> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Радостный и счастливый едет в Аравию Автандил

Радостный и счастливый едет в Аравию Автандил

Радостный и счастливый едет в Аравию Автандил, чтобы известить царицу о выполненном поручении. Возвращение героя вызывает всеобщую радость. Рассказав Тинатин печальную историю витязя в тигровой шкуре, Автандил поведал ей также о клятве, данной им своему побратиму. Влюбленная царица, чувствуя жалость к Тариэлу, одобряет решение Автандила вернуться к страдающему другу и помочь ему в горе. Верный своему слову, Автандил скоро собирается в обратный путь и покидает пределы Аравии тайно, против воли царя, не желавшего расстаться с любимым витязем. — Автандил не застает Тариэла в пещере. После отъезда арабского витязя он, по словам Асмат, бежал в поле и больше не возвращался. Автандил находит Тариэла в камышах; лежал он в крови в бессознательном состоянии; рядом с ним лежали лев и тигрица, пораженные бесстрашным героем.

Придя .в чувство, Тариэл рассказывает про свою схватку с хищниками: он их вообразил влюбленными и не мог спокойно видеть, как лев беспощадно нападал на тигрицу; убив льва, он кинулся к тигрице и обхватил ее руками, чтобы поцеловать, но когда тигрица, разъярившись, запустила в него когти, юноша вынужден был покончить и с ней. — Автандилу удается уговорить Тариэла вернуться в пещеру. Он советует своему другу не падать духом и мужественно переносить невзгоды. По просьбе Автандила, Тариэл показывает ему дорогу к Придону. Арабский витязь едет в приморские страны в надежде, что именно здесь он и услышит добрую весть о Нестандареджан.

Узнав, что Автандил — друг Тариэла и что приехал он искать пленную красавицу, Прн-дон радушно принимает его и указывает путь, по которому Автандил должен искать следы Нестандареджан. Придон и Автандил заключают клятвенный союз и расстаются побратимами. В сопровождении слуг Придона Автандил направляется в морское царство. По дороге он защищает караван от пиратов, сам переодевается купцом и вместе с караваном прибывает в торговый город Гуланшаро. Красота Автандила пленила жену старейшины купцов этого города, веселую и жизнерадостную Фатман. Чтобы войти к ней в доверие, арабский витязь не отвергает ее любви, в надежде, что фатман может быть ему полезной в поисках Нестандареджан как женщина, имеющая возможность следить за всеми событиями городской жизни. От Фатман Автандил узнает, как она однажды случайно освободила Нестандареджан от рабов, которые ее везли морем. Муж Фатман проговорился о красоте Нестандареджан морскому царю. Царь велел привести ее к себе; он хотел женить на ней своего сына. Но девушка подкупиласлуг морского царя и бежала из города. В дороге ее ожидало другое испытание: она попадает в плен к каджам. Дулардухт, царица каджетская, намерена женить на ней своего племянника.

Автандил с радостью выслушал рассказ Фатман о Нестандареджан. Не желая больше скрывать свое происхождение, Автандил объявляет ей, что он не купец, а военачальник арабского царя Ростэвана, приехавший сюда, по воле своей возлюбленной, чтобы помочь Тариэлу найти Нестандареджан. Фатман впервые узнает от Автандила, что любимая ею девушка, упорно скрывавшая свое происхождение,—дочь индийского царя, по имени Нестандареджан. Она впервые узнает также про любовь царевны к Тариэлу и печальную историю их разлуки. Горя желанием- помочь влюбленным, Фатман пишет письмо к Нестандареджан и в точности узнает ее местонахождение. Автандил возвращается к Тариэлу и приносит ему радостную весть. Автандил, Тариэл и Придон вместе обсуждают план взятия Каджетской крепости. После смелой осады, герои-побратимы самоотверженно врываются в крепость, истребляют многочисленную кад-жетскую стражу и освобождают прекрасную Нестандареджан. — Счастливые друзья весело направляются в Аравию и торжественно празднуют свадьбу Автандила и Тинатин. — В сопровождении побратимов и арабского войска Тариэл возвращается на родину, чтобы освободить ее от хатайского господства. Тариэл и его союзники торжествуют победу. Героя-победителя провозглашают царем освобожденной Индии, и все радостно празднуют счастливую свадьбу Тариэла и Нестандареджан, соединившихся, наконец, после долгой и мучительной разлуки.

