> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Различие двух властей нашло свое выражение уже в самой фразеологии их деклараций
Различие двух властей нашло свое выражение уже в самой фразеологии их деклараций
Различие двух властей нашло свое выражение уже в самой фразеологии их деклараций. В то время как во всех обращениях своих к населению столицы Врем. ком. Гос. думы, ни словом не упоминая о революционном перевороте, совершенном вооруженным народом, говорил лишь о скорейшем «восстановлении государственного и общественного порядка» и о том «ужаснейшем беспорядке, который постиг нашу столицу», призывая солдат «слушаться их офицеров» и при этом категорически подчеркивая — устами Милюкова, — что «в настоящий момент есть единственная власть, которой все должны повиноваться, это — Временный комитет Гос. думы, двоевластия быть не может», — в это время (28 февр.) петроградский Совет рабочих депутатов, — поскольку Петроград отныне занял позицию лидера революционного движения в стране, — в своем воззвании призывал восставшее население столицы довести революцию до конца: «Старая власть должна быть окончательно низвергнута и уступить место народному управлению..- Все вместе, общими силами будем бороться за полное устранение старого правительства и созыв Учредительного собрания». II на этот призыв не замедлила откликнуться Москва, где, вслед за образованием Революц. комитета, появился затем и Моек, совет раб. и солд. депутатов (28 февр. — 1 марта). <
Между тем, борьба действительно не была еще закончена. Царь (28/11) двинулся из ставки (Могилева) в столицу водворять «порядок» и отдал приказ двинуть туда же «верные» ему войска. Однако, еще с дороги, получив телеграмму геи. Мрозовского из Москвы с извещением, что и здесь большинство войск предалось революции, и с традиционным добавлением о «министерстве доверия», царь на этот раз дал, наконец, 1 марта телеграмму Родзянко с предложением составить во главе с ним самим новое министерство, оставляя, однако, за собой право назначения министров военного и иностранных дел. Но было уже поздно. Хабалов ивеськорпус старого правительства были арестованы, Антанта официально признала «законную власть» Комитета Гос. думы, а в довершение всего путь самому царскому поезду был прегражден, и ген. Иванов, назначенный Николаем главнокомандующим петроградского округа с диктаторскими полномочиями, также не имел возможности выполнить этого «повеления». Так совершился «исторический поворот» царского поезда от от. Дно к Пскову, куда уже ехали к «последнему самодержцу » Гучков и Шульгин убеждать его отречься от престола и, «переложив корону» с своей головы на голову своего сына Алексея, таким путем спасти российскую монархию. Но думская депутация опоздала со своей комбинацией. События, развернувшиеся в дни 1 и 2 марта, обнаружили всю безнадежность чаяний Николая задавить «военный мятеж». После доклада ген. Рузского, представившего царю семь телеграмм от высшего командного состава, а также и от вел. кп. Николая Николаевича, «коленопреклонённо» вместо со всеми генералами умолявшего царя отречься от престола, Николай, желая предупредить думскую депутацию, «дабы не делать отказа от престола под давлением Гучкова и Шульгина», срочно телеграфировал 2/Швел.князю о своем решении отречься, что и было затем официально оформлено Николаем поздно вечером 2 марта с приездом депутации,поразившейся «спокойным» равнодушием, с каким была проделана окончательная процедура отре-чеиня. Однако, самые условия отрече-пия были определены царем иначе, чемэто предполагал Комитет Гос. думы: Николай отрекся и за себя, и за сына и передал свое «наследие» «брату нашему вел. кн. Михаилу Александровичу» — как. гласил манифест. При этом, «благословляя его на вступление на престол государства российского», Николай тут же «заповедал» ему «править делами государственными в полном и ненарушимом единении с#,представителями народа». Характерно, что уже после подписания отречения Николай не задумался, при молчаливой поддержке «честных маклеров» думского Комитета, кон-фирмировать два последних своих акта: указ Сенату о назначении кн. Г. Е. Львова председателем Совета министров и назначение вел. кн. Николая Николаевича верховным главнокомандующим. Однако, и этому последнему заговору не суждено было осуществиться.Победоносное шествие революции вынудило в кн. Михаила немедленно (3-го марта) подписать и свое отречение с призывом ко «всем гражданам державы российской подчиниться Временному правительству, по почину Гос. думы возникшему и облеченному всей полнотой власти».
Но пока в ставке разыгрывалась изложенная выше трагикомедия, в столице события развертывались своим чередом, и уже 2-го марта Врем, комитет Гос. думы поспешил перейти «к более прочному (как гласило его воззвание) устройству исполнительной власти» путем назначения нового совета министров во главе с кн. Г. Е. Львовым, облеченным «дозе-рием» последнего императора. Это первое «Временное правительство» (Г. Е. Львов —премьер, П. Н. Милюков—мин, иностр. дел, А. И. Гучков—воен/и морск. мин., Н. В. Некрасов—путей сообщ., А. И. Коновалов—торг. и промышл., М. И. Терещенко—финансов, А. А. Мануйлов— просвет., В.Н. Львов—обер-прокурор
Синода, А. И. Шннгарев — мин. земледелия, А. Ф. Керенский — юстиции, И. В. Годнев—гос.контролер, Ф.И.Ро-дичев —министр по делам Финляндии—с 4 марта) в своем большинстве было кадетским, но включило и свой состав, с одной стороны, Гучкова, а с другой — Керенского (с одобрения конференции -эсеров) в качестве «заложника демократии».
Что касается эсеров и меньшевиков, преобладавших в составе Петроградского совета (смотрите ниже—революционное движение, сто. 1йО и 1й7), то они, продолжая оставаться на той точке зрения, что февральская революция является революцией буржуазной, и отказываясь от участия в новом «кабинете», принципиально «тащили к власти» буржуазию, дружно призывая в своих выступлениях перед войсками и народом к поддержке Временного правительства (Чхеидзе), а солдат особо—к повиновению своим офицерам, оставляя за собой и Советом раб. и солд. депутатов лишь контроль над новой властью. Для этой цели 7-го марта С. Р. Д. была создана из 5 лиц особая «Контактная комиссия».
Но первый же дебют нового правительства едва не ознаменовался катастрофой, после того как Милюков, выступив в качестве мин. иностр. дел 2-го марта в Екатерининском зале Гос. думы перед солдатами и гражданами столицы со списком только что составленного кабинета, громко заявил, что верховная «власть перейдет к регенту, вел. кн. Михаилу» при «наследнике Алексее». Буря негодования, разразившаяся в зале, была успокоена на этот раз лишь благодаря новому заявлению лидера к.-д., что комбинация регентства и предположение об установлении в F. 4парла-ментской и конституционной монархии» является лишь его личным мнением, хотя в действительности именнотаков был тот проект, с которым в это время совершала свое паломничество в ставку делегация Ком. Гос. думы. Уже на следующий день тому же Милюкову пришлось ехать вместе со всеми министрами добиваться отречения Михаила, причем Совет Р. Д. с своей стороны принял постановление, предлагающее Врем, правительству арестовать в Царском Селе Николая и его семью. 8-го марта (под давлением того же Сов. Р. и С. Д.) Врем, правительство командировало для этого 4-х комиссаров —членов Гос. думы, Бубликова и др. Бывший император был арестован в Могилеве и отправлен в Царское Село, где одновременно новым главнокомандующим петроградским военным округом (назначенным 2/Ш вместо Хабалова) ген. Корниловым была арестованаб. императрица, причем первоначально предположено было выслать царскую семью в Англию (но вскоре Врем, правительство вынуждено было отказаться от этого плана; после пребывания в течение нескольких месяцев под арестом в Царском Селе Николай с семьей 1/YIII был выслан в Тобольск). Одновременно с арестом царской семьи Врем. прав, вынуждено было учредить Чрезвычайную следственную комиссию для расследования действий министров и чинов царского правительства. Таким путем монархическим интригам к.-д. и Врем, правительства был положен конец, и к.-д. съезду 25 марта пришлось провести коренную поправку к своей программе, высказавшись за «демократическую парламентарную республику». При таких условиях буржуазии необходимо было принять решительные меры к тому, чтобы сплотить все свои силы вокруг своего Временного правительства. Эта мобилизация контр-революцион-ных элементов началась еще с февральских дней, как только Гос. дума взяла в свои руки водворение «по
Рядка» в столице и затем выдвинула-из своей среды Времен, исполн. комитет, объявив конец революции с тем, чтобы затем от лица Времен, правительства первого состава призвать всех «вернуться к спокойной трудовой жизни», нормальному ее течению (воззвание 2-го марта). Действительно, по адресу новой власти с различных сторон начали поступать приветствия, сопровождаемые непременными обращениями «ко всем гражданам» и «солдатам» — слушаться только Времен, правительства и уполномоченных им властей. Уже 27 февр. собрание представителей петроградск. «общественных организаций» приветствовало Гос. думу за ее «решимость принять власть в свои руки», обещая при этом ей свою полную поддержку. Особенно восторженно приветствовал «думское правительство» Совет съездов представителей торговли и промышленности, «преклоняясь перед подвигом, явленным стране Гос. думой», и призывая всех «забыть о партийной и социальной розни и сплотиться вокруг новой власти». Решительное замалчивание подвига тех, кем был действительно совершен февральский переворот, и приписывание последнего целиком третьеиюньской Думе, с характерным провозглашением «социального мира», во имя утверждения власти капитала, с достаточной ясностью подчеркивали истинные планы буржуазии, казалось, окончательно овладевшей властью. Недаром уже 28 февр. руководители банков объявили об открытии своих операций, а 2-го марта вотировали доверие и полное «содействие» Временному правительству. В тесной связи с этим последним выступлением стояло и заявленное представителями иностранных держав признание Времен, исполн. комитета Гос. думы, как «выразителя истинной воли народа и единственного законного временного правительства Р.», как гласила нота Антанты (2 марта), направленная Родзянке. В этом заявлении союзников слышался властный голос «хозяев», которые спешили санкционировать полномочия своих приказчиков и тем самым еще раз напомнить им об их обязательствах (официальное признание Временного правительства последовало через несколько дней— Соед. Штатами Америки 9/Ш и Англией, францией и Италией 11ДП) Столь веская и авторитетная ратификация должна была придать уверенность Временному правительству, особенно в связи с открытием банков. Перед такими фактами должны были, конечно, отступить на второй план соответствующие декларации о поддержке Времен, правительства, заявленные со стороны московск. комитета общественных организаций (2-го марта, под нредсед. Прокоповича), московской и нижегородской (во главе с Са-лазкиным) городских дум и др. подобных учреждений и собраний. Нельзя не упомянуть также о весьма знаменательном выступлении Синода “. особым «посланием» в защиту Вр. правительства, а также о депутатах от духовенства Гос. думы, торжественно приветствовавших и публично благо словивших 28-го февр. революционные войска, дефилировавшие перед Думой, о воззвании петроградских «пастырей» в том же духе; о призыве вел. кн. Николая Николаевича (с Кавказа) к гражданам о поддержке Времен, правительства; об обращении Иуриш-кевича к войскам с таким же призывом повиноваться во всем Врем, правительству, а также о тактическом маневре вел. кн. Кирилла Владимировича, который дередавая гвардейский экипаж в распоряжение новой власти, заявил: «Мы все заодно!» Таким образом, помещичий и торгово-промышленный фронт с первых же дней переворота выступил дружно «заодно» в деле восстановления «государственного и общественного порядка», ликвидации революции и усиленного затушевания классовой борьбы.«Единственно законная» власть нашла поддержку и со стороны мелко-буржуазной демократии, «социал-соглашателей». Трудовики, которые и раньше, как мы знаем, открыто поддерживали «прогрессивный блок», не изменили и теперь своей позиции. В особом воззвании 2-го марта они также решительно призывали войска и граждан к полному «повиновению новому центру власти» (Времен, правительству), заявляя солидарно с «Советом съездов» промышленников, что теперь «нет и не может быть места для партийных распрей и недоразумений». Что касается Совета рабоч. и солд. депутатов, где, как уже указывалось, руководителями в то время являлись меньшевики и с.