Горький) старой деревни (смотрите выше, сто. 279), существенно видоизменяют их повествование. Характерным произведением о деревне тех лет явилась повесть Л. Н. Сейфуллиной (р. 1889 г.) «Перегной». Здесь дана картина пробуждения деревни, революционной ее ломки. И хотя Сейфуллина в центре внимания ставит носителей стихийности, смутных инстинктов о свободе (образ Сафрона), хотя ей сгущенно показаны всяческие несообразности в ходе переделки деревни, однако в целом произведение утверждало силу революции, поднявшей огромные пласты веками забитых, изуродованных людей. Сейфуллиной принадлежит заслуга создания первого в советской литературе яркого образа женщины. Путь Виринеи (повесть «Виринея») — от глухого протеста против старых норм жизни к сознательному участью в революционной борьбе — это путь духовного возрождения женщины. Роман Л. Леонова «Барсуки» (1924) повествовал о столкновении пролетарской сознательности с мелкобуржуазной мужицкой стихийностью, со старой За-рядьевской Россией. О коренной переделке крестьянского мира повествует А. А. Караваева (р. 1892 г.) в своем романе «Лесозавод».

Тогда же создается множество произведений о деревне писателями, вышедшими из крестьянства. Приобщение их к творческой деятельности — показатель успехов культурной революции. Создается Всесоюзное общество советских крестьянских писателей. Крестьянская литература повернулась к новым явлениям деревенской жизни, к закреплению союза трудящегося крестьянства с рабочим классом. Внимание писателей сосредоточивается на мотивах высвобождения крестьянства от вековых пут, от «власти тьмы», от собственнических инстинктов. Дифференциацию в деревне, деревню, находящуюся в состоянии острой классовой борьбы, показали П. И. Замойский (р. 1896 г.; «Лапти»), К. Я Горбунов (р. 1903 г.; «Ледолом»), Н. И. Кочан (р. 1902 г.; «Девки») и др. писатели.

Большинство произведений крестьянских писателей отличалось, однако, перегруженностью деталями бытового порядка, описательным характером. Самая критика пережитков прошлого не была достаточно последовательной, ей недоставало перспективности, остроты, подчас в ней преобладали своего рода просветительские установки. Однако в целом крестьянская литература подготовляла появление подлинно художественных обобщений о деревенской действительности.

Деревню эпохи перелома, перехода от старых форм к новым, социалистическим, отобразил Ф. И. Панферов (р. 1896 г.), опубликовавший в 1927 г. первую книгу своей многотомной эпопеи о советском крестьянстве — «Бруски». Процесс социалистической переделки деревни показан в романе Панферова как условие материального и духовного возрождения деревни, как ликвидация ее вековой отгороженности от города, от культуры. На судьбах своих героев—Ст. Огнева, К. Ждаркина, Н. Гурьянова — показывает Панферов глубоко отрицательную власть собственничества.

На почве нэпа проникают в литературу кулацкие настроения. Острая неприязнь к пролетарскому городу, идея самостийного развития деревни, затушевывание классовой борьбы, картина «запечного рая», сытости, благодушия — таково содержание кулацкой поэзии с ее нарочито сусальными архаистическими, религиозными образами. Даже самая форма стиха имела во многом сходство с псалмами, с духовным стихом.

Особое место занимает С. Л. Есенин (1895—1925). Как поэт Есенин сложился до революции (смотрите выше, стб. 293). Его творчество явилось выражением глубоко искренних лирических чувств человека, его близости к природе, искреннего восхищения ею. В своих воспоминаниях А. М. Горький так характеризует талант Есенина: «После этих стихов невольно подумалось, что Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии, для выражения неисчерпаемой „печали полей“, любви ко всему живому в мире и милосердия, которое—более всего иного—заслужено человеком». Горький подчеркивал, что Есенин «своеобразно талантливый и законченный русский поэт» (смотрите Горький, «Литературно-критические статьи», 1937, стр. 287). Великую октябрьскую социалистическую революцию Есенин приветствовал, но не понял ее глубокого содержания.. Лирический талант его оставался преимущественно интимным. Если Маяковский-лирик был выразителем общественных чувств человека, его политической зрелости, активности, то Есенин-лирик в сущности замкнут в сфере настроений личного порядка. Чувство разлада с действительностью ярко выражено в творчестве Есенина. Его попытки подойти к большим социально-историческим темам («Двадцать шесть», «Русь Советская» и др.), к эпическим жанрам таят в себе непреодолимую тягу к исключительно лирическому тону творчества. Искренний поэт, Есенин с грустью отмечал свое отставание от времени. Разлад с действительностью сказался в прославлении кабацкой вольницы («Москва кабацкая»), в поэтизации старых форм деревенской жизни, патриархальности.

