> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Развитие интенсивных отраслей земледельческого хозяйства

Развитие интенсивных отраслей земледельческого хозяйства

Развитие интенсивных отраслей земледельческого хозяйства, рост не-земдедельческих занятий, широкое движение в извоз и отход показывают, что в деревнях центрального района было немало свободных рабочих рук, не находивших дела дома у земли в ста;ом трехпольном зерновом хозяйстве. Надо оказать сильнее. К 1760-м годам в центре определенно ощущалась перенаселенность, — конечно, перенаселенность в условиях тогдашней системы хозяйства и тогдашнего общественного склада.

Количество земли, находившейся в пользовании крестьян, почти повсюду очоиь отставало от того, сколько считалось тогда нормальным для занятия рук крестьянской семьи и для обеспечения ее потребностей. Не поглощали выраставшего избытка рук и разнообразные, как мы видели, использования их в хозяйстве и домашнем обиходе барина. В извозе, а особенно в разных видах отходов очень видную роль играли именно помещичьи крестьяне, добывавшие оброк барину и гроши для подкрепления своих бюджетов. Между тем расширить площадь землепользования было уже очень нелегко. Из разных мест центрального района слышны в 1760-ые годы жалобы на отсутствие свободных, годных для обработки земель. Оставались неиспользованными пространства, которые или требовали больших единовременпых мелиоративных работ (болотины, мшарники и прочие), или нуждались в длительном спльпом удобрении (глины, пески и под.). Поднять такие земли было не под силу крестьянам; не хотели, а часто и не имели средств эксплоатировать такие участки и помещики; совсем не уделяло этому ни внимания, ни средств правительство. С другой стороны, расчистка леса под пашню совсем уже не шла с тою беззаботностью о будущем, как это было 100 лет назад. «Ничьих» лесов, можно сказать, нет в центре. Со времен Петра I правительство то более, то менее рьяно охраняло казенные леса, главным образом «корабельные» и «мачтовые», и если разрешался въезд в такие леса, то для сбору валежника, для рубки отдельных второ- и третьесортных дерев на дрова, на постройки, но отнюдь не для вырубки, выкорчевки и распашки иод рожь. Очень хорошо оценили стоимость леса и помещики.

В середине века и далее идут непрерывные жалобы потребителей на быстро растущую дороговизну дров и строительных материалов. Лес становился очень доходной статьей в хозяйстве. Те же перемышльские и Воротынские дворяне, расчеты которых по части доходности земли мы приводили выше, считали, что десятина сосняка или ельника, на которой найдется «от 50 и до 100 токмо дерев, годных к строению и на пило-вание в доски, из которых выходит из каждого дерева по 2 и по 3 бревна, стоит по крайней мере от 50 до 100 рублей и свыше, кольми же паче должно положить дубовый и прочие тому подобные леса!». Понятно поэтому, что в 1760-х гг. мы слышим настоятельные советы разводить, а не сводить леса; «бережеиые рощи» — предмет особых забот помещиков, их последний рессурс в случае про-горанья. Поэтому на росчисть будут пускать не имеющие хозяйственного значения кустарники, плохие леса по болотинам. Но это дает мало пользы и для земледелия. Больше, конечно, гибнет «вопчих» лесов, принадлежащих совместно, без размежевания нескольким помещикам или нескольким деревням. Такой лес, наоборот, расхищается: каждый стремится урвать кусок из доходной статьи. Постоянные ссоры, драки, убийства на таких общих владениях не создавали возмоясности рационально заготовить тут пашню и правильно и снокойно ее эксплоатировать. Но со времени начала «генерального межевания» (в 1750-х гг.), но крайней мере, часть таких лесов иолуча-ла определенных хозяев, начавших более зорко охранять свое достояние. Говоря это, я не хочу утверждать, что росчисть леса под пашню совсем остановилась в центральном районе. Я хочу сказать, что явление это утратило черты массовости, захватывало все меньше и меньше пространства и совсем не разрешало земельного утеснения. Таким образом не только природные условия, но и социальные отпошопия стояли поперек дороги крестьянам в их желапии увеличить свое землепользование даже и тяжелым трудом сведения лесов. Нечего и говорить, что простой захват культурных земель был бы возможен только при революции. Так крепостной строй как раз в то время, когда он достигал своего максимального развития, становился уже тормозом на пути экономического развития страны. Выходов из тупика искали пока в пределах той же системы отношений. Один путь пел к более трудоемким отраслям или формам хозяйства, к сочетанию с земледелием иных видов производства. Другим видом разрешения вопроса с 1760-х гг., и чем далее, тем интенсивнее, пробовали сделать переселение излишков крестьян (и помещичьих и казенных) в новые, более свободные места. Вот почему приобретение и освоение новых районов становилось такой настоятельной необходимостью помещичьего государства (мы увидим позже, что с этим хорошо сочетались и интересы купеческого капитала), и энергичная внешняя политика после лет затишья и накопления сил стала в порядок дня.