-p., то и он громко призывал «товарищей и граждан», в декларации 3-го марта, стать на сторону Времен, правительства, заявляя, что «демократия должна оказать ему свою поддержку» — «в той мере, в какой нарождающаяся власть будет действовать в направлении» принятых ей на себя обязательств. Эта знаменитая формула «постольку-поскольку» была тем мостом, по которому лидеры С. Г. и С. Д. переводили революционную демократию в стан ее врагов. M, протестуя в том же воззвании против «разъединения и анархии», Совет, с своей стороны, приглашал к «дружной согласованной работе солдат с офицерами». Таким образом, несмотря на «революционную фразу», которая отличала воззвания С. Р. и С. Д. от воззваний Времен, правительства, меньшевистско-эсеровские лидеры «советов» фактически примыкали к единому буржуазному фронту, на все лады повтори устами Потрееова, Суханова, Церетели, что «власть, идущая на смену царизма, должна быть буржуазной» и что буржуазия должна быть «хозяином-распорядителем» при нобом строе. Поэтому 3-го марта Милюков с достаточным основанием мог на весь мир победоносно рапортовать по радио-телеграфу о «великом подвиге» Гос. думы, который она совершила при сочувственной «поддержке» петроградского гарнизона. Страшное слово «революция» и на этот раз не было произнесено. Говорилось лишь о «волнениях» и о временном нарушении «порядка», грозившем вследствие «энергичной деятельности левых политических организаций» перейти в «полную анархию», которой, однако, удалось избежать в виду проявленного «рабочим населением Петрограда политического благоразумия» и поддержки Совета Р. Д. Сообщение заканчивалось оглашением состава Времен, правительства и его санкции со стороны Англии, франции и Италии и заверением об «энтузиазме населения», готового вместе с «народным представительством» «принести все жертвы для достижения решительной победы над врагом». При такой ситуации, узурпировавшее революционную власть и заявившее устами Милюкова, 2-го марта: «Нас выбрала русская революция» — правительство кн. Львова, всем своим существом отрицавшее эту революцию, должно было с первых же дней своего существования вступить в неизбежный конфликт с революционными массами. «Теперешнее Временное правительство по существу контр-революционно, так как состоит из представителей крупной буржуазии и дворянства, а потому с ним ка может быть никаких соглашений» “гласила резолюция ЦК РСДРП (большевиков) от 4 марта. Собственно говоря, вся недолгая история Врем, правительства и была непрерывной борьбой его с революционными массами и этих последних с ним. Отсюда постоянная смена «кабинетов», саботаж и явная подготовка контр-реводюциупаого переворота со сто
Роны Врем, правительства, по мере I того как шел процесс революционизирования советов и их постепенного завоевания партией революционного пролетариата, при явном переходе в то же время с.-р. и меньшевиков на сторону реакции. -
Неизбежность решительного конфликта и падения власти, образовавшейся после февральской буржуазнодемократической революции, предопределялись тем глубочайшим противоречием, какое было заложено в самом ее основании. По существу, как уже было отмечено выше, с первых дней революции установилось двоевластие: с одной стороны, официальное правительство буржуазии, с другой — неофициальное правительство советов. Сложившееся м ежду ними «соглашение» должно было служить источником постоянных столкновений и борьбы между этими правительствами, из которых одно было носителем интересов цензовой власти, другое—зародышем новой власти,револю-ционнойдиктатурыпролетариата и крестьянства, власти, пока заслоняемой средостением буржуазной соглашательской демократии. При таких условиях советы диктуют свои «условия» Врем, правительству; последнееже, под угрозой вспышки нового восстания, вынуждено формально идти на уступки о тем,чтобывсяческизатем саботировать вырванные у него «программные» обязательства. А на ряду с этим ему то и дело приходится вести борьбу со своим конкурентом за реальную власть. В то-время как Врем, правительство рассылает своих комиссаров (4/Ш) по всем правительственным учреждениям, стремясь обеспечить за собой центральный аппарат госуд власти, советы укрепляются в порядке «революционного самоуправления» в низовых учреждениях, назначая в них своих собственных комиссаров (конец февраля и начало марта). Правительство издает свои декреты и распо
Ряжения, Совет Р. и С. Д. — свои воззвания и приказы (приказ Л» 1 — 1 марта, о политических и гражданских правах солдата, о занятии Госуд. банка и тому подобное.). По и те распоряжения Вр. правительства, которые исходят в эти -дни непосредственно от него и носят как бы самостоятельный характер, на самом деле являются результатом предварительного закулисного соглашения его с С. Р. и С. Д. и обнародываются с неофициальной санкции последнего. Такова была, например, первая, чисто политическая, программа Врем, правительства, опубликованная им 3 марта за подписью председателя Гос. думы Родзянко, премьера Львова и всех министров, программа в 8-ми пунктах, в которых провозглашалась амнистия и политические свободы; отмена сословных, национальных и вероисповедных ограничений, а также и ограничений солдат в пользовании общегражданскими и общественными правами; замена полиции милицией; преобразование органов местного самоуправления на началах всеобщего избирательного права, причем правительство принимало на себя обязательство «немедленно» приступить к подготовке созыва Учредительного собрания. Впрочем, как видно из самого содержания программы, подобного рода соглашения между Времени, правительством и О. Р. и С. Д. на первых- порах не встречали особых затруднений, поскольку в договорных пунктах не затрагивались пока острые вопросы. социально-экономического порядка (земельный вопрос, 8-чаш раб. день) и особенно продовольственная проблема и самыйострый вопрос о войне. С. Р. и С. Д. в это время еще сам стоял на точке зрения несвоевременности выдвигания вопросов экономического характера, предлагая пока «отложить борьбу рабочих за свои экономические требования, чтобы не вносить раскола в общена
Родное движение». Временное же правительство, расписавшись формально под согласительной программой, не торопилось с ее реализацией, занятое, главным образом, водворением «порядка» и, в первую очередь, привлечением на свою сторону армии и восстановлением в ней дисциплины, тем более, что со стороны с.-д. (меньшевиков) и с.-p., а затем и руководимых ими советов, оно получило— хотя и условное — признание, что оно продолжает «творить революцию» (апрельское совещание 82-х советов, мартовская конференция с.-р.) и поэтому заслуживает общей и решительной поддержки.
Однако, установившееся при таких условиях временное равновесие между двумя правительствами и руководящими ими партиями оказалось тем менее прочным и устойчивым, что сам петроградский С. Р. и С.Д., в качестве лидера революционной демократии, далеко не являлся выразителем настроений широких революционных масс.
Исключительно тяжелая обстановка, — продовольственная разруха, страшный гнет кошмарной войны и тяжелое положение рабочего класса при сохранении прежних условий капиталистической экспло-атации, — естественно, делала особенно напряженными ожидания рабочих масс и армии (крестьянской массы в серых шинелях), ждавших решительных перемен в своем положении как в тылу, так и на фронте, после того как дружным натиском революционной демократии были, наконец, завоеваны политические свободы для всей страны. Тем сильнее было их разочарование и раздражение, когда с обнародованием программы Врем, правительства они увидели, что самые острые и актуальные для них вопросы (о земле, войне, раб. дне) обойдены в ней полным молчанием, срок созыва Учредит, собранияне фиксирован, а плоды их победы достались целиком их классовому врагу. Было ясно, что такое положение совершенно ненормально. Между тем, уже в первые мартовские дни пролетариат выставил свое основное требование перед «рабочим парламентом» о введении 8-мичас. раб. дня. Столичным советам — поскольку Вр. правительство решительно уклонилось от вмешательства в этот вопрос —пришлось взяться за это дело и выступить в роли посредников между рабочими и промышленниками, причем в Петрограде (10 марта) было достигнуто «соглашение» между сторонами (смотрите XXXVI, ч. 4, 410). В Москве же, в виду отказа промышленников (14 марта) пойти навстречу рабочим со ссылкой на «общегосударственные интересы» и угрозу обороне, московскому С. Р. и С. Д. пришлось вынести 18 марта резолюции о необходимости издания Врем, правительством декрета о 8-мичас. раб. дне. Однако, до опубликования его 8-мичасовая норма вводилась уже с 21 марта, тем более, что фактически мера эта уже была проведена самими рабочими большинства фабрик и заводов(при протесте эсеров и меньшевиков и при поддержке большевиков —16/111) явочным порядком, так что Совету не оставалось ничего иного, как санкционировать существующее положение. Дело не обошлось при таких условиях без сопротивления со стороны предпринимателей, ответивших на выступление рабочих закрытием заводов и фабрик, работавших на оборону, с целью восстановить фронт против рабочих. Однако, провокационный характер локаута промышленников был вскоре установлен особой следственной комиссией, и злостный маневр был ликвидирован. Что касается Врем, правительства, то обращенные к нему требования «советов» о немедленном издании соответствующего декрета, поддержанные рядом паротайных резолюций и иных организаций, никаких результатов не дали, как глухо осталось Врем, иравитель-ство к таким же вызовам и по вопросу о земле. Напротив, 17/Ш, вслед за аналогичным протестом конференции эсеров 16 марта, Временным правительством было издано воззвание о недопустимости самовольных захватов земель, причем им было отклонено требование крестьян о распашке поместий, брошенных их владельцами. Позднее было издано общее объявление о воспрещении до Учред. собрания каких-либо изменений в земельных отношениях (1/VI). Главное внимание Врем, правительства было в это время направлено прежде всего на ликвидацию целого ряда установлений и распоряжений старой власти, дальнейшее существование которых само собой отпадало после переворота. Таково было упразднение Главного управления по делам печати, отмена закона 17 июля 1910 г. об общеимиерском законодательстве Финляндии (4/Ш), уничтожение департамента полиции (10/III), отмена смертной казни (12/111), вероисповедных ограничений (20./Ш) и т. и. Сюда же следует отнести и амнистии 6 и 17 марта. Что касается положительного законодательного творчества, то в данном направлении Вр. правительство, защищая наделе интересы буржуазии и помещиков, всячески уклонялось от каких-либо законодательных шагов, ссылаясь на предстоящее Учред. собрание и выступая с резкими протестами, при поддержке петроградского
С. Р. и С. Д., Вр. комитета Г. Думы и Съезда земельных собственников, против всякого рода «захватных» и «явочных» выступлений, особенно по-аграрным отношениям. Столь же нерешительна и уклончива была тактика Вр. правительства и в деле упорядочения тыла. Ничего существенного не было сделано им и в направлении смягчения продовольственного кризиса,
так что советам пришлось принять ряд мер с тем, чтобы побудить крестьян везти и сдавать хлеб как для прокормления населения тыла, так и для армии (рассылка эмиссаров, воззвания), что, впрочем, нисколько не способствовало изживанию продовольственной дезорганизации.
Однако, несмотря на все это, генеральный бой с Врем, правительством произошел не на этой почве; причиной, вызвавшей резкое столкно- вение сторон, послужил самый больной вопрос переживаемого момента — вопрос о войне. На нем с особенной резкостью столкнулись три основных течения, боровшихся в буржуазнодемократической революции 1917-го года: либерально-буржуазное, соглашательское и революционное. В то время как либеральная буржуазия в союзе с помещиками, в качестве вассала антантовского империализма, решила использовать революцию в целях доведения войны до «победного конца» и выкинула лозунг «революция для победы», соглашательские партии, в качестве вассала буржуазии, встали на защиту войны «во имя революции», провозгласив своим девизом—«все для обороны», заняв позицию так называемым «революционного» оборончества, фактически лившего воду на империалистическую мельницу. Только большевики сразу стали на точку зрения решительного отрицания «грабительской войны», разоблачая и отвергая не только агрессивно-империалистические, но и оборонческие лозунги, которым они противопоставили лозунг Ленина о превращении воины империалистической в войну гражданскую. Но если Временное правительство, до поры до времени, в своей программной декларации предпочитало отмалчиваться по вопросу о войне, то советам никак нельзя было обойти этого страшного наследства царской Р. 14 марта петроградским С.Р. и С.Д.