Заключительная часть поэмы, принадлежащая перу «некоего месха» (по недоразумению отождествляемого с Р.), состоит из пяти строф. В них говорится о бренности мира, о том, как поэт переложил в стихи дивные рассказы о дивных государях. В последней строфе упоминаются Мосе Хонели, Шавтели, Саргис Тмогвели (предшественники Р.) и сам Р., воспевшие славных героев своих произведений.

В литературном окружении Р. особое место занимают грузинские переводные и оригинальные художественные произведения XI—XII вв. Если упоминание в поэме героев «Шах-Намэ» Фирдоуси или героев ряда других произведений иранского происхождения само но себе еще не говорит о непосредственных источниках литературной осведомленности Р.,то влияние на него романтич. поэмы Фахр-Эдди-на Гургани «Вис и Рамин» или рыцарского романа типа «Амирандареджаниани» (с.и. XV11,247) представляется бесспорным. Влияние персидской и вообще восточной литературы на грузинскую, в особенности памятников эпического характера, имеет свои глубокие корни и в грузинской действительности: светская литература призвана была удовлетворить в первую очередь интересы двора и вновь народившегося военно-рыцарского сословия, заявившего о своих правах в XI—XII вв. Это был период усиления центральной светской власти, именно феодальной монархии, одержавшей победу, во славу идеиобщегрузинской государственности, над владетельными князьями и крупным родовитым дворянством.

В «Амирандареджаниани» — в вольном грузинском изложении неизвестного рыцарского романа персидского происхождения — находим ряд ярких аналогий и параллелей с поэмой Р. Так, в нем довольно отчетливо выделяются черты института побратимства: герои «Амирандареджаниани» заключают клятвенный союз и самоотверженно защищают общее дело, которому они призваны служить как витязи, находящиеся в вассальных отношениях к своему повелителю. Подобно руставелевским героям, герои «Амирандареджаниани» благоговеют перед царской властью; они избегают схватки с царями на турнирах, чтобы не стать невольными виновниками их смерти. В обоих памятниках герои ведут борьбу против злого начала, враждебного человеку: борьба с дэва.ми или каджами неминуемо приводит к торжеству добра, правды и справедливости. О связи поэмы Р. с романом «Амирандареджаниани» говорит наличие не только отдельных мотивов, ной ряда эпизодов, почти полностью совпадающих иной раз в обоих этих памятниках. Исключительный интерес представляет и тот факт, чт« как Р., так и автор «Амирандареджаниани» часто пользуются одними и теми же языковыми средствами: обращает на себя внимание известная общность стиля лексики так же, как общность отдельных выражений, нередко носящих печать прочно сложившейся единой литературной традиции.

Более важным представляется влияние на Р. персидской романтической поэмы Фахр-Эддина Гургани «Вис и Рамин» (XI в.), известной в грузинском прозаическом переводе XII в под названием «Висрамиани». В этой поэме изображена история несчастной взаимной любви Вис и Рамина—двойников Тристана и Изольды. Р. не раз пользуется образами Вис и Рамина для сравнения их с влюбленными героями своей поэмы. Ряд афоризмов и образных выражений поэмы Гургани почти буквально повторяется в поэме Р., причем важно отметить, что по всех этих случаях наблюдается разительное совпадение в лексике: в обоих памятниках используются одни и те же языковые средства для выражения соответствующей мысли или соответствующего настроения.

Из оригинальных памятников грузинской литературы, оставивших глубокий след в поэме «Витязь в тигровой шкуре», в первую очередь следует назвать знаменитые оды виртуозных мастеров стиха и лучших представителей дворцовой хвалебиой поэзии XII в,—Шавтели и Чахрухадзе (сл(. XVII, 247/48). Некоторые стихи поэмы Р. почти целиком повторяют соответствующие места из оды Шавтели. Более разительны черты сходства между Р. и певцом Тамары, Чахрухадзе. Частые встречи их в отношении стиля, поэтич. мастерства в широком смысле слова и, в частности, стихотворной техники, с несомненностью говорят о близости Р., если не непосредственно к Чахрухадзе, то, во всяком случае, к тому литературному течению, к которому примыкал и последний.