Большое место в развитии советской литературы в первые годы занимала тема судеб интеллигенции в революции. В ряде произведений центральным моментом являлось изображение сложных моральных и политических исканий интеллигенции, обремененной грузом прошлых привычек и предрассудков. На фоне исторических событий — войны, революции — проходит в таких произведениях судьба человека, ищущего оправдания и событиям и своему поведению. Изображалось крушение иллюзий интеллигенции, критиковалась отвлеченность и утопичность ее гуманизма, оказавшегося несостоятельным. Распространенность этой темы в восстановительный период объясняется процессом дифференциации, ломки старых воззрений, происходившим в среде интеллигенции. Писатели-интеллигенты в те годы напряженно стремились определить свое- «место в рабочем строю», и тема интеллигенции вставала в их сознании как тема судеб творчества, судеб искусства в условиях революции.

Иллюзии интеллигентского индивидуалистического сознания и полное крушение этих иллюзий—такова тема опубликованного в 1924 году романа «Города и годы» К. А. Федина (р. 1892 г.), романа, исключительного по мастерству обрисовки коллизий. Но, изображая крушение индивидуализма, писатели подчас не были последовательными, не всегда осуждали своего героя. Иногда они склонны были смотреть на действительность глазами этого героя. Вместо принципа партийности творчества, в произведениях подобного типа звучали стремления писателей занять позицию нейтрального описания противоречий между личностью и обществом. Крушению индивидуализма придавался трагедийный характер. Груз непреодоленных индивидуалистических устремлений мешал понять новую действительность в ее высоко человеческом значении. Своеобразие художественной формы этих произведений состояло в ориентации писателей не на воссоздание объёмной эпической картины жизни, а на психологическое повествование, на воспроизведение тонких субъективных переживаний в их изменчивости. Подчас фабула произведения была нарочито усложненной, широко вводились в повествование дневники, письма и тому подобное. Примером люжет служить повесть Ю. К. Олеиш (р. 1899 г.) «Зависть», воспроизводящаяусложненный мир интеллигентских переживаний.

Другую группу произведений об интеллигенции составили те произведения, в которых центральной была тема прихода интеллигенции к революции. Образцом произведений этого типа является пьеса К. А. Тренева (р. 1877 г.; см.) «Любовь Яровая» (1927). Пафос этой пьесы — победа принципов революции, высвобождение от власти мелкобуржуазных чувств. К этому же типу принадлежит роман К. Федина «Братья». В образе композитора Никиты Карева Федин показывает великую силу революции, открывающей путь к творчеству.

Наконец, третья группа произведений об интеллигенции отличительным своид» признаком имела остро разоблачительное отношение писателей к носителя.м «зоологического индивидуализма». Эту тему раскрыл с присущей ему смелостью писателя-большевика А. М. Горький в «Жизни Клима Самгина» (смотрите выше). В восстановительный период разоблачение буржуазного индивидуализма представлено пьесой А. М. Файко (р. 1892 г.) «Человек с портфелем», а особенно стихотворениями В. Маяковского, Э. Багрицкого и др. произведениями более позднего времени.