было опубликовано воззвание «к народам всего мира», серьезно встревожившее союзников. В воззвании говорилось, что «российская демократия будет всеми мерами противодействовать захватнической политике своих господствующих классов и призывает народы Европы к совместным решительным выступлениям в пользу мира». При этом Совет заявлял, что он в то лее время будет «стойко защищать» завоеванную свободу «от всяких посягательств как изнутри, так и извне». Хотя прямо в данном манифесте и не говорилось о прекращении войны, но все же в нем говорилось о мире. Вскоре была провозглашена и формула: «мирбез аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов», опрокидывавшая все чаяния империалистов и получившая широкую популярность среди революционных масс. Врем, правительство не могло не ответить на «вызов» Совета, в котором открыто отвергались его империалистические вожделения, и ему пришлось, в свою очередь, выступить с ответным воззванием (27 марта) по поводу «целей войны», которое было сообщено затем и союзникам. Объявляя, что «оборона во что бы то ни стало нашего собственного родного достояния» является первой задачей «наших воинов»,- Врем, правительство вынуждено было заявить, что «цель свободной Р.—не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение полного мира на основе самоопределения народов». Однако, повторяя по существу формулу Совета в несколько смягченной форме, Врен. правительство в то же время делало характерную оговорку, что «все вопросы, связанные с войной, должны быть разрешены в тесном единении с союзниками». За этой оговоркой вскоре последовала разъяснительная «нота», отправленная 18 апреля мин. ин. дел Милюковым (вместе с текстом заявления от 27 марта) представителям союзных держав; в ней услужливый лидер к.-д. поспешил расшифровать истинный смысл «заявления» Врем. правительства. Спеша успокоить союзников, Милюков прежде всего опровергаетв своей ноте слухи «наших врагов» о сепаратном мире (вслед за аналогичным заявлением И.К.С.Р. и С.Д. от 8 апреля) и затем дает заверение, что «всенародное стремление довести Мировую войну до решительной победы лишь усилилось», повторяя,- что Врем, прав., «ограждая права нашей родины, будет вполне соблюдать обязательства, принятые в отношении наших союзников». Эта откровенная манифестация агрессивного империализма в напряженной атмосфере апрельских дней произвела впечатление разорвавшейся бомбы. Пожар народного возмущения загорелся. На улицах Петрограда 20—
21-го апреля появились грандиозные массы демонстрантов. Произошли бурные манифестации и столкновения, сопровождавшиеся стрельбой, в результате которой оказались убитые и раненые; крики: «долой войну», «долой Милюкова» сливались с враждебными возгласами по адресу Врем, правительства и «министров-буржуев». Было ясно, что дни первого кабинета сочтены. Последовавшая вскоре, 2-го мая, отставка Милюкова, а еще до этого (29/IV) уходе поста военного министра Гучкова создали первый кризис правительства, в результате которого явился новый, «коалиционный» кабинет 5-го мая.
Но прежде чем произошла эта смена министерства, меньшевистско-эсеровское руководство С.Р. и С.Д. предприняло целый ряд выступленийв целях умиротворения и ликвидации острого конфликта, который столько же ударял как по этому руководству, так и по Времен, правительству. Получив от последнего новое разъяснение «истинного» смысла одиозной «ноты» (21 аир.), Петроградский совет счел инцидент исчерпанным и, выступив с резким протестом против «манифестации» 20-го аир., в особом воззвании объявил «врагами народа» всех, «кто ведет к смуте». Вместе с тем в целом ряде резолюций и выступлений в своих «Известиях» Совет с новой силой подчеркнул в обращении к армии необходимость «защищать изо всех сил революционную Р.», пока не поднимутся братские народы Европы. Во имя той же «энергичной защиты» освобожденной родины он призывал к поддержке объявленного Врем, правительством (26-го марта) «Займа свободы» и одновременно решительно высказывался как против создания «Красной гвардии», то есть вооружения рабочих в целях защиты революции, так и против братания на фронте. Еще ранее и столь же резко высказались Петроградский совет и Всероссийское совещание советов (30/Ш) против требования опубликования тайных дипломатических договоров с союзниками, находя это требование опасным и «без соглашения с союзными странами» недопустимым. Все эти заявления вызывали решительные протесты со стороны большевиков, еще в конце марта (26 и 29/Ш) и на апрельской конференции (24 —29/IY) выступивших против Времени, правительства как «олигархии буржуазии», по выражению Ленина («Правда», 9/IYj, который 3-го апр. прибыл из-за границы в Р. и взял в свои руки подготовку новой революции.
Уже 4-го апр. Ленин выступил на партийные собраниях со своими знаменитыми «апрельскими тезисами» о задачах революции, где он, говоря о наступившем моменте «перехода от первого этапа революции ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейглих слоев крестьянства», объявлял. непримиримую борьбу с «революционным оборончеством», прикрывающим «грабительскую и империалистическую войну», и с Временным правительством, которому не может быть «никакой поддержки» (смотрите ниже—револ. движ., стб. 186/90). Агитируя энергически против войны и призывая солдат к «братаныо» на фронте, Ленин в это время выдвигал вместе с тем, как ближайшую задачу, разъяснение массам, что советы являются «единственной возможной формой революционного правительства» и что в их руки должна перейти «вся государственная власть». С этого момента и начинается усиленная агитационная работа большевистской партии, объявившей Времени, правительство органом империалистической контрреволюции и призывавшей «весь фронт под красное знамя революции». Понятно, что большевики отвергли и «Заем свободы», поддержанный Советом Р. и С. Д. (7/IV), и выставили решительное требование оглашения «тайных договоров», в то же время осуждая ошибочную политику советов, идущих на поводу буржуазии и соглашательских партий. Если в это время они не выбрасывали еще лозунга «долой Временное правительство», то это они делали именно потому, что за Временным правительством стояли еще советы, эти ячейки революционной власти, которые надо было оторвать от этого последнего и где пока сами большевики были в меньшинстве (смотрите резолюции 21 и 22 аир.). Поэтому, оставляя за собой право, «когда это для них будет выгодно», призвать революционные массы к захвату власти в свои руки, ленинцы сначала приступили к подготовке «максимального размаха революции», провозглашая свой лозунг: «организация, организация и еще раз организация пролетариата»! По существу, это былообъявление войны Временному правительству и соглашательским партиям, вожди которых теперь — с прибытием Ленина в Р. — не называли его и его сторонников иначе, как «бланкистами», «анархистами», «демагогами» и «революционными авантюристами» и даже агентами Вильгельма! Именно в это время была пущена в ход злостная легенда о «пломбированном вагоне». Исполком Совета солдатских депутатов протестовал в эти дни против «дезорганизаторской пропаганды» Ленина и ленинцев. Нечего, конечно, говорить, что еще более оживленная травля большевиков в это время была открыта на страницах буржуазной и особенно к.-д. прессы. «Русская свобода», где вновь объединились «веховцы» (Струве, Бердяев, Изгоев и К0) и целый ряд виднейших представителей партии «народной свободы» в стиле «мистического идеализма», охватившего теперь с новой силой реакционную буржуазную интеллигенцию, открыла поход против большевиков. Защитники «русской свободы» объявляли буржуазно - демократическую февральскую революцию — «национальной») сверх-классовои революцией, которую бескорыстно совершили имущие классы во имя интересов «народа», но которую «темные массы», под влиянием опасных лозунгов агитаторов, стремятся из революции политической превратить в «социальную». При этом всю ответственность за «промышленную анархию» и разруху публицисты «Русской свободы» целиком возлагали на рабочих и их вождей.
Таким образом, апрельский политический кризис привел к резкому обострению борьбы, бросив либеральную буржуазию резко вправо и решительно произведя размежевание между соглашательским и революционным лагерем. Апрельские события окончательно разру
шили в глазах буржуазии «золотой сон» и «сказку» первых дней «славной революции», как ее квалифицировала тогда либеральная пресса и вожди к.-д. партии. Последние теперь уже делают открытые вылазки против «самочинных организаций», то есть советов, хотя пока и безуспешно. Так это было, например, на собрании всех депутатов 4-х Гос. дум (27 апреля) и позднее, при выступлении Милюкова на «казачьем съезде» (9 июня). Вместе с тем представители буржуазии требуют теперь вхождения в кабинет министров-социалистов, чувствуя уже свое собственное бессилие. Это новое заявление, поддержанное уже и Керенским, теперь, когда вопрос о власти принял особенно острую форму, встретило поддержку и со стороны как меньшевиков, так и с.-p., еще недавно решительно отвергавших всякое официальное участие в правительстве, так как «не пришло еще время, когда социалисты могут стать у власти». Уже 28 апреля областной съезд с.-р. высказался за «коалицию», .а 1 и 2-го мая тот же вопрос дебати-руется в И. К. и затем в Совете Р. и С. Д. (в ответ на обращение кн. Львова к Чхеидзе —27/IV), причем и меньшевики и с.-p., при самых решительных возражениях большевиков, высказываются за образование коалиционного кабинета.
При таких условиях второе Врем, правительство (коалиционное), с учреждением 4-х новых министерств (труда, продовольствия, почт и телеграфов и государственного призрения), было образовано уже 5-го мая и, возглавленное тем же кн. Львовым, со включением в состав кабинета 2 меньшевиков, 2 с.-p., 1 трудовика, 1 и.-с. и 9 цензовиков, имело следующее распределение портфелей: мин. пр->дс. и мин. внутр. дел — кн. Г. Е. Львов, военный и морской — А. Ф. Керенский, юстиции —П. Н. Не-1
Реверзев, иностр. дел —М. И. Терещенко, путей сообщ. — Н. В. Некрасов, почт и телеграфов —И. Г. Церетели, народи, проев.—А.А. Мануйлов, финанс. — А. И. Шингарев, земледелия—В. М. Чернов, труда — М. И. Скобелев, продовольствия — А. В. Пешехонов, торговли и пром. — А. И. Коновалов, гос. призр. — кн. Д. И. Шаховской, обер-прокурор Синода— В. II. Львов, гос. контролер — И. В. Годнев. Так открылась эра «классового сотрудничества с капиталом» оппортунистов социалистического крыла. 6-го мая новое правительство уже выпустило свою программу - декларацию, составленную кн. Львовым и одобренную петроградским С. Р. и С. Д., которая на этот раз должна была быть пополнена рядом новых пунктов —о внешней политике (войне), по земельному вопросу, об экономия, разрухе, финансах и о «скорейшем созыве Учредит. собрания». Обнародованные восемь пунктов программы 6-го мая носили, однако, и на этот раз, чисто декларативный характер, избегая определения каких-либо конкретных мер, но понрежнему выражая уверенность, что «революционная армия Р. не допустит, чтобы германские войска разгромили наших союзников на Западе и обрушились всей силой своего оружия ва нас». Совершенно понятно, что вступление в правительство «представителей революционной демократии» вызвало немедленный сочувственный отклик как со стороны руководства советов, так и со стороны соглашательских партий, которые на этот раз, без всяких «по-скольку-поетольку», высказались (7/Y) за «полную и безусловную» подгержку нового коалиционного Врем, правительства, считая попрежнему, что «захват власти С.Р. и С„Д.» в условиях буржуазной революции недопустим, так как еще «не созрели объективные условия» и подобный шагмог бы «оттолкнуть значительные слои буржуазной демократии и крестьянства». Среди этого согласного хора голосов лишь резолюции большевиков прозвучали резким диссонансом, в виде предупреждения соглашателям, что их тактика (вступление во Врем, пр-во) «поставляет их вне рядов борющегося международного пролетариата и революционной социал-демократии» (9 и 16 мая).