Анализ поэмы Р. далеко выводит нас за пределы схематически намеченного круга литературных памятников: грузинскийпоэт обнаруживает не только тонкое чутье к реалиям вообще родной страны и всего культурного Востока, но и знание основ поэзии и науки современного ему человечества. «Витязь в тигровой шкуре>> — художественное выражение синтеза двух культур, восточной и западной, родственными нитями связанных с культурой самой Грузии. Богатая первоклассными переводными памятниками грузинская художественная, научная и философская литература не есть результат внешнего механического воздействия чуждых культурных миров, она представляет собой ответ на осознанный спрос и назревшие культурные нужды средневекового грузинского феодального общества. Литературная связь Грузии с Востоком отнюдь не ограничивается переводами с персидского и арабского языков. В эпоху Р. завязываются особенно тесные оживленные сношения с лучшими представителями иранской поэзии в Ширване, находившемся тогда в вассальных отношениях к грузинскому государству. Имена Низами, Хакани и других корифеев иранской и арабской художественной и философской мысли хорошо были известны в средневековой грузинской литературе. Установлению прочных культурных связей Грузии с мусульманским Востоком во многом содействовала политика Давида Строителя (XI—XII вв.), известного, по свидетельству арабских историков, своей веротерпимостью и широтой взглядов, просвещенного покровителя и любителя науки и искусства вообще, в том числе пауки и искусства восточно-мусульманского происхождения. Культура Востока с ее наиболее характерными чертами, во многом близкими и родными также для грузинского поэта, нашла свое яркое выражение в его бессмертной поэме. В литературном отношении поэма эта представляет глубокий интерес не только своим общим восточным колоритом, своими специфически восточными переливамикрасок, но также и общим художественным построением, богатством образных сравнений, метафор, эпитетов и других элементов художественного творчества, наличных в персидской поэзии, равно как богатством парсизмов и арабизмов, которыми пересыпана лексика «Витязя в тигровой шкуре».

В поэме Р. сказалось также влияние культурного Запада, т. е. Византии, и, в известной мере, древней Эллады. Грузинский поэт обнаруживает осведомленность в Библии и вообще в церковнохристианской литературе, откуда он заимствует несколько общих цитат и образов, лишенных специфически религиозной остроты. Более значительными представляются следы влияния на поэму неоплатонизма, завоевавшего, благодаря философским трудам грузинского неоплатоника Иоанна Петрици (XI—XII вв.), большую популярность в Грузии за широкий гуманизм и свободный дух этой философии, не мирившейся с догмой и условностями христианской церкви.

Значение поэмы Р. в грузинской и мировой литературе. Филологическое изучение поэмы Р. с несомненностью вскрывает значение ее, как синтеза творческих исканий и творческих достижений пройденных этапов, значение крупного поэтического произведения, отразившего в себе работу многих поколений в области и художественной, и научной, и философской литературы. По силе художественного гения Р. занимает исключительное место среди поэтов и писателей средневековой Грузии. Средствами обновленного литературного языка, живого и народного в своей основе, непревзойденного по своей простоте и ясности, Р. создает монументальные образы героев, выражающих лучшие идеалы эпохи. Сын своего века, Р. был чужд национальной и религиозной ограниченности. Взаимная любовьн дружба его героев—Тариэла, Автандила и Прндона, Нестандареджан, Тинатин и Асмат — есть символ взаимной любви и дружбы народов.