При наличии достаточного количества рабочих рук в центральном районе весьма энергично развертывалось в серединеXVIII в промышленное строите 1ьство. Здесь же были готовы для этого и другие условия. Центр, особенно Москва, был издавна местом накопления капиталов, собираемых разнообразными путями (торговлей, откупами и поставками в казну, ростовщичеством по отношению желавших жить на широкую ногу дворян и прожигавших жизнь офицеров из разных классов). Здесь под рукой Для многих отраслей промышленности было сырье. Тут же сосредоточивались главнейшие центры потребления или распределепия по всему государству (особенно Москва, ярмарки) продукции этой промышленности, по рекам — более громоздкой и дешевой, на обратных подводах, привозивших разные продукты в центр, —более дорогой и более портативной.

Из отраслей промышленности, использовавших местное сырье, остановимся прождо всего на металлургии. Не центру, а Уралу принадлежит в этом отношении определяющая роль, по и железная прохукция центра имела крупное значение. Здесь, в старейшем районе доменного производства, в тульско-калужских местах, действовало к 1754 г. 19 чугуно-литейных и железоделательных вододействующих заводов. В заботах об обеспечении старой столицы (все дорожавшими) дровами и строительными материалами и судостроения цри Гжатской пристани (будущий г. Гжатск) необходимым лесом, в этом году велено было закрыть все огнедействующие заводы в районе на 200 верст от Москвы и Гжатской пристани во все стороны. В результате этого в старой округе черной металлургии уцелело только 10 заводов, да в 1756 г. построен был еще один новый. Но и это, конечно, достаточно мощная группа. Восточнее, в рязанских местах, у устьев Прони, в середине XVIII в видим 4 таких же завода. Ниже, но Оке, до середины века работал старый доменный и молотовый Колпинский (по р. Колпи), или Карачаровский завод, но потом затих навсегда. Зато с 1754 г. в районе р. Bjhjh начинал строительство заводов знаменитый Родион Баташев, успевший до 1760 г. поставить здесь два крупных доменных и молотовых завода —Унжепскнй и Гусевский. Наконец, на северо-западе до средины века дожили три более мелких предприятия в Зубцовсном и Новоторжском уу.; к 1760 г. их уже не было (два ликвидированы в силу указа 1754 г.)-Таким образом, почти 25 заводов до 1754 г., гл. обр. в районах Тулы —Калуги, и 17 заводов в трех районах на юге и юго-востоке к 1760-му г.— вот результаты строительства металлургии. При чем убыль надо поставить всецело за счет административного вмешательства власти. Тот же указ сказался и на судьбах стекольной и хрустальной промышленности в центре. К 1762 г. знаем в разных пунктах, удаленных более чем на 200 верст от Москвы, всего 5—6 заводов, составлявших четверть всего количества предприятий этой отрасли.

Гораздо значительнее роль центрального района в ткацкой промышленности. Со времен Петра утвердились здесь льно- и коноплеткацкие мануфактуры (полотняные и парусные). Из 65 предприятий, состоявших па учете к 1762 г., 57 находилось в центральном районе. При чем па юге от Москвы, в Серпухове, в Калуге и ее районе и др. местах, сосредоточены парусные фабрики, использовавшие волокно конопли, а в центре—в Москве и ее округе и севернее Москвы, в Ярославле, Костроме, также во владимирских местах — разместились полотняные, изготовлявшие льняные ткани.

Суконная промышленность но могла уже довольствоваться местным сырьем, а получала шерсть гл. обр. с юга и юго-востока. Но так как суконные фабрики почти исключительно работали в ту пору па армию, то поставка продукции проводилась в кригс-коммссариат и его органы в местах сосредоточения крупных военных сил. Но едва ли не более промышленность эта тяготела к центру, как к району сосредоточения капиталов и опытной в ткачестве рабочей силы. Во всяком случае иочти две трети суконных предприятий, известных в 1762 г. (30 из 46 — 47), находились в центральном районе, преимущественно в самой Москве.

Тяготение к Москве, как центру сбыта, сильно сказывалось и в шелко-ткацком производстве. Более двух третей мануфактур, действовавших в 1761г., сосредоточено в центральном районе, гл. обр. в Москве и ее округе (26 предприятий) и в Ярославле (4), а всего их было 41. В ближайшем же подмосковном райопе успело сложиться и располагавшее «большим числом» станов мелкое крестьянское ткачество лент и дешевых платков. В этом отношении Москву превосходила одна только Астрахань с ее старым, с XVII в начавшимся, шелкоткачеством в формах мелкого домашнего производства. В Москве лее зародилось в форме мануфактуры в 1750-х гг. также пришедшее с востока через Астрахань, где оно жило опять-таки в виде мелкого домашнего, производство хлопчатобумажных тканей.