Большое значение эта тема приобрела и в творчестве А. Н. Толстого (р. 1882 г.; см.). Уже в первой части трилогии «Хождение по мукам» — романе «Сестры» (1920—1922) — проявляется критическое отношение писателя к носителям буржуазных идей, к либералам типа Смоковни-кова, Булавина и др. А. Толстой вскрывает опустошенность, моральное убожество этих людей. Вторая часть трилогии— роман «Восемнадцатый год» (1925) — строится уже не по традиционному образцу семейно-бытового романа, а как эпопея гражданской войны, основанная на широком включении исторических фактов, показывающая общественное содержание человеческих судеб. В этот же период в «Рукописи, найденной под кроватью» А. Толстой в мастерской стилизации дал исповедь белоэмигранта, вскрывающую полную деморализацию, разложение людей, выброшенных за борт революцией. В «Убийстве Антуана Риво» та же тема морального разложения буржуа дополняется обобщенной картиной послевоенного буржуазного общества во франции. В «Ибикусе» в гротескных образах показаны превращения российского обывателя, попытавшегося в условиях революционной ломки осуществить свою давнюю мечту зажить «роскошной жизнью».

Создателем оригинальных сатирических произведений выступил М. М. Зощенко (р. 1895 г.). Главный объект сатирических рассказов и повестей Зощенко («Сентиментальные повести», <<0 чем пел соловей» и др.) — обыватель с присущими ему мелкими чувствованиями, мелочами его пошленького, построенного на расчете существования. Задачи обличения мелкого человека, обывателя связаны у Зощенко со стремлением к «выпрямлению», росту человека.

Значительным вкладом в советскую сатиру были романы И. Ильфа (псевдоним И. А. Файнзильбера; 1897—1937) и Е. Петрова (псевдоним Е. П. Катаева; р. 1893 г.) «Двенадцать стульев» и, написанные позже, «Золотой теленок», «Одноэтажная Америка» и др. Сатире Ильфа и Петрова присущ оптимистический характер, горячая вера в победу социализма, которая помогает острее разоблачать мир мелочных, пошлых чувств захребетников, бюрократов.

Гуманистическая по характеру, советская сатира противостояла традициям буржуазной предреволюционной сатиры, представленной после октября творчеством Замятина, например. Подлинно советская сатира несет знамя веры в человека и бичует тех, кто утратил человеческое достоинство. Советская сатира оптимистична. Если сатира, развивавшаяся в русле критического реализма, выражала отрицательное, гневное отношение писателей к современной им рабьей действительности, то теперь, когда победила революция, сатира уже не ограничена целями отрицания, она стремится к утверждению правды революции; свою борьбу с пережитками прошлого она делает составной частью утверждения нового общественного уклада. Происходит соединение сатирических элементов повествования с реалистическим изображением действительности, с лирическим воодушевлением писателя.

Особое место в советской литературе занял М. М. Пришвин (р. 1873 г.; см. XI, 690/91), тонкий мастер художественного слова, прекрасный знаток жизни природы. Им созданы высоко поэтические произведения — «Родники Берендея», «Журавлиная родина», «Жень-Шень», «Кащеева цепь», — в которых слита тонкая наблюдательность художника, достигающая научной достоверности, с глубоки,м проникновением в поэтические истоки творчества.

В развитии поэзии этих лет, так же как и в прозе, происходит поворот к реалистическому выражению чувств и изображению действительности. В поэзию приходят новые кадры—А. И. Безыменский (р. 1898 г.), А. А. Жаров (р. 1904 г.), М. А. Светлов (р. 1903 г.), М. Голодный (псевд. М. С. Эпштейна; р. 1903 г.) и др., активно выступают Н. Н. Асеев (р. 1889 г.),

В. А. Луговской (р. 1901 г.), Э. Г. Багрицкий (1897—1934), Н. С. Тихонов (р. 1896 г.), В. М. Саянов (р. 1903 г.) и др.

Борьба с космизмом, за реалистическую лирику в отдельных стихотворениях Безыменского получила полемическую заостренность («О шапке», «Городок» и др.). Поворот к реализму знаменовал рост советской поэзии. Однако, для некоторых поэтов при этом наметилась и опасность ограничения поэтического голоса. Лирический герой некоторых поэтов — оптимистически настроенный молодой хозяин республики — подчас отличался примитивностью чувств.