В поэме Р. человек рассматривается не как араб или индиец, не как христианин или мусульманин, а как друг или враг красоты, добра и правды. Основные мотивы поэмы Р.—дружба и любовь. Верность и постоянство в любви, целомудренная чистота в отношениях к любимому существу, томление в разлуке с ним находят свое чарующее выражение на фоне дружбы и братства, на фоне героических подвигов побратимов, мужественно защищающих честь товарища. «Я — твоя, — пишет Нестандареджан Тарпэлу, — не умирай; не люблю тольконапрасного томления Унылые вздохи и умирание — это не любовь. Лучше возлюбленной яви мужество и отвагу Иди, сразись с (враждебными нам) ха-тайцами, покажи свою доблесть». В поэме воспевается симпатическая сторона возвышенной любви: Автандил и Тинатин горят желанием помочь Тариэлу; уже первая встреча с неизвестным витязем определяет благородное решение Автандила; забыв о себе, он думает о страдающем друге. Этот день, — говорит арабский витязь витязю в тигровой шкуре,— заставил .меня забыть про возлюбленную; не могу ей служить, — отныне я в твоем распоряжении. — Молодая и жизнерадостная Фатмап полюбила Автандила, но, узнав, что арабский витязь приехал сюда по воле возлюбленной и что он ищет Нестандареджан, похищенную каджами, она забывает о себе и живет мыслью об освобождении прекрасной пленницы. Сокрушение каджетской твердыни и освобождение Нестандареджан одинаково радует всех героев — светлых, чистых, самоотверженных и непреклонных в своем решении бороться за дело друга, за торжество добра, ибо все они знают, что «зло мгновенно, а добро долговечно» и что «добро восторжествует, а зло будет повержено во прах».

Лучшие стихи поэмы посвящены святости долга перед другом, находящимся в испытаниях. «Брат и друг нужны в нужде», — говорит поэт по поводу решения Автандила вернуться к Тариэлу. Исключительный интерес представляет завещание Автандила царю Ростэвану перед тайным отъездом из Аравии: «Мудрый человек не может покинуть любящего друга, — пишет арабский витязь,—осмелюсь вам напомнить речение Платона: „Обман и двуличие вредны телу и душе“. Не могу его обмануть, совершить позорное дело Всегда полезно помнить о друге. Презираю человека, покрывшего себя позором, лживого и вероломного Лучше славная с.мерть, чем позорное житье». В беседе с Тинатин Автандил выражает взгляд, столь близкий героям Р.: «Друг для друга да послужит, не щадя себя ни в чем. Должно сердцу быть для сердца и дорогой, и мостом» (пер. П. Петренко).

Среди светлых идей Р., яркими лучами сверкнувших во мраке средневековья, особого внимания заслуживает идея женского равноправия, художественно воплощенная в поэме, правда, лишь на фоне дворцовой действительности. «Львенок-самка и львенок-самец равны между собой», — говорят везири царю Ростэва-пу, решившему возвести свою дочь нацарство. Бесспорным считается положение, что в поэме Р. нашла отражение блестящая эпоха царствования Тамары. Есть все основания полагать, что восшествие на арабский престол Тинатин является отголоском исторического факта восшествия Тамары на грузинский престол. Но Р. окружает вниманием и любовью не только Тинатин или Нестандареджан— он создает незабываемые образы Асмат и Фатман, одаренных способностью к глубоким и искренним переживаниям, образы бесконечно верных, преданных и сострадательных друзей страдающих героев. Женщины Р. не уступают мужчинам ни в храбрости, ни в настойчивости, ни в постоянстве. обладая самостоятельностью и инициативой, они внушают витязям бодрость и мужество, воодушевляют их и вдохновляют на подвиги. Поэма Р. пересыпана большим количеством афоризмов, свидетельствующих о мудрости поэта, об его высоком гуманизме, оплодотворенном передовыми идеями века. Афоризмы эти, как и вся поэма «Витязь в тигровой шкуре», давно стали достоянием народа: они превратилисьв Крылатые слова, в ходячие пословицы и поговорки.

Р. пользуется исключительным обаянием в грузинской литературе; он был властителем дум грузинских писателей и поэтов на протяжении веков и остается непревзойденным классиком до нашего времени. В эпоху т. и. грузинского «Возрождения» его влияние испытывают выдающиеся писатели: Теймураз, Арчил, Пе-шанги и мн. другие, подражавшие автору «Витязя в тигровой шкуре» не только в общем построении своих произведений, но и в способах их художественного оформления. Поэма Р. проникла и в фольклор: в большом количестве ее устных вариантов воспроизведена история влюбленных героев; парод поет об отважных витязях-побратимах, об их доблести и самоотверженной дружбе, об их глубокой любви к добру и правде.