Кроме того, знаем в центральном районе главную по численности в стране группу писчебумажных мануфактур, рассыпанную отдельными предприятиями в ряде пунктов (Ярославль, Углич, Малоярослав. у. и др.), ряд канатных заводов, лесопильных мельниц, разных более мелких предприятий химической промышленности и так далее Стоит отметить довольно развитую и работавшую гл. обр. на привозном уральском металле металлообрабатывающую промышленность, расположившуюся преимущественно на путях движения железа и меди к Петербургу (по Волге и Вышневолоцкой системе) и к Москве (Волга—Ока —Москва-река или Волга и сухопутная дорога от Нижнего). Кроме Москвы, в этом отношении стоят упоминания: с. Павлово, поставлявшее замки, ножи и др. издедья на всю Р., Ярославль, Углич, Тверьи Норская слобода (в 10 верстах от Ярославля) на севере, Тула и Одоев па юге.

Мы, конечно, перечислили здесь не все отрасли производства, отметили не все промышленные пункты. Но из этого беглого обзора можно видеть, как прочно вошла в жизнь района, какое впдпое место заняла в нем обрабатывающая промышленность. Она не только требовала многих тысяч рабочих, не только широко пользовала транспорт для подвоза сырья и отправки продукции, не только создавала двиясение в торговом обороте своим потреблением и своими поставками. Она связывалась и с жизнью мелкого производителя, скупая его полуфабрикат (например, пряжу, золу и прочие) и готовые изделья (веревки, берда и так далее) или давая ему заказы (по той же пряже, по изготовлению суровья для сукон и так далее). Она, давая обучение новой технике, создавала новые отрасли мелкого производства (например, шелкоткацкое). Словом, влияние ее сказывалось многообразно в жизни района. А кроме того, к центральному району в особеппо сильной степени относится то, что сказано выше о росте разных видов домашней промышленности, все более и более работавшей на рынок.

Северный край мепео других районов изменил свою физиономию. Он располагался в пределах тогдашней Архангелогородской 176., без Галицкой провинции ее, но с включением Каргопольского у. Новгор.губ. Суровые природные условия искони направили здесь силы населения гл. обр. на промыслы. По показаниям середины XVIII в во многих, конечно паиболее северных, местах совсем не сеялось хлеба. И потому понятно, что требования петровской поры и особенно искусственные препоны ар-хангелогородскон морской торговле, подрывавшие основной нерв края,

I имели результатом сокращение здесь населения, искавшего лучшей жизни в обычном для себя направлении,— на востоке, в пределах Урала и Сибири. Восстановление торговой роли Архангельска должно было, естественно, вновь оживотворить район. Вдобавок к старым путям с юга на север, к Белому морю, уже проторена теперь дорога с Вятки па р. Сысолу к г. Яренску, по которой частью гужом, а большей частью по воде направляли хлеб и др. продукты Вятского края. Наоборот, дороги в Сибирь понемногу утрачивали свое значение, так как двиясение товаров из центра в Сибирь и из Сибири в центр шло теперь гл. обр. по более южным путям. Поэтому теперь в еще большей степени, чем раньше, оседлое русское население сосредоточивалось в западной части Северного края, особенно в бассейне Сев. Двины и Онеги. Всего этого населения третья ревизия насчитала около 350.000. Сколько было туземного населения, объекта безжалостной экс-плоатации торгашей и администрации, нельзя сказать даже и приблизительно. Характерно, что и в середине XVIII в продолжали еще существовать «лопские» (то есть лопарские) «двоеданекие» погосты, платившие кроме подати в русскую казну еще и «королевско-датскую дань сухою рыбою-трескою».

Как и сто лет назад, северный край продолжал оставаться в основном крестьянской страной. Только на юге, в Вологодской провинции, все более оседало дворянство. К 1770-м гг. в этой громадной провинции ужо числилось свыше полуторы тысячи помещиков, из которых 1.100 владели в пределах до 30 душ каждый. Сосредоточены они в юго-зан. углу этой провинции, где и создалась в середине XVIII в., пожалуй, типическая картина помещичьего края.

Здесь жо и средоточие земледельвеского хозяйства, далее с избытками зерновых, с заметной ролью в засевах льиа, хотя, по уверениям одного из местных хозяев, он сеется крестьянами только для собственных нужд, помещиками, очевидно, — для рынка.

Монастырское хозяйство и в этом крае, как и везде в государстве, было уже на лннпи упадка. И типическим для Поморья (кроме названной части Вологодской провинции) оставалось крестьянское «вольное» хозяйство, промысловое и скотоводческое, с малыми сравнительно посевами хлебов, в обстановке лядннной системы. Холмогорская порода коров в славе по своей удойности: их закупают для разных мест и для столиц. Процесс расслоения крестьянской массы продолжал идти вперед. Количество «половников», сидевших на чужой земле, росло, как росло и число работников на чужих промыслах, рыбных, солеварных и зверобойных, причем последние поставкой ворвани внутрь страны и за грапицу имели общегосударственное значение.