Так начался второй этап в судьбах буржуазно-демократической революции 1917 г. с окончательным формальным на этот раз закреплением правительственного «сотрудничества классов», начало которому было, по существу, положено еще «соглашением» 2-го марта. Теперь, когда вступившие в новый кабинет «министры-социалисты» вошли в него, будучи ответственными и перед петроградским С.Р. и С.Д. и перед своими партиями, это «сотрудничество» получило свое четкое оформление. Перемена, собственно говоря, носила скорее формальный характер, и если однородная буржуазная власть пала, бесплодно протоптавшись на месте,то и новая комбинация не сулила каких-либо радикальных перемен. И Чернов и Скобелев, в сфере как аграрной, так и рабочей политики, шли на поводу помещиков и промышленников, являясь фактически демократической ширмой для работы буржуазии. Такова была их тактика, выразившаяся в постановлениях об охране посевов (помещичьих земель) и в земельных комитетах (отвод зем. вопроса), в сведении нанет роли фтбрично-заводских комитетов и так далее При этом, вступая на путь коалиционного соглашения, меньшевики и эсеры полагали таким образом упрочить свое положение, «опираясь не только на революционные органы демократии, но и на все живые силы страны». Буржуазная часть нового министерства со своей стороны, вступая в более тесныйсоюз с «ручными социалистами», тем самым надеялась застраховать себя от нападения со стороны С.Р. и С.Д., создав в лице последних удобный для себя буфер. Но надежды эти оказались напрасными: пререкания изпрежних «контактных комиссий» теперь перенесены были в самый кабинет. Сопротивление цензовых министров тормозило и без того не очень энергичные усилия минист-ров-социалистов, а контр-револю-ционные тенденции первых, настаивавших на разрыве с политикой советов, вызывали возражения и протесты со стороны министров-социа-листов; в результате же вся работа правительства становилась на «мертвую точку», так что, в конце концов, «представителям революционной демократии» не оставалось ничего иного, как ограничиваться вынесением и провозглашением бесконечного числа «резолюций», повторявших одна другую. При таких условиях новое правительство не только не умеряло натиска буржуазии на своего классового врага, но, напротив, придавало ей большую уверенность в ее наступлении. Уже на конференции промышленников 8 мая раздался вновь их открытый протест против 8-мичас. рабочего дня, вмешательства «рабочих комитетов» (введенных 23 апр.) в управление промышленных заведений и против «черезмерной требовательности рабочих» вообще (повышение зарплаты), причем в этом новом конфликте капитала с трудом Врем, правительствошвно стало на сторону первого, выпустив 15 мая специальное воззвание к рабочим. Но это не только не разрядило сгущенной атмосферы, но вызвало в ответ большевистскую резолюцию ка конференции фабр.-заводских комитетов об установлении контроля над производством и решительное требование со стороны профсоюзов об издании [декрета о 8-мичасовом рабочем дне
(22/TI). Однако, Всерос. съезд военно-промышл. комитетов (16 мая) не удовлетворился «воззванием» правительства и еще более углубил конфликт, повлекший за собой демонстративный выход из кабинета мин. торг, и промышл. А. И. Коновалова и последующую попытку мин. путей сообщения Некрасова отменить 8-мича-совоп рабочий день, введенный на Николаевской ж. д.
Но, испытывая, с одной стороны, нажим справа, Врем, пр-во, с другой стороны, еще большую угрозу видело слева, по мере того как шел процесс углубления революции в среде крестьянской массы, которая начала самоорганизовыватьоя на советских началах. После съезда крестьянок, организаций 13 апреля 1917 г. дви-женпе в деревне получило новый толчок, так что уже И—26 мая мог собраться Всерос. съезд советов крестьянских депутатов, под председательством Авксентьева, эсеровский по своему составу, на котором с рочыо выступил Ленин, а 1 июля состоялось и соединенное заседание Бюро ДИК советов Р. и С.Д. с И.К.С. крестьян, депутатов. Однако, несмотря на руководящую роль с.-р. в крестьянских советах, их влияние, как правительственной партии, затушевывавшей классовые антагонизмы деревни и не шедшей в вопросах аграрной политики далее «посулов» со ссылками па грядущее Учред. собрание, с каждым месяцем прогрессивно падало, в особенности после того, как Врем, пр-во в ответ на «захватные» тенденции крестьянства стало отвечать карательными экспедициями. При таких условиях начался открытый отход крестьянских масс на большевистские позиции в ответ на ленинские лозунги: «власть советам, земля крестьянам, мир народам, хлеб голодным»! Особенное значение в последнем отношении сыграл съезд (ь сентябре-октябре 1917 г.) губернских и уездных)
советов съездов крестьянских депутатов, на котором большевики провели громадную агитационную работу.
Не менее опасная угроза поднималась для Врем, правительства и со стороны отдельных«недержавных»на-родностей Р. в связи с провозглашенной им формулой о «самоопределении народов». Царская Р., эта «тюрьма народов», уже в достаточной степени подготовила обострение национальной проблемы своей типичной «колониальной политикой»,—вызвав, м. пр., образование за границей в 1916 году группы буржуазных сепаратистов под названием «Лиги русских народов». Естественно, что революция должна была дать новый толчок национальному движению, во главе которого шла национальная буржуазно-демократическая интеллигенция. «В эпоху буржуазной революции в России (с февраля 1917 г.) национальное движение на окраинах носило характер буржуазно-освободительного движения Право наций на самоопределение толковалось как право национальной буржуазии па окраинах взять власть в свои руки» (Сталин, «октябрьский переворот и национальный вопрос»). Уже с начала мая весьма остро стал вопрос о национальном самоопределении украинского народа, вылившийся вряд выступлений за права «самостийной» Украины, как равноправного члена российской «федерации» свободных наций. Конфликт на этой почве между украинской Радой и Врем, правительством принял характер затяжной и напряженной борьбы. Декларации Ц. У. рады 27,
130 мая и 3 июня, принятие Радой
1-го Универсала (11 /VI), соглашение с Вр. правительством (1/YII), опротестованное к.-д., требование национального Учредительного собрания (10/YIII) и, наконец, съезды автономистов и представит, «не державных» народностей (8/YIII) в Киеве,—таковы наиболее яркие моменты борьбы между украинским «сепаратизмом»
и Вр. правительством, не признававшим большевистского толкования «самоопределения» в смысле «права отделения». Не менее решительной и заостренной оказалась и борьба коалиционного кабинета с аналогичными стремлениями со стороны Финляндии (декларация сейма 6/VII), особенно резко заявившими себя в требованиях финляндского сейма 10 июня и в декларации 28 июня, провозглашавшей «верховные права» последнего без какого-либо упоминания о Врем, правительстве. 16-го августа (после роспуска сейма 18/YII декретом Врем, правительства) сейм! делает попытку открыть сессию вопреки постановлению правительства, что приводит к введению военного положения в Финляндии, чем до крайности обостряются взаимные отношения сторон, пока, наконец, Врем, правительство не сделало некоторых уступок сейму (30/YIII). Все эти обстоятельства содействовали успехам большевизма в Финляндии, в результате чего на 3-ем областном съезде советов Финляндии (10/IX) руководящей партией оказалась партия большевиков. Столь же серьезные осложнения одно время возникли и в Туркестане, где на короткий срок образуется нечто вроде самостоятельной республики, которую правительству Керенского пришлось ликвидировать угрозой военного разгрома«мятежной» области (12 — 16/IX). Подобного рода движения имели место па Кавказе, в Эстляндии (27/V) и других «окраинах» Р- Таким образом, «уничтожение царизма и появление у власти буржуазии не повело к уничтожению национального гнета. Старая форма национального гнета сменилась новой» (Сталин, там же). Попытки «отложиться» от власти Врем, правительства с провозглашением эфемерных «республик», вроде Кирсановской (2/VI), хотя уже и вне связи с националы проблемой, происходили и в целом ряде другихгородов, куда Врем, правительству приходилось направлять военные «карательные экспедиции» для восстановления своего поколебленного авторитета.
По главная опасность грозила Врем, правительству по с этой стороны, а со стороны движения в армии и флоте по мере того, как вопрос о войне приобретал катастрофический характер. По существу, Врем, правительству приходилось —в конце концов — вести воину против собственной армии. Настойчивые повторения о продолжении войны во что бы то ни стало, при слагавшейся на фронте и в тылу обстановке, приводили к усилению брожения и открытых протестов в войсках и все возрастающему их революционизированию, тем болэе, что правительство Керенского не находило иных средств реакции против «мятежных» выступлений воинских частой, как все те-же репрессии. Развивавшееся со все возрастающей силой движение в армии и флоте принимало явно «угрожающие» размеры, начав заявлять себя уже вскоре после начала революции, едва только вопрос о войне и связанных с ней союзнических обязательствах встал на очередь, в особенности в связи с выступлениями Милюкова. «Политика», от влияния которой всеми мерами стремилось оградить армию Врем, правительство, делала тем большие успехи в этой последней, чем энергичнее старалась власть положить конец начавшейся революции. Конечно, эта политика ближайшим образом и прежде всего охватила те части войск, которые приняли непосредственное участие в революции и были расположены вокруг революционного центра—Петрограда. Боль петроградского гарнизона, Кронштадта и, особенно, Балтийского флота была совершенно исключительной в этом отношении.
4зб—Vi
Уже 15-го марта Балтийский и Черноморский флоты, а также и Свеа-боргская крепость изъявили свою верность С. Р. и С. Д. вместе с готовностью выступить во имя утверждения в Р. «демократической республики», а 13 мая И. К. Кронштадтского Совета Р. Д., опираясь на военную силу крепости, объявил о полной независимости Кронштадта от Врем.правительства, за исключением «общегосударственных» вопросов, что вызвало со стороны последнего объявление положения «угрожающим» (22/V). В результате правительственного расследования происходят массовые аресты, расстрелы; кронштадтцы ответили декларацией, в которой выражалась уверенность, что «близок чае, когда вся полнота власти в стране перейдет в руки рабочих и солдатсв. депутатов», причем целая партия матросов двинулась по городам Р. с целями революционной агитации. 6-го июня судовые команды Черноморского флота постановили устранить адмирала Колчака. 7 июля происходит роспуск Центр.ком. Балтийского флота и арест его делегации одновременно с репрессиями против Черноморского флота. 14 июля правительство грозит Кронштадту блокадой, требуя выдать Рошаля, Ремнева и Раскольникова, а 31 июля вводит смертную казнь во флоте за тяжкие преступления. Правительству, таким образом, приходится вести непрерывную войну с флотом, войну, которая, после вторичного роспуска Центро-Балта и открытого отказа его повиноваться правительству 19 сентября, завершилась требованием 2-го съезда Балтфлота (3/Х) об удалении Керенского из правительства и выступлением крейсера «Аврора».
Параллельно со все растущей рево-люционизацией морских сил страны шел такой лее процесс и в армии, как в тылу, так и на фронте. «Политика» решительно овладевала войсковымимассами. Под руководством «Солдатской», а затем«0коинойправды»(боль-шевиков) широкой волной разлилась пропаганда в войсках. В марте, мае и июне проходит ряд «фронтовых» конференций и съездов, лозунг «долой войну» приобретает все большую и большую популярность, все чаще вспыхивают военные «бунты», и все чаще целые воинские части отказываются идти на фронт или в «наступление». В конце концов правительство терпит поражения и на боевых позициях и в тылу, все более и более теряя власть над армией.
А тем временем тыловая разруха в свою очередь достигает своего крайнего предела. Констатируя «бессилие продовольственных органов», С. Р. и С. Д. тщетно со своей стороны взывал к крестьянам: «Везите же немедленно возможно больше хлеба к мельницам и пристаням. Ваши братья в городах и на фронте ждут от вас помощи!». Не лучше обстояло дело и на индустриальном фронте. Тяжелый кризис промышленности, обслуживающей внутренний рынок, при массовом закрытии предприятий, лишал деревню необходимых для ее хозяйства изделий, и она оставалась не только равнодушна, но и враждебна к призывам советов. Что касается требований Иетрогр. С. Р. и С. Д., обращенных им к Врем, правительству,— принять ряд экстренных мер в виду угрожающего положения продовольственного дела (введения хлебнлй монополии, твердых цен на все товары и так далее), то все попытки по- добного вмешательства со стороны правительства в хозяйственную жизнь, направленные на снабжение населения продуктами первой необходимости и на регулирование распределения, при невмешательстве в самые производственные отношения, создавали лишь новые осложнения и углубляли разруху тыла. На более решительные меры Врем, правительство не дерзало, встречая резкое сопротивление как со стороны буржуазии и помещиков, так и в своей собственной среде, со стороны «линистров-капиталистов».
