> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Радищев

Радищев

Радищев, Алоксандр Николаевич, знам. литератор, политический писатель и выдающийся поборпик просветит. философии XVIII в (1749 — 1802). Родившись в Саратов, губ. в дворянской семье среднего достатка, Р. получил хорошую образовательную подготовку благодаря заботам отца, человека весьма гуманного и культурного, и родственному попечению М. Ф. Аргамакова, у которого он воспитывался в Москве под руководством просвещенного француза-гувернера из эмигрантов, и пользуясь уроками лучших профессоров моек, ун-та; окончив затем Пажеский корпус(1762—66), в качестве питомца которого он рано познакомился с придворным бытом и нравами, Р. в 1766 г., вместе с 12 лучшими учениками, был отправлен, по выбору Екатерины, за границу в целях подготовки „людей к службе политической и гражданской способных“, в виду задуманных тогда „коронованным философом“ либеральных реформ. Молодые люди были направлены в лейпцигский ун-т. Программа их занятий была выработана самой государыной, причем гл. обр. они доллены были заниматься .моральной философией, историей, а наипаче правом естественным и всенародным“. За 5 лот заграничного обучения Р. глубоко впитал в себя начала рационалистического миросозерцания отцов просветительной философии XVITI в (Лейбниц. Вольтер, Мабли, Руссо, Монтескье, Гельвеций, Гольбах, Вольф), примкнув к его радикальному крылу. С юношеским жаром увлекся он теорией естественного права и общественного договора. Научившись венавндеть „деспотизм“ и восприняв твори ю„тнраноубийства“, как законный корректив против „уполномоченных злодеев“, Р. провозгласил своим высшим политическим идеалом „правила, народным правлениям приличные“, сочетая их столь характерно для своей эпохи с верой в просвещенный абсолютизм. Однако, Р. но был слепым поклонником своих западных учителей. Испытав на собе глубокоо влияние французск. материализма и сенсуализма (научившись „мыслить по Гельвецию“), он все лее не сделался материалистом. Усвоив вольтеровский деизм и будучи врагом всякого мистицизма (отсюда разрыв Р. с масонством i, Р. тем не менее навсегда сохранил в себе „заквас“ немоцк. идеализма (Лейбниц, Мендельсон), соединяя веру и „просвещенный разум“ с верою в высшее мировое духовное начало (бога), Ооссмортие души и „откровенный“ закон. Высказываясь за гражданское равенство и уравнение имущоств, ои решительно отверг коммунистические „утопии“ Мабли с идеей национализации зомли, оставаясь до конца индивидуалистом, защитником частной собственности и личного интереса („корысти“), как мощного двигателя экономического и культурного прогресса и „общего блага“. Не мало был обязан Р. в своем развитии влиянию старшего своего товарища по заграничн. учению и друга, вскоре умершего на чужбине, Ф. Ушакова, памяти которого он впоследствии посвятил целую книгу „Житие Ф. Ушакова“ (1786), напечатаны, в 1789 г. Вернувшись в Россию в 1771 г., Р., окрыленный лучшими надеждами, рвением честно послужить родине под покровительством либеральной императрицы, готовый даже „жертвовать и жизнью для пользы отечества“, должен был, однако, вскоре же почувствовать страшный контраст и разлад между своими теоретическими воззрениями, вывезенными в видо готовых формул с Запада вместе с впечатлениями европейской жизни, и российской действительностью. Восторженное настроенно Р. сменяется горьким разочарованием и недовольством и, по мере того, как либеральная политика Екатерины все решительнее превращалась в 80-ыо гг. в „фарсу“ ироевещ. абсолютизма, Р. переходит к резкой критике и протесту против всего строя империи. Эти настроения Р. целиком мотивировались объективными условиями внутреннего состояния государства и пололсением того класса, из рядов которого вышел автор „язвительной“ книги. Эпоха Екатерины была одновременно моментом наивысшего расцвота дворянско-крепостной империи и началом ое рокового кризиса (пугачевщина, 1779) и разло-лсения рабовладельческого хозяйства (голод 1780—87 гг.), грозившего государственным банкротством (падение курса, займы). Вопрос о крепостном праве и хозяйстве стал в центре общего внимания (ср. XI, 176). Как раз к этому времени образуются и первые кадры русской (дворянской) интеллигенции, складываются „кружки“ и „салоны“, и начинает бродить критическая мысль (вольтерьянство, масонство). Нарождается независимая, сбросившая с себя придворную ливрею, литература и журналистика (Фои-Визин, Новиков и др.), появляется писатель-обществон-ник,„вольнодумец“, обличитель, сатирик. Тогда же наметились и два точения общественной мысли—первоначальное „вольтерьянство“, как идеология феодального барства и вельможества (кн. М. Щербатов, гр. Мордвинов, гр. Воронцов, гр. Панин), сочетавшая крепостничество с политпч. и религиозным вольнодумством, и вторичное, буржуазно-либеральное направление, исходившее из рядов среднего и мелко-помостпого дворянства с легкой примесью разночинцев, от Вольтера резко повернувшее к Руссо и Мабли и соединявшее политич. радикализм с рас-кропостительными тенденциями. Это были предтечи декабристов. Наиболее яркой фигурой среди этого второгослоя дворянско-домократич. интеллигенции конца XVIII в и был Р., первый и наиболее типический представитель „кающегося дворянства“ на заре русской общественности.