Те же явления еще сильнее идут в городской обстановке. И наличие свободных рабочих рук позволяет в крупных центрах создавать мануфактуры. Они сосредоточены там, где в прошлые времена скоплялись торговыми оборотами более или менее крупные капиталы. И ими теперь строятся заводы и фабрики, работающие, можно сказать, исключительно вольно-наемным трудом. В Архангельске и его окрестностях вся крупная промышленность направлена на удовлетворение потребностей главнейшего на всем севере порта. Здесь к началу 1760-х гг.—две верфи, строящие морские суда, 4 пильных мельницы, работающие прежде всего для удовлетворения требований верфей, а затем на сбыт в Европу, и 8 канатных заводов, поставляющих гл. обр. морские канаты и веревкидля снастей. Другой крупнейший пункт края —Вологда —точно так же обзавелся рядом промышленных предприятий, но их задача — обслуживание потребителя на тех торговых путях, особенно северном и северовосточном, которые сходились в Вологде. В пей и ее районе, радиусом верст 25, знаем в начале 1760-х гг.; мелкие мануфактуры—красочную, мишурную и сургучную, купца Желвун-цова и более крупные предприятия купцов Туронтаевских — шелкоткацкую фабрику, две связанные прозводствен-ным процессом бумажпые мельницы и сургучное заведение. Для обслуживания этих предприятий Туронтаев-ские завели и пильную мельницу. Две другие лесопилки — местных архиерея и Прилуцкого монастыря—давали продукцию и на рынок. Третий главный торговый центр—Великий Устюг — по-прежнему больше всего занят торговлей в разных направлениях: его купцы отвозят в Сибирь холсты, сукна, обувь и вывозят оттуда китайские товары; через пего идут товары из центра и Вологодского края к Архангельскому порту и от моря иноземные товары внутрь Р. В нем отмечают только разные мелкие мастерские —литейные, изготовляющие колокола и паникадила, серебряные, дающие знаменитые черненые по серебру изделья, мелкие кожевенные заводы и прочие В его уозде, на речке Ковдс, в Чушевицкой волости — небольшой железоделательный завод, работающий на местную потребу. Более значительные три чугуно-литейные и железоделательные завода были сооружены в 1756 — 1758 гг. в Яренском у., в бассейне Сысолы. Их продукция расходилась широко по северному краю с использованием для ее отправки рек Сысолы, Вычегды и Сев. Двины вплоть до Архангельска. Промысловое зпачение Тотьмы и Соли-Вычегодской в отношении солеварения, как уже отмечено раньше, ослабело. Выварка соли, проводимая к началу 1760-х годов в 6 районах Поморья, давала всего до 400 тыс. пудов продукции, которою обеспечивались потребности края.

Соль-Вычегодская держалась своей торговлей, расширившейся с установлением пути к Архангельску с Вятки, проходившего именно через Соль-Вычегодскую.

Таким образом, и на севере мы констатируем сдвиги в сторону развития промышленности и торговли и — в связи е этим и в зависимости от усиления роли помещичьего землевладения и роли денег в основных промыслах населения —сдвиги в отношении еще более значительной, чем ранее, дифференциации в массе населения. Но в основном Поморье сохранило свою социально-экономическую природу, оставшись краем черносошного промыслового крестьянства прежде всего.

Завоевания Петра и приращения в результате русско-шведского столкновения в 1741—1742гг. (смотрите войныР.) сильно увеличили территорию Северозападного края далеко за Выборг в Финляндии и до устья Зап. Двины включительно к югу от Финского залива. Но теперь эта область стала даже более цельной, более внутренне-связанной. Вся ее устремленность направлена к Балтийскому морю, ее хозяйство, его успехи и заминки в значительной мере теперь определялись состоянием балтийской торговли.

Край этот и с включением новых территорий оставался по преимуществу страной леса и воды (в виде массы озер, громадных болот и множества рек и речек). Только южная часть (не доходя Тороица и Великих Лук, которые правильнее причислить к Западному краю) имела больше открытых для земледелия пространств. Сельское хозяйство только в Псковской провинции и из новонрнсоединенных мест гл. обр. в Лифляндииобеспечивало продовольственные требования населения, как раз здесь наиболее сгущенно разместившегося, но занимались им всюду, хотя и не везде даже климатические условия ему благоириятствовали. Бедные почвы плохо родпли без удобрения. На севере, в Олонецком крае, стране сплошных громадных лесов, эту задачу решали широкой практикой лядинной системы с частой меной участков. Па юге-, при малых площадях леса, давно держались трехполья и старались поддерживать плодородие почвы внесением в нее навоза; но за недостатком хороших кормов, держать много скота не могли, да и вообще-то в этом крае скотоводство стояло у грани потребительской, и большой по-тогдашнему в отношении количества жителей и по их составу (двор, знать, иностранцы в большом числе), требовательный к мясу Петербург снабжался скотом гоном с юга, из Украины, и с юго-востока, ил казацких и калмыцких мест. В центральных частях земледелие старались двигать комбинацией обоих приемов: в Петербургской губернии (бывшей Ингермапланднп, или Пнгрни) на ряду с унаваживанием запускали участки до того, что они зарастали кустарником, а потом вырубали и жгли последний дляудорения; также и в Лифляндии, хозяйство которой считалось передовым, и унаваживали ноля, и жгли кустарники и кубышп. II все же земледелие с злаками — почти исключительно рожь, ячмень, овес —кормило плохо, а то и не кормило. Вот почему, например, по Свири оно заняло второстепенное положение, стало уделом сидящих дома «баб», а мужики больше всего заняты более способным кормить и более доходным рыболовством. Вот почему в Псковском крае и в Днф-ляндии, где особенно удавались льны («псконскпй долгунец», «марненбург-скнй лен»), по новям, специально