При таких условиях положение коалиционного правительства становилось с каждым днем все более критическим, и кризис власти превращался в хроническое состояние. Уже 18 мая —как мы видели — вышел в отставку мин. торг, и пром. Коновалов. Чувствуя всю безвыходность своего положения и стремясь как-нибудь разрядить все сгущающуюся вокруг него атмосферу, а также и несколько смягчить явное недовольство союзников, Керенский, в качестве воен. и морок, мин., решил поднять «настроение» в стране возобновлением военных действий, объявив (с 18 июня ст. ст.) наступление по всему фронту. В свою очередь Всероссийский съезд советов (открывш. 3 июня в составе 822 делегатов с решающим голосом, при 285 с.-р., 248 менын., 105 большев. и др.) на этот же день.—в отмену демонстрации, назначенной ЦК Р. С.-Д. Р. П. (большевиков) на 10 июня и снятой последним под давлением съезда советов—назначил в Петрограде «демонстрацию единства», «всероссийскую мирную манифестацию», имеющую целью показать «людям», дезорганизующим массы «анархической демагогией», сплоченность и солидарность фронта «революционной демократии». Но произошло нечто неожиданное для меньшевистско-эсеровского съезда советов. Величественное шествие м. сс, двигавшихся по улицам Петрограда 18-го июня, представляло высоко знаменательное зрелище:, манифестация превратилась в большевистский парад. Стройные колонны демонстрантов двигались с плакатами и красными знаменами, на которых были начертаны лозунги: «Долой тайные договоры», «Долой политику наступления», «Долой министров-каииталистов», «Долой войну», «Да здравствует честный мир», «Вся власть советам»! Лишь несколько плакатов (от «Единства», «Бунда», Казачьего полка), затерявшихся среди леса большевистских плакатов, выражали доверие Врем, правительству. Только на следующий день, в ответ на известия с фронта о начавшемся успешном наступлении, в Петрограде и Москве состоялись «патриотические» манифестации, организованные городской буржуазией, и массовые митинги с.-р. и к.-д., на которых велась ожесточенная агитация против большевиков. При таких обстоятельствах день 18 июня, день последней ставки на войну и соглашательского «единства», оказался днем окончательной потери доверия у масс Временным правительством, коалицией буржуазии и предавшейся на ее сторону «демократии». Тщетно Плеханов в своем «Единстве» и особо выпущенном воззвании взывал к «товарищам», протестуя против «люден, зовущих рабочие трудящиеся массы в захвату политической власти», заявляя, что последние «должны не низвергать Врем, правительство, как этого хотели бы некоторые политические фанатики, а дружно поддерживать его». При таких условиях дальнейшие судьбы революции, ио существу, уже были предрешены в эти июньские дни, как была окончательно решена и проблема войны, хотя момент для решительного вооруженного выступления пролетариата еще и не наступил (постановл. совещ. большев. организаций 22/V’I).
Наступление Керенского (смотрите XLVI, 111) оказалось покушением с негодными средствами. Полная неудача этой военно-политической авантюры, выяснившаяся в ближайшие же дни и закончившаяся катастрофическим прорывом под Тарнополем 6-го-июля, нанесла последний удар армии как
433—vi
боевой силе, окончательно разложив ее. Целые воинские части отказывались теперь идти в наступление, а ударные офицерские отряды приводили только к массовой напрасной гибели командного состава. Безнадежное кровопролитие еще более деморализовало и раздражало измученную в конец армию и революционизировало ее, создавая благоприятную почву для воспринятая революционной пропаганды и отхода вооруженных масс с оборонческих позиций, втягивая фронтовые части все сильнее и сильнее в «политику». Уже двусмысленная тактика оборонческого руковод-ства.советов, с одной стороны, имевшая в виду поддержать в армии прежнюю дисциплину, авторитет офицерства и боевой дух в целях «обороны», а с дру-1 ой—его революционная «декламация» против войны в ряде воззваний, обращенных к «народам» и социалистам воюющих стран и пролетариату всего мира, и меры, подрывающие ту самую «тисцишшну», о которой оно так хлопотало,— должны были содействовать успехам той «демагогии», которая была направлена в окопы и шла через фронтовых комиссаров и солдатские комитеты и с которой оно энергически вело борьбу. Достаточно вспомнить уже упоминавшийся «приказ № 1» Совета Р. и С. Д. по петрог градскому гарнизону (1 марта), отменявший военную дисциплину «вне службы и строя», титулование и отдание чести в отношении командного состава и устанавливавший двойное и дчинение армии— правительственным властям и «советам» (условный ха пакте]е приказов воен. комиссии Гос. думы). Эта характерная половинчатость соглашательской политики советов, метавшихся между империалистической буржуазией и революционной демократией, приводила все ее мероприятия на оборонческом фронте или к совершенной неудаче, или к прямо обратным результатам.
Тщетными, поэтому, оказались и все усилия « главпоуговаривающего», вое п. мин. Керенского, принявшегося юа насаждение «железной» дисциплины в армии. Вот почему «июньские дни» вместо утверждения «единства» так пазы в «всех живых сил страны» послужили сигналом к разгару гражданской войны и подготовкой к. грозным июльским дням, когда на улицах Петрограда (при настойчивых требованиях англ, послом Бьюкененом расправы с демонстрантами и восстановления смертной казни на фронте) пролилась братская кровь.
Июльская демонстрация, вспыхнувшая стихийно, явилась выразителем тех настроений солдатской и рабочей массы, которые неоднократно прорывались все с новой и новой силой с момента июньского наступления. Такова была уже демонстрация перед Петроградским советом (18 июня) солдат, требовавших отпуска на полевые работы; движение, связанное с расформированием некоторых полков (27/V и 15/VI), как в тылу, так и на фронте (2-го июля), предпринятым Керенским; таковы были волнения на Путиловском заводе и др. Раздражение и озлобление в солдатской и рабочей среде против Времен, правительства, стремившегося отыграться на войне от всех внутренних нестроений, вылилось, наконец, в стихийном выступлении 3—5-го июля некоторых воинских частей и рабочих, решивших расправиться с «буржуазной соглашательской властью» и двинувшихся с лозунгами: «Долой министров-капиталистов», «Вся власть советам» в Таврическому дворцу. Движение было подавлено вооруженной силой (400 убитых и раненых), с помощью юнкеров и некоторых частей казаков, вызвав смятение в правительстве и углубив его кризис. Кадетские министры (Мануйлов, Шингарев, Шаховской) уже 2-го июлязаявили о своей отставке, мотивируя свой уход конфликтом из-за соглашения Врем, правительства с украин- скоп Радой, и, получив на следующий день освобождение от занимаемых ими постов, предоставили министрам-социалпстам расправу с «мятежниками» 3-го июля. 5-го июля, вслед за к.-д., подал в отставку министр юстиции Переверзев, а 7-го и сам бессменный премьер Вр. правительства кн. Львов. При этом Милюков, не будучи связан никаким «портфелем», открыто обратился с призывом к «русскому обществу сплотиться в борьбе с опасностью от большевизма». Что касается «демократических» элементов, то они не замедлили также отозваться на разыгравшиеся события. Петроградский совет Р. Д., Всерос. ЦИК, образованный 17-го июня на I-м Всерос. съезде советов .(в составе 104 меньшев., 100 с.-р., 35 болыиев. и 18 проч.), И. К. Веер. Совета крест, депутатов, избранный на майском (эсеровском) Всерос. съезде крестьян, депутатов, а также О. К. С.-Д. Р. П. (меньшевиков),—в целом ряде воззваний и резолюций, констатируя «резкий перелом в настроении широких масс, вызванный авантюристской попыткой вооруженного выступления», торжественно заклеймили именем «изменников и врагов революции» всех, кто дерзнет «выходить с оружием б ‘з призыва главнокомандующего», возлагая в то лее время всю вину за содеянное «преступление» на «анархо-большевистские элементы» (воззвание ВЦИК и И. К. Всерос. сов. крест, деп. от 7-го июля), тогда как «на самом деле роль партии состояла тут в оформлении и руководстве стихийно возникших выступлений масс». Ответ в этом именно смысле на вышеуказанные обвинения был дан в докладе И. В. Сталина 27-го июля на VI съезде большевиков: «Партия не хотела выступления;
партия хотела переждать, когда политика наступления будет дискредитирована. Тем ие менее выступление стихийное, вызванное разрухой в стране, приказами Керенского, отправлением частей на фронт, состоялось, и партия сочла своим долгом вмешаться в движение Паша партия всегда шла с массой Наша партия была единственной партией, оставшейся с массами в их борьбе с коитр-революцией».
Объявив «революцию в опасности», меиьшевистско-эсеровск. ВЦИК и ЦК Веер, совета крест, деп., в целях «утверждения революционного порядка», уполномочивали Врем, правительство на принятие «исключительных мер» в отношении «отдельных лиц». Большевизму, таким образом, объявлялась открытая война. Керенский по радио поспешил объявить «всем, всем, всем», что «преступная авантюра ленинского штаба» была инспирирована германскими агентами, а фракции эсеров и меньшевиков потребовали суда над большевиками и предоставления Вр. правительству всей полноты власти. Последовали аресты видных большевиков (вместе с приказом об аресте Ленина), закрытиебольшевистских газет, разгром юнкерами редакции «Правды» и проч. репрессии. Учитывая соотношение-сил после «июльского поражения», большевикам пришлось «временно» снять с очереди лозунг «вся власть советам» (Сталин), с которым большевистская фракция выступила было в объединенном заседании исполнит. комитетов (ВЦИК’а и Совета крест, деп.) 4-го июля. Атака пошла по всей линии, —коятр-революция открыто подняла голову. Началось с демонстрации бужуазного крыла. Врем, правительства. 7-го июля, как уже было упомянуто, кн. Львов сложил с себя полномочия премьера, мотивируя свой уход решительным расхождением с программой деятельности Врем, правительства, «в виду явного уклонения ее от внепартийного характера в сторону осуществления чисто партийных социалистических целей» и по «многочисленным разногласиям» (по земельному вопросу, о роспуске Гос. думы и Гос. совета и так далее). На его место мин. председателя, с сохранением портфеля военн. и морок, министра, вступил Керенский при заместителе Некрасове, покинувшем ряды к.-д. партии, причем исполнение обязанностей мин. внутр. дел поручено было Церетели. Совершившееся таким образом изменение в организации кабинета сопровождалось новой декларацией (8/VII) Временного правительства, в которой, подчеркивая вновь с прежней силой требование «напряжения всех сил для борьбы с внешним врагом»,—оно, ссылаясь на программу 6-го мая (оставшуюся лишь словесной декларацией), давало вновь обещание (третье после мартовских дней) срочно созвать Учредительное собрание на 30 сентября с тем, однако, чтобы потом перенести его открытие на
22—29 октября и, наконец, 9 августа вновь отложить до 28 ноября! В остальной своей части декларация обещала провести ряд «законопроектов» (о свободе коалиций, охране труда, уничтожении сословий, чинов и орденов), отлагая «земельную реформу» еще раз до Учредительного собрания. Что касается продовольственной разрухи, то правительство обещало по этому вопросу образовать «главный экономический совет» в целях «организации народного хозяйства». Таким образом, конкретно и безоговорочно решался лишь вопрос о продолжении войны и созыве Учредительного собрания, все прочее было лишь традиционной «словесностью», выраженной в весьма общей форме и реально не подвигавшей измученную страну к выходу из того тупика, в какой она была заведена безнадежной войной и столь же безнадежной тыловой разрухой.