Вернувшись из-за границы, Р. прежде всего приступил к осуществлению своей миссии, устроившись сначала, в сенате, потом обор-аудитором (1773— 1776) при штабе гр. Брюса, а затем (после женитьбы в 1776 г.) ассесором коммерц-коллогии (1777) у гр. А. Р-Воронцова, своего покровителя и друга, и, наконец, в с.-потерб. таможне у Даля (1780—90), принимая вместе с том участие в работах „Комиссии о коммерции“. Заявив себя здесь вполне независимым и либеральным работником, Р. одновременно вступает на путь общественного служения. Вращаясь в литературных крузкках (Новикова) и ари-стокр. салонах (кн. Дашковой, Воронцова), он начинает втягиваться в литературу, печатается в „Живописце“ (1773) и „Беседующом Рражданине“, вступает в члены „Общества друзей словесных наук“ и выпускает переводы (Мабли), в“ качестве сотрудника „О-ва старающихся о напечатании книг“, состоящего под покровительством самой императрицы. Под влиянием окружающих противоречий „уязвлонная“ совесть Р. поднимаот бунт, и он начинает писать свое знаменитое „Путешествие из Петербурга в Москву“, увлеченный образцами Стерна и Рейналя, Декларации екатерининского „Наказа“, когда „мягкосордие начало писать в России законы“, бунт Пугачева и, наконец, победоносное восстание американских колоний (1776—83), воспетое Р. в „Оде на вольность“,—таковы ближайшие возбудители, толкнувшие Р. выступить со своим смелым протестом и бросить в лицо „чудовищу“ ликующей импории свою бунтарскую книгу. По существу, Р. был далек от каких-либо революционных тенденций, подобно Вольтеру, Гольбаху, Руссо и Мабли. Фрапц. революция, вспыхнувшая уже после написания его книги, вызвала с ого стороны явное осуждение: Р.—враг гражданской войны, когда „человек претворон в лютого тигра“, и его симпатии на сторопе „мирной“ англ, революции 1688 г. Своей книгой он хотол открыть глаза Екатерине на истинное положенно страны (подобно старухе с „терповым кольцом“ в главе „Сон“) и „уговорить помещиков“, покаявшись в своем „жестокосердии“, по-епошить—пока еще не поздно, под угрозой новой пугачовщипы—с отменой