236—hi

для того запущенным, и после ячменя па очищенном от кустарника участке сеялн льны, волокна которых и семена (для посевов) шлн, можно сказать, нарасхват и внутрь страны и за море. В лесных районах на удобных путях сообщения искали приработка к земледелию или делали главным занятием лесные промыслы. На севере Онежья но без успеха зверовали. Кустарные промыслы не были в особом распространении. Кроме некоторых мест Заонелсья и района Устюжны Железоиольской с старинным, еще не убитым железным делом (в ручных доменках, без плавки чугуна), назвать в сущности нечего.

Жила основная масса крестьянского населения бедно. И здесь сказывались не одни природные условия. Псковские и новгородские места — старинный район помещиков. Крепостные составляли здесь 6О0/о ревизского населения; особенно высок был процент крепостных в Псковской провинции, и если рядом с ней не стоит Новгородская, то, очевидно, потому, что в нее включался тогда Олонецкий уезд, почти силошь населенный черносошным крестьянством. II притом помещики здесь были почти исключительно мелкопоместные, очень часто особенно жадные экенло-ататоры своих крестьян и во всяком случае но имевшие запасных средств помогать крестьянам в годины бед, нередких в крае с такими природными данными. В Эстляндии и Лиф-ляидпи эсты и латыши были во власти немецких баронов-завоевателей, сохранявших старый взгляд на своих подданных как на низшую породу людей, которые могут жить и в скотских условиях. Аналогичное положение было и в Выборгской губернии, где финны были в крепостной зависимости от завоевателей шведов. В новозавоеванной Ингерманландии быстро насаждалось русское дворянство; оно забрало в свои руки и живших здесьисстари финнов, которых обозвали поносным прозвищем «чухна», и переселяло сюда русских мужиков, гл. обр. из имений нейтрального района. Здесь помещиками часто были представители богатой знати, которые, казалось бы, могли помочь сносно устроиться и новопоселенцам и старинным жителям — своим подданным. Но знать иод Петербургом в большинстве случаев и не думала устраивать доходных хозяйств, а создавала или «увеселительные» мызы, или хозяйства для обеспечения чем можно, по местпым условиям, петербургского дома, и на крестьян смотрела только как на рабочие руки, которым давали тут же болота под пашню, чтобы они кормились сами. К тому же и казенные повинности крестьян здесь бывали очень обременительны или прямо разорительны. Так, все сельское паселение Петербургской губернии обязано было обеспечивать фуражом (сеном и овсом) конную лейб-гвардию и содержать ямекпх лошадей на очень проезжей дороге к Москве. Па крестьян Псковской провинции также (при Анне) была возложена повинность давать фураж для поставленных в Пскове лошадей, причем цены для зачета в подушные были установлены в полтора-два раза ниже рыночных. В Олонецком крае, где крестьяне, кроме самой южной полосы, совсем не знали помещика, было другое зло, выматывавшее силы крестьянина на сторону, — это принудительная работа па казенных заводах большой части уезда.

Неутешительную картину дает здесь и город. Ни в одном районе тогдашней Р. не было такого количества городов, жители которых «упражнялись в одной черной работе» или в которых, кроме церковников и немногих крестьян, никого не жило. Да и более крупные города края, кроме портовых, даже Псков и Новгород, влачили довольно жалкоесуществование. Небольшие капиталы старались пустить в такой оборот, где бы опи быстрее и безопаснее вернулись к хозяину, в торговлю, и при том такую, что даже местную славу — лен—не отправляли сами за границу (это хлопотно, требует вложения больших средств и на более долгий срок), а сбывали в лучшем случае в русских портах иностранцам, а то и на месте по мелочам собранные в деревнях партии—более крупным, не всегда местным скупщикам. В главном центре края—Петербурге— всецело господствовал иностранный капитал. Русское купечество, когда-то насильственно переброшенное Петром на невские берега или теперь добровольно переселявшееся в северную столицу, только еще начинало оперяться. В Петербурге и в других портах сильно орудовало не местпое купечество, а сами поставщики к портам разных товаров. II между основными пунктами заграничной торговли замечается известная специализация. Выборг отпускал почти исключительно лес, лесные строительные материалы и смолу; в Петербурге сосредоточен весь экспорт уральского железа и русского полотна, и через столицу асе, гл. обр., получались европейские товары; Нарва имела дела с лесом и псковским льном; Ревель слал на иностранпых кораблях немного хлеба (местного) и льпа, Цернов — преимущественно лес, а в очень крупных оборотах Риги, пожалуй, главную роль играли в эту пору товары Польско-Литовского государства ц ввоз для него же, а затем местные льны и в меньшей мере русские продукты.