Однако, дело не ограничилось одним изданием декларации. Одновременно произошла и новая попытка образования коалиционного правительства. Несмотря на то, что еще в резолюции объединен, заседания исполн. комитетов С. Р., С. и Крест. Деп. от 4-го июля уход к.-д. министров был официально расценен как «отказ от революции последней организованной группы русской буржуазии», знаменующий, что «русская буржуазия в целом окончательно переходит в наступление против крестьянской и рабочей демократии», а О. К. меньшевиков прямо объявил поведение к.-д. партии «коварным и преступным», —в особой резолюции того лее меньшевистского О. К. от 16-го июля уже решительно объявлялось, что «в стране имеются достаточно широкие круги буржуазии, понимающие, что объективное положение страны повелительно диктует всем классам, имеющим будущее, охранение и укрепление завоеваний революции». И хотя Дан весьма уверенно заявил еще 8 июля, что «в свое время» меньшевики не побоятся взять в свои руки всю власть, однако, пока они вместе с эсерами предпочитали «заставить буржуазию принять власть». Эта новая капитуляция лидеров «революц. демократии» перед «организованной группой русской буржуазии» давала партии к.-д. возможность на этот раз заговорить совсем иным языком и в ином тоне.
В ответ на приглашение Керенского, получившего полномочия составить по своему усмотрению новый кабинет (13/VI1), войти в состав формируемого им кабинета, представители к.-д. партии (Астров, Кишкин, Набоков) поставили на этот раз условием своего участия в повой коалиции: полную «независимость министров от каких бы то ни былоорганизаций и комитетов», отложение всех «социальных реформ» и вопроса о «форме государственного строя» до Учредительного собрания, «соблюдение в вопросах войны и мира нолного единения с союзниками», «решительную борьбу с анархистскими, противогосударственными и контр-революционными элементами» и т. и. Несмотря на явный агрес-сивно-контр -революционный смыслэтих пунктов, преследовавших цель полной изоляции Времен, правительства от всяких связей с советами, соглашение, в конце концов, состоялось. Новый кабинет, с освобождением от их обязанностей В. Львова, И. Церетели и И. Годнева, при участии 3 с.-р. и 2 с.-д. и значит, числа кадетов и буржуазных демократов, был образован Керенским 24-го июля в следующем составе: министр председатель и воен. и морск. мин. — А. Ф. Керенский, зам. пред, и мин. фин. — Н. В. Некрасов, мин. вн. дел — Н. Д Авксентьев, мин.иностр. дел — М. И. Терещенко, юстиции —
A. С. Зарудный, нар. нросв. — акад. С. Ф. Ольденбург, торг, и пром.— С. II. Прокопович, земледелия —
B. М. Чернов, почт и телеграфов — А. М. Никитин, труда — М. И. Скобелев, продовольствия — А. В. Пеше-хонов, гос. призр. — И. Н. Ефремов, путей сообщения — Н. Н. Юр.енев, обер-прокурор Синода — А. В. Карташев, госуд. контролер —Ф. Ф. Ко-кошкин.Управляющим воен. мин-ством был назначен Б. В. Савинков.
После того как соглашатели-социалисты еще раз «ударили по рукам» с буржуазией, отказавшись от всех «завоеваний революции», партия «народной свободы» сочла себя в праве выступить со всей откровенностью на своем очередном съезде, приняв 24-го июля резолюцию, в которой па этот раз уже к.-д. выражали свою готовность поддержать Временное правительство «постолькупоскольку» оно сумеет «стать на почву обще-национальной политики, отказавшись от начал классовой борьбы и лозунгов явного и тайного циммервальдизма» и «решится быть сильной и независимой властью». При этом лидер партии выступил уже с открытыми угрозами по адресу «врагов слева», забыв, как, выступая не так давно от лица правительства 2-го марта, он гордо заявил, что и они, к.-д., и их «друзья слева» избраны революцией. По существу, это было открытое объявление войны «советам», всей демократии и, разумеется, большевизму. Не отставали от общего движения и промышленники, которые также поспешили мобилизовать «передовые» кадры своих столпов и ка августовском (3-го августа) «Съезде торгово-промышленных деятелей» в Москве, в лице II. II. Рябушинского, без всяких обиняков выступили против «лжевождей народа», развращающих рабочих разжиганием в них «хищных вожделений». Грозя народным массам «костлявой рукой голода» и призывая своих единомышленников не давать денег правительству, Рябу-шинский убеждал их бороться за такую власть, которая бы «мыслила и действовала буржуазно»!
Таково было окружение, создавшееся вокруг правительства второй коалиции во главе с Керенским, занявшим вскоре позицию диктатора. Однако, это выдвижение и восхождение по ступеням власти «заложника демократии», все дальше и дальше отходившего от нее, было далека не случайно. За Керенским теперь стояла уже не демократия, а империалистический блок Антанты, видевший в нем «единственного человека», по признанию тогдашнего английского посла Бьюкенена, от которого союзники «могли ожидать, что он сумеет удержать Р. в войне» и обеспечить им неограниченныекадры «пушенного мяса». Именно в таком смысле и был рекомендован франд. послу Палеологу «этот многообщающин и энергичный молодой человек из среды советов». И Керенский, подстрекаемый своими честолюбивыми замыслами, принял подсунутое ему Антантой лестное амплуа «спасителя цивилизации и -свободы». В письме к Ллойд-Джорджу Керенский сам разъяснил настоящую цель своего, хотя и неудачного, наступления (июнь—июль). «Главная цель (наступления) — писал он — положить конец состоянию перемирия («братанию») и возобновить войну — должна рассматриваться как достигнутая ценою великих жертв». По. что значили эти жертвы в сравнепни с теми потерями, которыми грозил империалистам срыв войны и победа пролетариата. Таким образом, между правительством Керенского и хищниками Антанты установился союз «согласия»,и «представитель демократии», как назвал себя Керенский в своей речи 2-го марта, обращенной к «Совету раб. депутатов», окончательно перешел в лагерь контрреволюции. «Единение всех живых «сил страны», положенное во главу угла платформы правительства «спасения революции», при таких условиях фактически превращалось в открытую борьбу о революцией.
Однако, несмотря на то, что в это время окончательно уже выяснилась полная неизбежность выхода Р. из войны, коалиционное правительство попрежнему настаивало на ее продолжении, не располагая для этого никакими рессурсами: армии в действительности $уже не было, тыл в хозяйственном отношении был дезорганизован, в стране все более и более обострялась гражданская война, контр-революциошше силы организовывались и подготовляли «военную диктатуру». Не будучи в состоянии «делать что-либо положительное дляобеспечения боеспособности армии, правительство Керенского вынуждено было все свои надежды возложить на систему неумолимых и все более усиливаемых репрессий. Если 14 мая Керенский, в качестве воеи. министра, в приказе по войскам ограничивался призывом их «во имя спасения свободной Р. идти вперед, куда поведут их вожди и правительство», то 27-го мая он приступил уже к расформированию «мятежных» частей, 30-го мая —за неповиновение приказам начальников на фронте и тому подобные «воинские преступления» грозит уже каторгой с лишением права на земельную собственность, а 11 июля дает приказ о подавлении вооруженною силой всяких незаконных выступлений на театре военных действий и затем,с санкции Вр. правительства, 12 июля восстанавливает и смертную казнь на фронте. Такие лее репрессии и «карательныеэкспедиции» направляются им и против нарушения воинской дисциплины в тылу, а также и при подавлении аграрного движения, все усиливавшегося, особенно осенью 1917 г. Демонстрируя «сильную и твердую власть», Керенский тем самым способствовал только росту контр-революции.
На этой почве и началось оживленное движение среди промышленной буржуазии (декларировавшей 16/VII свои условия вхождения во Врем, пр-во), буржуазной интеллигенции, земских и так называемым «общественных» элементов и, наконец, военных верхов и духовенства с целью организации единого фронта против Времен, правительства, «власти советов» и большевизма. Теперь получает широкую популярность идея Родзянко об образовании «советов общественных деятелей», и в Москве, при активном участии II. Струве и к.-д. кругов, организуется первое «совещание общественных деятелей» (8—Юавг.), имеющее своей ближайшей цельюподготовку к «государственному совещанию», которое Керенский решил созвать на 12 августа в Москве в целях поддержания разваливающегося блока оборонческой демократии с контр-революционной империалистической буржуазией.
Правительство спешило с совещанием, пока еще удерживалось в советах оборонческое большинство, учитывая политическую ситуацию, слагавшуюся для него все более и более неблагоприятно. Буржуазия явно поднимала против него бунт, а в лагере соглашателей шел развал, и вместо «объединения» демократии и «единства» социалистического фронта, о чем усиленно хлопотали меньшевики и Плеханов, получалось новое обострение борьбы.
Явные успехи большевистской пропаганды как на фронте — в армии, так и в тылу — среди рабочих и крестьянских масс (что было особенно показательно демонстрировано на VI съезде партии большевиков 26/VII—2/УШ, ем. ниже революц. движение), близкая победа большевиков внутри советов и в низовых пролетарских организациях (профессиональных союзах, фабр.-заводок. комитетах), где лозунги «вся власть советам», и «долой войну» приобретали с каждым днем все новых и новых сторонников, — все эти факты являлись опаснейшей угрозой Временному правительству и меньшевистско-эсеровским лидерам советов. Что касается их «друзей справа», за которых они продолжали хвататься обеими руками, то и с этой стороны угроза была не менее реальной: московское «частное совещание общественных деятелей» это показало воочию. Совещание, открывшееся 8-го августа под председательством Родзянко и поставившее своей целью «сплотитгйгосударственно и национально мыслящие элементы страны», т. -е. все «живые силы» реакции и контрреволюции иод флагом «внепартийного совещания», объединило в своем составе наиболее активных членов Времен, комитета Гос. думы, представителей торгово- промышленных кругов (П. П. Рябушинский) и банков, духовенства, союза землевладельцев, высшего командного состава армии (ген. Алексеев, Каледин и. Юденич) и части профессуры и либеральной интеллигенции, кооператоров и, наконец, виднейших представителей к.-д. партии (Милюков,.
В. Маклаков, П. Струве, Бердяев, Кишкин, Кутлер, БВгагарев и др.).. В целом ряде докладов, с которыми руководящими докладчиками выступили: кн.Е. II. Трубецкой, Струве, Бердяев, Бубликов, ген. Алексеев, и полк, Грузинов, совещание подвергло резкой критике положение-дел в стране со всеми «ужасающими последствиями государственного переворота», последовавшего в феврале 1917 г., после того как «цвет Р.», в лице «первого революц. правительства» был оттеснен «самочинной властью» и началась «захватная оргия», водворился «митинговый образ правления» и совершился окончательный распад государственной власти. Ораторы «совещания» объявили решительную войну «сверх-пра-вительству» советов и министрам-социалистам, во главе с Керенским, Все «бедствия» страны, ее военные-неудачи, продовольственную разруху они объясняли: поощрением со стороны правительства «своеволия рабочих», их вмешательства в производство, где «хозяином» должен оставаться предприниматель; непосильным обложением «имущих классов» и подрывом начал частной собственности; Введением хлебной монополии и твердых цен и, наконец, общим направлением «классовой» политики Времен, правительства при «безнаказанной демагогии левых», «спекулирующих на темноте» и «невежестве масс». При этом «советание» отбрасывало всякую мысль о каких-либо «социальных реформах» до окончания войны. С особенным пылом поэтому оно протестовало против «развала армии», которая доведена, благодаря вторжению в ее ряды «политики» и революционной агитации, до такого состояния, что ген. Алексеев, в качестве бывшего верх, главнокомандующего (с 7 по 22 мая), прямо заявил, что «с такой армией воевать нельзя» Однако, несмотря на такое признание, совещание с настойчивостью выдвинуло требование неукоснительного продолжения войны, ища спасения в восстановлении «старой дисциплины», под условием немедленной ликвидации армейских комитетов, института фронтовых комиссаров, введения смертной казни на фронте, изъятия из армии «политики» путем превращения ее в «покорное орудие» единой воли верховного главнокомандующего. Собрание при этом приветствовало телеграммой ген. Корнилова, незадолго пред тем (19-го июля) назначенного, по распоряжению Керенского, главковерхом (на место смещенного Брусилова), и имя которого усиленно рекламировалось в печати, как настоящего «народного героя» и вождя русской армии. Конечно, особой атаке на совещании подверглись социалисты. Специалисты по этой части, Струве и Бердяев, в особых докладах доказывали, что, хотя «принципиально» они и не «противники» доктрины социализма, но, однако, являются «врагами социал-демократического и революционного социализма». В результате всех этих выступлений совещание формулировало свою программу в виде ряда требований под лозунгом «великая, единая, нераздельная Р.», лозунгом, под которым в 1905 г.,., как мы видели в свое время, впервые объединились контрреволюционные и черносотенные элементы в период первой революции.