Поворот к реализму ярко обозначился в творчестве старшего поколения поэтов, сложившихся еще до революции (Асеев, Багрицкий и др.). В их стихотворениях встает новый, свободный мир, завоеванный революцией, они обращаются к конкретным темам социальной жизни. Этот поворот к реализму не умалял значения для поэзии романтических тенденций. Поэто.м-ро.чантиком вошел в советскую литературу Э. Багрицкий. Его ранние пореволюционные стихи шли в направлении, с одной стороны, политической лирики (работа в Одесском РОСТА), а с другой — лирики обнаженно-романтической, несущей на себе следы книжных влияний («Сказание о море» и др.). В книге стихотворений «Юго-запад» (1923—1928 гг.) Багрицкий дает восторженное, романтико - идиллическое прославление жизни. Мир открыт поэтом во всем блеске его красок, могучем проявлении сил («Джон — ячменное зерно», «Весна» и др.). Лирический герой Багрицкого этого периода — вольный странник Дидель, Тиль Уленшпигель, а высшее блого жизни — свобода. В романтикоидиллическом восприятии жизни с особой силой подчеркивались демократические симпатии поэта, его ненависть к покою, сытости, застойности («Трактир», наир.). Позднее Багрицкий переживает своеобразный кризис общеромантического восприятия действительности. Так появляются стихотворения «От черного хлеба», «Поэт и соловей» и др. Замечательная «Дума про Опанаса» (1926) составила новый этап в развитии поэта. Основанная на традициях народного творчества, «Дума про Опанаса» эпически рисует картину гражданской войны на Украине. Пафос мужества, героизма революционной борьбы составляет основное содержание романтики Багрицкого (образы Когана, Котонского) и открывает новую ступень его творчества.

Ярко романтическую окраску получает творчество Н. Тихонова, М. Светлова, М. Голодного. Герой стихотворений Тихонова (сборники «Орда», «Брага») — бесстрашный воин революции. В стихотворении Светлова «Г ренада» глубоко поэтично передан мотив интернациональной солидарности.

Вершиной советской поэзии этих лет попрежнему была поэзия В. Маяковского. По определению тов. Сталина, Маяковский «был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». Маяковский проявляет себя в эти годы многообразно. Он выступает поэто.м-са-тириком, обличителем «дряни», пошлости, пережитков прошлого, задерживающих поступательное движение к коммунизму. В своих стихах Маяковский с большой силой и страстью борется с проявлениями цинизма, бездушия, политической аморфности. Мастерство сатирика сочетается у Маяковского с патетикой, с лирическим воодушевлением, выражающим новые чувства гражданина Советского Союза. Маяковский стал создателем новой, социалистической лирики («Товарищу Нетте», «Стихи о советском паспорте» и др.). Своеобразие его лирики заключается в органическом сочетании личного и общего. В ней преломлены все важнейшие явления действительности и каждое из них глубоко прочувствовано поэтом, осмыслено им в перспективе революционной борьбы. Эти чувства — органическая связь поэта с классом, с партией, чувство советского патриотизма, готовность отдать жизнь за революцию, сознание необычайно широких перспектив творчества, дерзания, деятельности. Характерные для большинства произведений Маяковского переходы от гротеска к патетике, от лирического воодушевления к точной датировке определили строй социалистической лирики.

Маяковский явился новатором и в создании эпических жанров в поэзии. Его поэмы «Ленин»(1924—25), «Хорошо» (1927) отличаются широким охватом действительности, цельностью ее восприятия, лирической приподнятостью повествования, партийностью. Созданный им образ Ленина непревзойден в советской поэзии.

Вслед за Маяковским к разработке эпических жанров обращаются Н. Асеев, И. Сельвинский, Б. Пастернак и другие поэты. В поэме «Семен Проскаков» Н. Асеев создал типический, большой обобщающей силы образ борца революции. В «Улалаевщине» И. Л. Сельвинский (р. 1899 г.) показал острый момент классовой борьбы с кулачеством. «Улала-евщина» написана сочными, красочными мазками, передающими страстность борьбы, хотя Сельвинский склонен был преувеличивать силу стихийности. Эпическая тема заняла заметное место в творчестве Б. Л. Пастернака (р. 1890 г.) — «1905 год», «Лейтенант Шмидт». Однако основное русло поэзии Пастернака — интимная лирика, необычайно сложная, условная по поэтическим ассоциациям («Сестра моя — жизнь», «Темы и вариации» и др.).