При этих условиях понятно, что промышленность в крупных формах развита была в Сев.-заи. крае относительно очень слабо. Показательно уже, что на базе псковского льна на его родине не создалось ни одной полотняной мануфактуры, что крупный торговый город —Рига не имеет мануфактур (волочильная для золота и серебра мастерская, конечно, не в счет). Обслуживание экспорта являлось делом пильных мельниц у Нарвы и Выборга и на более обширном радиусе по речным путям около Петербурга; впрочем, здесь лесопилки работали и на потребности все время строящейся столицы. Вот эта крупная роль лесоэкспортных операций и была причиной новых заминок гг, вероятно, крахов, когда в 1755 г., в связи с «заботами» императрицы (тут ей принадлежала вся инициатива) об удешевлении дров для столицы, отпуск леса из Р. был запрещен. С экспортом связаны в значительной мере кожевенные мануфактуры в Петербурге (тут их десятка нолто-ра-два); отправками за границу и спросом порта живут и канатные заводы —опять в Петербурге (до десятка). Стоят упоминания стеклянные заводы в Олонецком и Новгородском уу. по одному и казенный верстах в 80 от Петербурга на Назье, но нужно иметь в виду, что то же опасение еще выше поднять цену дров привело к запрету огнедействующпх заводов в довольно обширном районе вокруг столицы. Нужно назвать еще ситцевую фабрику англичан Ричарда и Козевса, созданную под Шлиссельбургом в 1753 г. Типичны для столицы изготовлявшие рафинад из ввозного песку сахарные заводы (трн к 17г0-м годам), шляпные, позументные, волочильные, сургучные и up. скорее мастерскне, чем мануфактуры. Но большинство столичных предприятий должно было испытывать немалые затруднения в связи с введением фискального тарифа 1757 г. и сокращением торговли в годы Семилетаей войны.

Мы до этих пор оставили в стороне металлургию и металлообработку, а они имели немалое значение на общем небогатом промышленном фоне

t,j 36-IIP

края. Однако, их создание было, гл. обр., делом казны и при том в предшествующие годы. Таковы арсенал в Петербурге и Сестрорецкан оружейный завод, созданные еще при Петре; таковы и Петровский и Кончезерский доменные заводы, также при нем основанные у западных берегов Онежского озера. Общий хозяйственный подъем 1750 гг., возросший спрос на железо внутри страны и, может быть, соблазн хорошей конъюнктурой для русского железа в Европе привели к устройству в 1751—1758 гг. петербургскими и местными купцами 4 небольших железных заводов в Олонецком крае и к попытке возобновления в частных руках Тырпицкого завода в бассейне Шексны. Но и эти опыты оказались не очень долговечными.

Так торговый оборот, при том большей частью не местными товарами и часто не местных капиталистов, является основной чертой Северо-западного района с точки зрения государственного целого.

С запада к центральному району прилегала небольшая тогдашняя Смоленская губ., которая с присоединением к ней однородной по складу и условиям жизни Великолуцкой провинции Новгор. губ. составляла особый Западный район. В жизни его большую роль играли военные обстоятельства. Вплоть до первой четверти XVTII стол, постоянные онасения войны или прямые и длительные военные операции сильно мешали прочности хозяйственного уклада, а войны, даже в случае передвижения по территории только своей армии, не говоря уже о вторжении вражеской, были настоящими катастрофами для местного населения. II только со второй половины царствования Петра, когда Российская империя взяла окончательный верх над Речью Посполитой, когда русская власть начала ставить в Польшежелательных себе королей и подчас хозяйничать в соседнем государстве, как на собственной территории, лишь тогда в Западном крае стали складываться более нормальные условия для хозяйства. Впрочем, пограничное положение еще заставляло себя сильно чувствовать, как увидпм ниже, и в 1760 гг.

Смоленщина, как и новгородскопсковские места, была районом старинного и в значительной части также мелкого и среднего помещичьего землевладения. Почти восемь десятых сельского населения (79% всего ревизского) к середине XVIII в находилось в крепостной неволе. Природные условия края не отличались какими - нибудь особыми дарами. Естественные богатства уже давно были в достаточной мере вычерпаны. Не были, правда, еще вырублены дремучие в некоторых частях леса, ной они мало давали цен <об пушнины, а древесину, по отсутствию прямых и дешевых бесперегрузочных путей, некуда было пустить на требующие ее рынки: в направлении на юг, к безлесной Украине, куда удобно было бы спускать плоты по Днепру, победоносным конкурентом для смоленского верховья были леса по сродпему Днепру, по нижней Десне. И волей-неволей население здесь, на почвах совсем небогатых, вело земледелие. Один из дворянских наказов 1767 г. (вяземсхшй), несомненно преувеличивая роль этой отрасли хозяйства, решался даже говорить, что здесь «помещики только имеют доход от работ своих крестьян в хлебопашестве». Данные tqj’O же наказа вносят существенные поправки в это утверждение, но факт первостепенной роли в хозяйстве именно земледелия не подлежит сомнению. «Крестьянские хлеба»—рожь и овес—были здесь главными культурами ноля, кое-где давали избыток против потребления, поглощаемый виноку