«Долой власть советов», «коалиционное правительство», «социальные реформы и большевиков», и «да здравствует твердая государственная власть», «внеклассовая», способная «буржуазно мыслить и буржуазно действовать» (Струве), опирающаяся на «военную диктатуру», — так, в конечном итоге, гласила эта программа объединенной и осмелевшей контрреволюции.
В сущности, в недрах московского частного совещания уже была выношена идея корниловского выступления и соответствующая заговорщицкая организация. Эта всеобщая мобилизация контр-революционных сил сопровождалась одновременно и подготовкой церковного собора, открытие которого состоялось 16-го августа, собора, знаменовавшего торжественную мобилизацию православной церкви, в целяхподнятияпрестижа и авторитета последней в глазах народной массы. Недаром московский городской голова с.-р. Руднев выступил на открытии собора с приветствием, в котором заявил, что, пока будет жить русский народ, «горячим пламенем будет гореть в душе его вера христианская». Клерикальная демонстрация завершилась реставрацией патриаршества и избранием в патриархи еп. Тихона. Такова была та платформа объединенной контр-ре-волюциониой буржуазии, е которой она выступи на перед самым открытием Государственного совещания и на другой день по его окончании на церковном соборе.
Что касается В ЦИК и II. К. Сов. крест, деп., то, «признавая положение на фронте и внутри страны угрожающим военным разгромом, крушением революции и торжеством контр-рево-люционных сил», они с своей стороны объявили «страну и революцию в опасности», а Временное правительство— «правительством спасения революции» (резолюция 10 авг.). Приэтом ВЦИК в ответ на приглашение правительства принять участие в Гос. совещании, изъявил свое полное согласие на таковое, полагая, что это совещание должно явиться средством «сплочения всех живых сил Р. вокруг сильного революционного правительства» в целях «обороны страны» и «самого решительного отпора врагам народа и революции». Таким образом, ВЦИК и на сей раз остался на своей соглашательской позиции. Что касается большевиков—членов ВЦИК’а, то они подали с своей стороны последнему заявление (12 авг.) за подписью Ногина, в котором сообщали, что, не отказываясь, в качество фракции Б ДИК, принять участие в Гос. совещании, они, однако, оставляют за собой право в любой момент покинуть его в зависимости от хода совещания. В ответ на это заявление Чхеидзе от имени ВЦИК’а довел до сведения фракции, что на. подобном условии ее делегация на совещание допущена быть не может и лишается своего мандата. Но, помимо настоящего эпизода, перед самым открытием Гос. совещания, к участью в котором привлекались самые разнообразные организации и общественные элементы, разыгрался еще более знаменательный инцидент. 9 авг. в соединенном заседании всех правлений професс. союзов г. Москвы были вынесены: резолюция протеста против Гос. совещания и постановление—объявить всеобщую забастовку протеста в день его открытия. Такие яге постановления были вынесены и целым рядом рабочих собраний, протестовавших против созыва «всероссийского совещания врагов революции» и требовавших окончательного упразднения Гос. думы и соглашательского Времен, правительства. Московок, совет Р. и С. Д. вынужден был созвать экстренное заседание пленума, на котором и пытался добиться отмены постановления о забастовке. Однако, проф. союзы были поддержаны районными «советами», также признавшими Гос. совещание заведомо контр-революционной затеей. Представители фракции меньшевиков и с.-р. всецело поддерживали точку зрения ВЦИК’а и моек, пленума, признав, однако, в заключительной резолюции, после бурных прений, что Гос. совещание не должно» выносить никаких обязательных постановлений, но должно оказать всемерное давление на Времен, правительство в целях скорейшего осуществления «программы» 8-го июля и «напряжения всех сил страны для организации государственной обороны». Вместе.с тем резолюция Московского совета (принятая 364 голосами с.-р. и меньшевиков против 304 голос, большевиков и интернационалистов) категорически и резко высказалась против «всяких массовых выступлений без особого призыва С. Р. и С. Д.». 11-го авг. было опубликовано постановление-воззвание советов Р. и С. Д. с призывом «не объявлять забастовки в день открытия Гос. совещания». Однако, призыв советов не возымел действия, и 12 авг. ознаменовалось дружной забастовкой всех заводов, фабрик, трамвая, включительно до поваров гостиницы «Метрополь», где-члены Гос. совещания должны были обедать.
Открывшееся 12 августа речью Керенского Гос. совещание, на котором лицом к лицу сошлись представители «объединенной буржуазии» и всех групп демократии, с первых же шагов явило вместо зрелища «единения всех живых сил страны» совсем иную картину. Было ясно, что на фоне обостренной борьбы классов никакие речи на тему о «внеклассовых и национальных интересах», спасении «родины», единой твердой власти не могут прикрыть зияющей бездны неприми
Римых социальных противоречий, доведенных до своего предела в стране, охваченной пожаром социальной революции. Демонстративное «братанье» буржуазии и демократии, .-в лице Бубликова и Церетели, выступивших на сцепе Большого театра пред членами совещания с «символическим рукопожатием», получило в окружении тех ораторских выступлений, которые проходили характерной чередой перед глазами переполненного зала собрания, характер дурной комедии. В то время как в речах ген. Каледина и Корнилова, которому была устроена бурная овация, а также целого ряда других ораторов либеральная и контр-революционная буржуазия со всей резкостью повторила лозунги «московского совещания», направляя главные свои удары против. «советов» и революционной демократии и взывая к военной диктатуре, — Чхеидзе в пространной «декларации», прочитанной 14-го августа, призывал всех к «сплочению вок-руг правительства, написавшего на своем знамени порядок, жертвы и оборону», правительства, «во имя -единения с силами цензовой общественности и революционной демократки» отложившего все распри и пошедшего на «весьма существенные уступки». Повторив в декларации все прежние лозунги Совета Р. и С. Д. и Времен, правительства и подчеркнув, что советы «готовы были поддерживать всякую власть, способную защитить интересы страны и революции», Чхеидзе хотя и вызвал присоединение к декларации 27 земств, союза учителей, проф. союзов, кооперативов и всех армейских комитетов, но том не менее было ясно, что эта новая демонстрация «единства живых сил страны», как и рукопожатие Бубликова и Церетели, не разрешает катастрофического положения страны. II это стало сразу очевидно, когда и совещании была оглашена декла
Рация большевиков, подписанная большевистскими делегатами от городского самоуправления, проф. союзов, рабочих кооперативов, комитетов общественных организаций, армейских и флотских комитетов и «членами делегации ВЦИК советов, не допущенных на совещание». Декларация решительно объявляла «правительство спасения революции», собравшее в Москве па Гос. совещание «отъявленных контр-революционеров», требующих «продолжения разбойничьей войны», — орудием «контр-револющш и международной реакции», центром которых являлось московское предварительное совещание, «сплотившееся вокруг партии к.-д.». Декларация указывала далее, что, песмотря на «явный подкоп против Учредительного собрания», ни меньшевики, ни с.-p., «которым принадлежит большинство во ВЦИК’е, не воспротивились созыву» совещания. «Мы, члены революционной партии пролетариата — гласила заключительная часть декларации — явились сюда не для того, чтобы вступить в переговоры с врагами революции, а для того чтобы протестовать от имени рабочих и беднейших крестьян против созыва контр-револю-циоипого собора Пролетариат не допустит торжества буржуазных насильников. Пролетариат доведет революцию до конца, обеспечит крестьянам — землю, пароду — мир, хлеб и свободу».
Таким образом, итоги Совещапн i были очевидны. Положение ВЦПК советов и Временного правительства, сделалось весьма затруднительным. Становилось ясно, что ни ВЦИК, ми Временное правительстве _не выражают более настроений и требований революционных масс, от лица которых властно и твердо заговорили большевики, в своей декларации. Что же касается буржуазии, то она уже перешла в наступление и через 10 днейпосла окончания Гос. совещания предъявила через Корнилова свой ультиматум Времен, правительству, грозя в противном случае «открытием фронта», то есть открытием немцам пути к Петрограду (заявление иач. гл. штаба Лукомского). Тщетно поэтому Керенский в своей истерической речи, закрывая Гос. совещание, взывал к «спасению родины», грозил не остановиться ни перед какими, самыми крутыми мерами для подавления анархии и восстановления боевой мощи армии. Это был ие твердый голос вождя страны, объятой пламенем революции, а крик отчаяния и бессилия в предчувствии близкой катастрофы власти. И когда, закончив свою речь, глава правительства, грозивший при открытии Совещания революционной демократии «железом и кровью», упал в изнеможении на стол при воплях воз-буж генной аудитории, не оставалось никакого сомнения, что в этом жесте символически отобразилось грядущее близкое падение разложившейся соглашательской власти, окончательно перебросившейся в стан контр-революции. А эта последняя уже мобилизовала свои силы для нанесения последнего удара, открыто заговорив на совещании членов Гос. думы (20/ лШ) о военной диктатуре, к которой еще с мая месяца, велись приготовления. Такой именно смысл имело формирование на фронте «ударных батальонов», отрядов «георгиевских кавалеров», «дикой дивизии» из кавказских горцев, польских, а также чехословацких (из военнопленных) боевых частей, и —наконец — казаков. Образованный при ставке Главный комитет союза офицеров армии и флота .руководил всей этой организацией на фронте.