-рабства11. Автора еще но покинула вора в просвещен, разум мудрой власти, и он пишет свой „проект в будущем1 (гл. „Хотино“ и „Выдропужск“)~проект постепенной ликвидации „зверского обычая11 крепостного права — от лица мудрого“ правителя, „законодавца“, полагая, что „государь есть первый гражданин народного общества11, и утверждая вместе с Мабли, что „высшая слава государя в его добровольном ограничении11, то есть в знании, „како власть со свободою сочетать должно11. (Самый проект ликвидации крепостных отношений см. XXV, 483/84). Р., также, жак и Мабли, не верил в способность „толпы“ на форуме издавать „разумные законы11 и вместо с Руссо готов -был видеть „республику“ во „всяком государстве, управляемом законами11, хотя бы и монархическом. Законы, взвешенные на „весах любомудрия“ просвещонным законодателем,—лучшее средство воспитания народа. Книга Р. была так. обр. прежде всего апелляцией к власти автора „Наказа“. „Я размышлял, каким бы образом сие происшедшее могло достигнуть до слуха верховной власти“ — так думал Р., раскрывая шаг за шагом „язвы“ родины и развивая свой главный тезис, что Россия гибнет от рабства, убивая раба и развращая господина. Около 20 лет отдал Р. своей книге, первый отрывок которой появился ощев 1772г. в журп. „Живописец“, а окончена она была только в год начала Вел. франц. революции (1789). „Путешествие“ Р. было делом его жизни, в книге своей он сказался вось, стяжав и собо и ей неувядаемую историческую память. Р., можно сказать, вынес смортный приговор рабовладельческой, дворяпской, самодержавной империи, за что эта последняя, в свою очородь, вынесла в двух инстанциях (уг. палате и сенате) настоящий смертный приговор (24 июля и 8 авг. 1790 г.) автору („отсечь голову“), замененный Екатериной ссылкой на 10 лет в Сибирь (Ылимск).

Книга Р. является ярким памятником просвет, литературы XVIII в., рядом с „Наказом“, как его антипод. „Бунт“ Р. был поднят по имя популярных по-литич. идей XVIII в., и Екатерина правильно увидела в ого книге „яд заразы французской“, хотя и ошиблась, объявив, что „франц. революция его решила себе определить в России первым подвизателем“. Исходя из основных предпосылок рационалистич. доктрины естественного права и общо-ственн. договора, Р. подворг убийственной критике весь строй России, направив главные удары против института „крещеной собственности“. Из естественного равенства людей и равного ограничения их свободы в граждан, обществе, где „один другому не подвластен“, но все повинуются единому закону, Р. вывел незаконность как „зверского“ обычая „порабощать себе подобных“, так и дворянских привилегий, объявив екаторин. дворянина „варваром“ и „общественным татем“, ежедневно похищающим чужой труд и насильно присвоившим „ниву“ земледельца. Опираясь на то же естественное право, Р. провозглашает, что земля должна принадлежать трудящимся, то есть тем, „кто ниву обработать может11. Автор грозит при этом „пьявицам“-помещикам всеми ужасами народного „веселия мщения“ и оправдывает убийства крепостными жестоких господ, поскольку „крестьянин в законе мертв“. Он дает ряд вопиющих картин барского произвола и жестокости(рекрутчина, принудит, брак, торги крепостными, „омерзение девок“ и ир.), высмеивает „хвастовство породой“ и невежество дворян, у которых „на лице румяна, а на совести сажа“, и так далее Далее автор убедительно доказывает экономии. невыгоды рабского труда, его непроизводительность, неизбежное оскудение „нивы, чуждой ое возделывателю“, подчеркивая, что при таких условиях „богатство“ страны покупается за счет разорения народа, и Р. готов развеять по ветру богатые „житницы“ дворян-„кровопийц“. Столь же резко обрушивается Р. и на правительств. режим империи, где „пасутся рабы жезлом самовластия“, обличая жеетокое неправосудие, „зверской“ бюрократизм, „пышность“ царей и раболепство вельмож, ужасы военщины. Но Р., в пределах основной темы, затрагивает ряд и других вопросов, включая в свою книгу целыо трактаты о свободном воспитании и живой школе на родном языке, о „законной“ проституции, о свободе печати и слова, веротерпимости, с резким протестом против насаждаемого духовенством „свя-щенн. суеверия“, о литературе и поэзии, развивая ряд замечательных мыслей о стихосложении, и так далее Книга Р. потрясает силой и искренностью чувства автора, яркостью картин и открытой „дерзостью“ писателя, увлеченного благородным порывом. Его 6-личительныо стрелы бьют но в бровь, а в глаз философу на троне, распустившему „павлиний хвост“ просвещ.