Ренными заводами и выбрасываемый на рынок. В большей мере на сбыт рассчитаны засевы технических растений, причем. в отличие, наир., от второй пол. XIX в., в крае главную роль играл не лен, а конопля. (Все местные наказы говорят только о пеньке, и лишь Вяземские на втором плане упоминают лен). И роль их прекрасно оценивали дворяне. Надо сказать, что постоянно, частью поневоле, а частью и по воле соприкасаясь с заграницей (Польшей) и такими окраинами, как Эстляндпя и Лифляндпя, смоленские помещики, несмотря па свою бедность, отличались наибольшими склонностями к культуре (они определенно писали об организации школ; едва ли случайно и в начале XIX в из смоленских дворян вышло немало декабристов), к новым видам хозяйствования. Они, пожалуй, сильнее, чем где-либо в другом месте, втянуты в денежный оборот. Нуждаясь в деньгах, они готовы пойти на передачу в аренду своих имений, хотя бы далеких от глаз, купцам (иод формой заведения фабрик), и просят в 1767 г. на то дозволения, ссылаясь на такие права остзейских баронов. Сделать деньги из пеньки (и льна) было легче всего. И они не только пускали на рынок продукцию своей запашки, но, как свидетельствовали недовольные их поведением купцы, запрещали «всем своим крестьянам их крестьянскую пеньку и лен продавать» купцам, а брали за себя «низкою ценою» или же входили в сделку с определенными скупщиками и только им, конечно не даром, разрешали разъезжать для скупки разных товаров по своим деревням. Таким образом эти помещики не только являлись эксплоататорами крестьянского труда, но и старались нажиться на своих крестьянах в качестве торговцев-посредпиков. Результаты этого должны быть ясны. Крестьяне жилпи без того небогато. Несильные, давно эксплоатируемые почвы, малое количество земли (на небольшой сравнительно территории края числилось около 330.000 душ одного ревизского населения, отсутствие доходных сторонних промыслов и так приводили крестьян в бедственное положение. А тут еще изобретательная эксплуатя господ. И соблазняемые «вольною» жизнью в Речи Посполитой или обещаниями льгот со стороны тамошних помещиков, крестьяне уходили за рубеж, благо до него из некоторых мест было рукой подать, а в лесных пространствах не все пути и тропинки были закрыты военными дозорами. Кажется, действительно нигде в Р. это бегство не достигало таких размеров, как в Западном крае. Помещики, констатируя это и прося правительство о более активном вмешательстве, старались объяснить бегство тяжестью подушной подати и натуральных повинностей, боязнью рекрутчины (конечно, все послабления в этих направлениях были бы на руку помещикам), по уже то, что они сообщают о возвратах беглецов иногда со специальной целью мести барину, иногда для увода от него своей семьи, родных, приятелей и up., говорит за то, что первопричиной бегства было крепостничество и .усиленная экешюатацпя. Во всяком случае, требования помещиков и ущерб для государства от бегства плательщиков и рабочей силы были причиной и иоеодом для дальнейших нажимов императорской Р. на Польшу до разделов последней.

Погранвчность района, заставлявшая держать здесь сравнительно много войска, давала и другие тяготы населению в виде постоев, снабжения армии провиантом и фуражом, в форме бесплатной вырубки воевными лесов, чьп бы они ни были. И на это жаловались дворяне, единодушны с ними в этом были купцы. И отсюдавыводом было перенести граппцу далее на запад.

Неблагоприяхпо пограничное положение отражалось и на торговле. Правда, тут был и свой плюс: в торговом обороте с Польшей местное купечество, почта исключительно вя-земское, торопедкое и более всех смоленское (остальные три города были немощны экономически) имело самое большое участие. Но главное направление внешней торговли края было к Рижскому порту. Туда вязь-мичи и смольняпе слали пеньку, лен, кожи, сало, частью хлеб. Путь начинался от Бельской и Поречской пристаней, а для южной части края— Днепром, о которого волоком пужно было доставить товары к пристаням бассейна Зап. Двины. Значительная часть пути шла в пределах Польши. И вот тут польская казна и польские помещики старались не упустить своих выгод, и эти сборы и поборы делали отправку в Ригу смоленских товаров и дорогой и хлопотпои. Значит, и в интересах развития торговли, а с ней и вообще хозяйства края правительство должно было дать местным продуктам свободный путь до Рижского залива. Л этого достигнуть можно было только новыми территориальными захватами, минимум по Двину.

Пока, таким образом, край или, точнее говоря, помещики и купечество Смоленщины, только лет 40 пользовавшиеся сравнительно лучшими условиями хозяйствования, не могли развернуть его в меру своих аппетитов. Тем более, что им хотелось лучшего без принесения жертв с их стороны. Все должна сделать власть. Казна же должна предоставить им сродства для расширения оборотов через организацию банков.