В 1937 г. в СССР торжественно было отпраздновано 750-летие гениальной поэмы великого Р. Юбилейные торжества явились праздником для всех народов Советского Союза. К юбилей были подготовлены переводы поэмы на русском, украинском, азербайджанском и др. языках, а также ряд ценных монографий и исследований, освещающих творчество Р. и его эпоху.

Литература: I. Важнейшие издания: А) На груз. яз. Издание Вахтанга VI, 1712 (воспроизведено с добавлениями и разъяснениями А. Шанидзе, Тбилиси, 1937); М. Броссе, 3. Палавандишвили и Д. ЧуСиное, «Барсова Кожа», СПБ, 1841; изд. Д. Чубиноеа,

СПБ, 1846 («Грузинская хрестоматия», II), и 2-е изл., 1860; изд. Г. Нартвелишвили, Тифлис, 1880; издание Грузинского острова распространения грамотности, с предисл., комментариями и словарем Д. Наричашвили, Тифлис, 1903 [пе-реизд. в 1920]; изд. под ред. С. Накабадзе, Тифлис, 1913 и 1927; изд. под ред. И. Абуладзе, Тифлис,1914и 1926; изд. «Федерация» под ред. и с примем. К. Чичинадзе (с полным указателем слов и прочие), Тбилиси, 1934; изд. Тбилисского государственного ун-та с предисл. П. И иго-роква, Тбилиси, 1937. В) На рус. и иностр. яз.: Марр Н. Я., «Вступительные и заключительные строфы,Витязя в барсовой коже44 Шоты из Рустава», СПБ, 1910 (Тексты и разыскания по армяно-грузинской филологии, кн. 12); Витязь в тигровой шкуре, пер. К. Д. Бальмонта, изд. «Худож. литер.», М., 1937; 2 изд., Academia, М.—Л., 1937; «Витязь в тигровой,шкуре», пер. П. Петренко при участии и под ред. К. Чичинадзе, М.—Л., АН СССР, 1938 (иллюстр. С. Кобуладзе); «Витязь в тигровой шкуре», пер. с груз. Г. Цагарели под ред. Вл. Элъсне-ра,М.,ГИХЛ, 1937, и др.; Brosset М., «Recher-ches sur la potfsie georgienne, notices de deux manuscrits et extraits du roman de Tariel», Nouveau journal Asiatique, P., 1830, t. 5,

6, 7; RustaweliSchota, «Der Mann im Tigerfelle», ubers. von A. Leist, Dresden — Lpz., (1889]; M. S. War drop, «The man in the panthers skin», L., 1912, и .«The knight in the tiger’s skin», transl. by M. S. Ward-rop, N. Y., (1938].

II; Важнейшие исследования: Марр H. Я., «Вступительные и заключительные строфы,Витязя в барсовой коже14 Шоты из Рустава». Груз, текст, рус. пер. и пояснения с этюдом «Культ женщины и рыцарство в поэме», СПБ., 1910; его же, «Грузинская поэма,Витязь в барсовой шкуре44 Шоты из Рустава и новая культурно-историческая проблема», Пг., 1917 («Известия Акад. наук», 1917, стр. 415—506); Ю. Абуладзе, исслед. на груз. яз. в изданиях поэмы под его ред. (смотрите выше); С. Накабадзе, исслед. на груз. яз. в изданиях поэмы под его ред.; Ингороква П., «Rusthweliana», Тифлис, 1926 (на груз, яз.); Н. Некелидзе, «История грузинской литературы», II, Тифлис, 1924, глава о Р. (на груз, яз.), и др.

Обстоятельная библиография (до 1933 г. вкл.), представленная в изд. «Федерация», принадлежит ред. издания Н. Чичинадзе. Библиографические материалы имеются также в «Известиях Академии наук СССР», Отдел, общ. наук, М.—Л., 1938, Ке 3 (ст. 77. Н. Беркова «Шота Руставели» в русской литературе).

К. Дондуа.