абсолютизма, а появление книги в момент падения Бастилии как грозное memento заставило содрогнуться крепостническую империю.

Осужденный автор отправляется в ссылку и поселяется в Илимске (1792), „отрекшись“ перед грозным трибуналом от своей книги, „наполненной гнусными, дерзкими и развратными выражениями“. По в душе Р. но изменил своему credo и в ссылке но пал духом, поддержанный своим другом гр. Воронцовым, облегчившим ому тяжесть изгнания. Здесь из-под пера Р. вышел замечательный (первый в России) философский трактат „О человеке, о его смертности и бессмертии11 (нач. в 1792 г.), где автор обнаружил обширную эрудицию и глубину мысли, сделав попытку примирения идеалистич. предпосылок с материалистич. учениями ого времени. Тогда лее им составлены очерки Сибири и рассуждение „О китайском торге“ для гр. Воронцова. Однако, Р. недолго пришлось томиться в ссылке: роекриптом Павла 123 ноября 1790 г. он был возвращен на родину и поселен в своем именин в с. Немцеве Калужск. губ., а затем 15 марта 1801 г. последовала полная его амнистия, и он был даже призван снова на госуд. службу Александром I, получив назначение в .Комиссию законов“ (lfcOl). Р. ожил духом и, вновь обманутый верой в „просвещ. власть“—на этой раз „дней алекеандровых прекрасного начала“,— весь отдался новым либеральным веяниям. Он становится неофициальным сотрудником „Негласного комитета“ и чороз него проводит в это время ряд проектов и актов,тесно связанных с преобразовательными планами конституц. кружка Александра I. В это время Р. (при посредстве ьпоранского и Воронцова) составляет: 1) записку „О законоположении“ (1802), где, вслед за „Наказом“ Екатерины, выставляет общие начала будущего законодательства, призванного утвердить „блаженство народное“, „нагибая нравы во благо“ нутом закона; 2) обширный „Проект гражд. уложения“, в виде особого трактата об общих принципах гражд. права, составленного па основе широкого знакомства Р. с овроп. юридич. литературой и законодательством, причем автор целиком остается на прежней своей позиции теории остественн.права и обществ, договора, попрежнему отстаивая начала гражд. равенства, частной собственности и экономии, либерализма (своб. торговля и конкуренция); 3) „Проект всемилостивойшойграмоты Российскому народу“ (1801), которую предполагалось опубликовать в день коронации Александра 1 и где проектировалось провозглашение основных прав „русск. гражданина“ (составление грамоты было поручено Негласным комитетом Воронцову). В грамоте этой утверждалось равенство перед законом, гласный суд с институтом присяжных, свободы: слова, печати, совести, торговли, неприкосновенность личности, ограничение крон, права и прочие Так. обр., Р. вновь получил возможность проводить свои заветные идеалы в жизнь. По иллюзии на этот раз были рассеяны еще быстрее: автору официально напомнили о ссылке, и 1з сект. 1802 г. Р. покончил с собой, сказав перед смортыо!. Потомство отомстит за меня“.—Так погиб великий „либоралист“ ХУНТ в К последним годам жизни Р. относятся: экономический трактат „Описание моего владения“ и ряд поэтич. опытов в „народном“ стиле (,Бова“, богатыр. песнь; „Песни исторические“; „Песни древние“), но, конечно, историческое имя Р, связано с его знаменитым „Путешествием“.—„Поли. собр. соч.“ Р. 1—2 т. (1907$; ого же, „Путешествие из П. в М.“. со ст. Павлова-Сильванского (1905); В. II Семенников, „Р.“ (1923).

Б. Сыромятников.