Очегшдпо, сравнительная скудость свободных средств объясняет малую развитость крупной промышленности. Мы знаем о мелком домашнем крестьянском производстве; в частности, здесь особенно, в пределах Великороссии, источники выдвигают крестьянские сукновальни, являвшиеся часто придатками хлебных мельнин, слышим о желании завести кожевенные, мыльные и др. заводы. Но пока вся промышленность представлена чулочной мастерской, стеклянным заводом, шляпкой мануфактурой, писчебумажной мельницей; даже использование пеньки проводилось только на одпой парусной мануфактуре, да па другую в 1761 г. был получен «дозволительный» указ. И это, кажется, исчерпывающий спиеок.

Так рисуется к началу 17G0 гг. Западный край, не богатый, не развернувший еще в полной мере и данных ему возможностей.

На юге и па востоке от центра экономические районы располагались иначе, чем в рассмотренных доселе направлениях. Сначала от Днепра до Волги, с захватом низовьев Камы и почти всего бассейна Вятки, идет черноземная почти всюду, земледельческая и на втором плане промышленная полоса. А далее идет до границ государства на юге и юго-востоке (в пределах Европы), промысловая и скотоводческая полоса. Граница между ними пройдет прямо от Киева по северным граням полтавщипы и харьковщины, далее она поднимется на север, огибая землю донских казаков и отрезая небольшую часть Воронежской губернии, и от устьев Вороны направится к Волге, севернее Саратова, на Малыковку (позднее Вольск). Поднявшись еще раз на север, теперь по Волге, эта граница от Симбирска ляжет в Заволжье почти прямой к устью Белой, а от него также прямой на верховья Вятки, где и сомкнется с пределами северного Поморья. Кроме того, на востоке надо будет выделить промышленный средний и юлшый Урал, а за нимц особо надо говорить о

Сибири. При таких рамках старое административное делепие, к которому приурочены кое-какие цифровые показатели, в частности о нассленип, оказывается резко нарушенным. Характеристику придется вести, применяясь к требованиям экономического районирования, и несколько суммарное, чем это было сделано доселе. Но, с другой стороны, намеченные нами полосы столь велики, что не были, конечно, совершенно однородными, и в них Придется, хотя бы грубо, наметить некоторые частя и указать их особенности.

В земледельческой полосе, начиная с запада, прежде всего встречаемся с Украиной. Ее хозяйство со времен Петра не могло развиваться нормально. С одной стороны, мерами правительства суживались или ликвидировались ее торговля и промышленные заведения, чтобы они не были конкурентами российских собратий; Украину намеренно свела на положение сырьевого добавления к Р. В этих же целях сюда направлялись стада мериносов, улучшивших и местную породу, семена табака, скоро разросшиеся в хорошие плантации, и прочие В эпоху «террора»— при Липе — вдобавок вырывалось пе-мало хозяев, налагались большие реквизиции в связи с военными операциями. Легче в этих отношениях стало только с 40-х и особенно с 50-х годов, когда восстановлением гетманства {см. XIV, 460/61) начата «эра» большого внимания к Украине. С другой стороны, с Петра же началось вторжение в богатый край русского помещика в форме официальных пожалований, самовольных захватов или временных использований должностных «маетностей» назначаемыми на эти посты русскими людьми. Этот процесс продолжался и при Елизавете, особенно щедро наделявшей зомлей на Украине русскую знать. При чем новые владельцы,

часто выскочки и «припадочные персоны», не могли чувствовать себя прочно и вели хозяйство хищнически. Па ряду с этим, уже в общем согласии и старых украинских и новых российских помещиков, энергично ковались крепостные цепи для сельских низов, и формальное завершение процесса было уже не за горами.

И этих условиях Украина не давала всего, что могла бы дать но своим природным условиям и при иной социальной обстановке. И все же славилась украинская пшеница, шедшая в центры; все шире завоевывали русских потребителей украинские та-бакп; очень одобряли и торговцы и промышленники стародубскую, вообще черниговскую пеньку, широко потреблялись фрукты. Гнался на снабжение, прежде всего столиц, украинский скот, везли лучшую, чем от великороссийских овей, шерсть на суконные фабрики. Из предметов обрабатывающей промышленности ставили па русские заводы вывариваемую там селитру, скупали украинские коврики домашней выделки крестьян и кое-что еще. Для собственного потребления района гнали деготь и севернее — смолу, курили свободно вино, в мелких «руднях» на Черниговщине вручную выковывала плоховатое железо, кое-где в мелких «гутах» варили стекло. Были и некоторые другие мелкие промышленные мастерские. Из более крупных предприятий стоят упоминания Шо-стенский пороховой завод педалеко от Глухова, Путнвльская и Рясков-ская (в Прпдуцком районе) суконные фабрики, Топальская полотняная мануфактура и такая же в По чепе, переведенная в середине 1750-х гг. в Трубченский уезд, в Великороссию. Как впднм, все предприятия обслуживались местным сырьем. И характерно, что создавались они пе украинским капиталом, а казною или российскими предпринимателями. Промышленными изделиями Украина больше снабжалась из Великороссии.

Таким образом, при помощи ряда мероприятии Украина, сто лет назад стоявшая впереди Великороссии по степени развитая хозяйства, превращена в колониальное добавление к империи.