Госуд. совещание оказалось «ширмой для организации всероссийского коптр-революционного заговора», в котором, на ряду с лидерами буржуазии, были замешаны и Керенский, и Савинков, и ряд других видных членов партии с.-р. Уже 13-го авг. в ряде газет появились известия о военном заговоре. Назывались открыто имена Каледина, Милюкова, Корнилова. Однако, Керенский и Бремен, правительство хранили полное спокойствие и загадочное молчание, в то время как в ставке 18 авг. состоялось уаге совещание о провозглашении военной диктатуры, согласно «программе» Корнилова (уаге принятой ранее Вр. правительством), о чем велпсь конспиративные переговоры, при посредстве В. Львова, с Керенским. Между тем, несмотря на новую катастрофу на фронте (прорыв 19 авг. под Ригой; 21-го авг. немцы заняли Ригу), заговорщики открыли действия, начав передвижение войск для «похода» на Петроград при сочувственной поддерлгке правительств франции, Италии и Англии. 24-го авг. были выведены из Петрограда 4 наиболее опасных революц. полка, 25-го авг. началось стягивание войск к Петрограду и появилось «гоззвание» Корнилова к войскам, а 26-го авг. Корнилов предъявил правительству требование о передаче ему «всей полноты власти» и «роспуске революционного правительства». Выжидательная позиция Керепского, после Лого как планы Корнилова выяснились и в его лице явился соперник главы правительства с диктаторскими претензиями, разрешилась приказом Времен, правительства (27/7111, за подписью Керенского) Корнилову сложить с себя полномочия верховного главнокомандующего, а после его отказа — объявлением последнего «изменником» (28 авг.). Совет Р. и С. Д. обратился ко всем комитетам армии и флота с воззванием не -исполнять приказов низверженного главковерха. 27-го авг. Корнилов на свой риск и страх двинул «дикую дивизию», .«ударников» и георгиевских кавале-
Ров против Петрограда. К корниловскому восстанию примкнули ген. Луком свиВ, главновом, юго-зап. фронта ген. Деникин, ген. Эрдели. Однако, бунт генералов, встреченный было буржуазной печатью как подвиг «истинного патриотизма», потерпел полное фиаско. Петроградский гарнизон стал на сторону Времен, правительства, часть корниловских войск перешла также на его сторону, и контрреволюционный заговор завершился арестом его вождя (1-го сент.). Провал «корниловщины», как только выяснилась его роковая неудача, привел к спешному выходу из состава кабинета ряда министров. 28—30 авг. в отставку ушли: Некрасов, Кокош-кин, Пешехонов, Ольденбург, Юре-нев, Савинков и Чернов. Так как министры-корниловцы идти против своего «героя» не могли, то они предпочли, как и в июле (при сдаче Тарнополя), сложив с себя правительственные полномочия при провале контрреволюционной авантюры, поднять голос в защиту Корнилова на страницах своей печати. В ожидании следствия и «нелицеприятного суда», «Речь» выступила с характерными разъяснениями, доказывая, что, если путь, избранный Корниловым, и был «преступен», то «цели, к которым он стремился, получили пред самым конфликтом полное одобрение правительства» и, во всяком случае, не дают повода к «несправедливому обвинению в контр-революционности, в защите классовых интересов». Это выступление адвокатов Корнилова в защиту его «патриотического порыва», вышедшего как бы невольно за пределы дозволенного, было поддержано и другими либеральными органами печати, выражавшими сожаление, что Корнилов «повредил именно тому делу, которое для него»— как и для всей буржуазии — «было всего ближе и дороже: делу восстановления боевой способности армии»
(«Русск. Ведомости»). Как бы то ни было, а корниловская авантюра не тблько раскрыла карты коитр-рево-люционных замыслов буржуазии во все обострявшейся политической игре и борьбе за власть, но и дискредитировала окончательно в глазах широких масс как Времен, правительство, так и руководящее оборонческо-соглашательское < большинство» советов, которое, по существу, было большинством уже фиктивным и тщетно пыталось теперь отстоять свои позиции во ВЦИК советов, позиции, которые оно должно было уступить большевикам уже 25 сентября. Поражение Корнилова закрепило среди масс торжество большевистского лозунга — «вся власть советам» — и поставило на очередь вопрос о переходе к диктатура пролетариата и решительной ликвидации попыток буржуазии установить диктатуру российского и антантовского империализма. Вместе с тем в глазах этих масс оказались решительно развенчанными и меньшевики и с.-p., эти «присяжные соглашатели с кадетами» по выражению Сталина. На этой почве теперь завершилась, наконец, и борьба большевиков за «советы». Еще 18-го авг. по предложению последних Петроградским советом был принят протест против смертной казни (восстановленной на фронте) и ареста большевиков. 31-го авг. тем же Советом была принята первая большевистская резолюция с требованием удаления из. состава Времен, правительства не только министров к.-д., .замешанных в «изменническом выступлении Корнилова», но и всех «цензовых элементов вообще», причем в резолюции, _ принятой Советом, говорилось, что «единственным выходом» из создавшегося положения является «создание решительной власти революционного пролетариата и крестьянства», которая бы немедленно декретировала демократическую республику, отмену частной собственности на помещичьи земли и предложение всем народам о прекращении воины. 6-го сент.. та же резолюция была принята и Моек. С. Р. и С. Д., а 9-го сент. президиум Петроградского совета сложил свои полномочия, причем новые выборы завершились победой большевиков, получивших 6 мест, при 3-х о.-р. и 2-х меньшевиках. Так нал меньшевистскоэсеровский блок после шестимесячного господства в советах. То же произошло в Московском совете при выборах И. К. 19/IX. Теперь советы превратились в органы подлинно революционной власти. Приближался момент окончательной схватки со Всеросс. ЦИК советов, где еще продолжал действовать прежний состав, и Врем, правительством, которые не только не слагали своего оружия, но, наоборот, усилили свои выступления против революционной демократии, продолжая и в дальнейшем прокламировать, что «брать всю власть в свои руки — преступление перед революцией».
Но прежде всего приходилось ликвидировать новый правительственный кризис, созванный уходом к.-д. и Чернова из кабинета «спасения революции», превратившегося в кабинет спасения контр-революции. До окончательного образования нового правительства, вместе с объявлением Петрограда и Петрогр. губернии на военном положении, была создана 1/IX временно Директория (так называемый «Совет пяти») во главе с Керенским,«избранная Керенским, утвержденная Керенским, ответственная перед Керенским» (Сталин), и в составе: М. И. Терещенко, полковника эсера А. И. Верховского, адм. Д. Н. Вердеревского (Верховский и Взрдеревский занимали уже посты воен. и морок, министров с 30/VIII, когда во время корниловского мятежаверховным главною»е, был провозглашен Керенский) и с.-ж. А. М. Никитина, причем последовало издание декрета об установлении в Р. демократической республики. Стремясь таким «ходом» поднять престиж Врем, пр-ства, Керенский в то же время обнаружил явное поползновение к установлению личного режима своей собственной диктатуры, пытаясь восстановить утраченное им доверие Антанты путем нового союза с российской крупной буржуазией. В этой новой авантюре Керенский встретил поддержку со стороны Ц. К. меньшевиков, который заявил в своей резолюции, что «коалиция должна быть восстановлена привлечением к власти цензовых элементов, преданных революции», под которыми разумелись все те же кадеты, незадолго перед тем разоблаченные в «Известиях» советов как «несомненные» участники корниловского заговора. В то время как Керенский уже видел себя в мечтах «спасителем» буржуазной революции и победителем на боевом фронте в союзе с Антантой и, грозя разгромом всем «самочинным комитетам» (4/IX), подготовлял новое «соглашение» с «тузами» промышленности и их идеологами, открыто «не скомпрометировавшими себя в корниловском выступлении»,— В ЦИК советов, в свою очередь, принимал энергичные меры к объединению расстроенных рядов старого соглашательского фронта, дезорганизованного неудачей Гос. совещания и корниловщиной, ответственность за которую падала и на руководителей ВЦИК. На этой почве, после краха Гос. совещания, и родилась идея созыва нового «Демократического совещания», которое должно было для с.-р. и меньшевиков заменить 2-ой съезд советов, созыв которого мог быть для них весьма опасным в виду усиления большевиков. Целью «Демократического совй1дапия» должно было быть образование новой власти.
Таковы были условия и группировки общественных сил, сложившиеся к началу третьего, заключительного этапа в судьбах революции 1917 г. В процессе окончательного изживания буржуазно-демократической революции, перераставшей в революцию пролетарскую, социалистическую, уже ясно наметились предвестники событий, приведших к историческому октябрю семнадцатого года.
В виду близости созыва Учредительного собрания, с.-р. и меньшевики и решили сделать новую очередную попытку сплотить вокруг себя так паз. «живые силы страны» под флагом объединения «демократии», предрешив, как мы это видели уже выше, возобновление коалиции с буржуазией, несмотря на то, что эта последняя как на «московском совещании обществен. деятелен», так и на Гос. совещании заняла резко враждебную анти-демократическую позицию. Последнее особенно ярко обнаружилось в вопросах экономической и социальной политики, особенно в рабочем вопросе. Явно-агрессивные тенденции в этом направлении сказались в попытке вооруженного разгрома «советов», центров средоточия рабоче-крестьянской революционной власти. Стремясь обеспечить себе большинство на «Демократии, совещании», ВЦИК советов принял меры к тому, чтобы состав совещания получил соответствующую физиономию, делая ставку, главным образом, на сочувствующие ему партийные элементы и на кооператоров. Отлично сознавая, что между ним и большевистскими советами отныне легла глубокая пропасть, ВЦИК, чтобы растворить влияние советов на совещании, постарался возможно ограничить представительство последних, а также Организаций, где большевики играли руководящую роль, что вызвало, однако, открытый протест (11-го сект.) Петроградского совета, заявившего, что советам, армейским комитетам, професс. союзам и фабрично-заводским комитетам отведено на совещании место, «не соответствующее значению и роли этих учреждений». В этой же резолюции-протест а1” Детро-градский совет, предваряя замыслы ВЦИК, указывал на гибельные «опыты создания революционной власти путем соглашения и коалиции с самой крупной организованной партией буржуазии, к.-д.» и вместе с тем требовал полного «разрыва с политикой соглашения с помещичьими и буржуазными партиями» и передачи власти в руки «представителей рабочих, крестьянских и солдатских организаций». Между тем оборонцы, отказываясь на словах от союза с кадетами, настаивали на «коалиции с капиталистами, если капиталисты откажутся от своих интересов» (выступление Чернова). Было ясно, что никакого объединения и на «демократическом» совещании произойти не может и последнее должно сделаться ареной новой и еще более ожесточенной классовой борьбы. Уже с первого дня открытия совещания (14-го сентября) загорелась горячая дискуссия по вопросу о коалиции. Как и следовало ожидать, в защиту коалиции с цензовыми классами и партией к.-д. выступили прежние члены Врем, правительства—Церетели, Скобелев, Авксентьев, Пеше-хонов, Зарудный (менынев.-эсеровско-энесовский блок). При этом выдвигался, как главный, все тот лее оборонческий аргумент, что «юная республика не может успешно отражать вражеское нашествие, не получая из-за границы денежной и технической юмощи». «Чтобы помощь наших союзников была целесообразнее — доказывал Авксентьев — нам необходимо участие в правительстве представителей всех классов, которые пользовались бы доверием наших союзников». Так из-за спины с.-р. и меньшевиков снова выглянулата же Антанта (со своими «векселями»— тайными договорами в руках). Соглашательский блок откровенно выдвигал теперь на очередь вопрос об образовании «правительства доверия» не революционной демократии, а империалистического блока, правительства «наемников союзного капитала», как писали «Известия М.С.Р. и С. Д.» но поводу выступления Авксентьева. Точку зрения соглашателей поддерживали на «совещании» частью «крестьянские советы», а также земства и кооператоры, так что при голосовании вопроса о коалиции за нее высказалось 767 голосов, при 688 — против, однако с оговоркой, принятой в порядке поправки 813 голосами, что «за пределами коалиции остаются к.-д. и элементы, причастные в корниловскому восстанию», что, по существу, равнялось провалу нового соглашательского заговора. Только большинство делегации советов в особой декларации, оглашенной Мартовым 18-го сентября на совещании, высказалось безоговорочно и без каких-либо поправок против новой попытки коалиционного построения правительства, потребовав созыва всероссийского съезда советов, в замену которого, как мы указали выше, и было созвано соглашателями фальсифицированное ими совещание демократии. Однако, планы инициаторов Демократии, совещания, несмотря на все принятые ими меры, не имелп успеха. Коалиция с к.-д., то есть организованными «цензовыми элементами», как привровенно называлась теперь на языке Церетели — Авксентьева буржуазия, провалилась, а с ней провалилась и задача создания нового «ответственного» коалиционного кабинета. Что касается Керенского, то — поскольку он теперь искал опоры для своей власти (после неудачи Гос. совещания, из которогоон пытался создать пьедестал для своей диктатуры) всецело в среде крупной буржуазии и со стороны союзников, — он решительно повел линию независимой «личной» политики «свободных рук», единственно приемлемой для тех кругов, на которые он делал последнюю свою ставку, начав с ними переговоры уже за спиной Демократии, совещания. «Независимый» кабинет, за составление какового принялся теперь Керенский, означал, таким образом, кабинет, ответственный перед империалистическим блоком. При такой создавшейся ситуации и В ЦИК должен был искать выхода в новых попытках создать в противовес большевистским советам, мобилизовавшим вокруг себя пролетарские и солдатские массы, какой-либо суррогат органа «революционной» демократии, после того как закулисные переговоры Церетели с Керенским об «ответственном» кабинете без к.-д. не привели ни к каким результатам. Поэтому Демократическим совещанием 21/IX было решено (смотрите также пост. Врем. прав, от 2/Х), впредь до созыва Учредит.
I собрания, который вновь оттягивался, выделить из Демократии, совещания «Временный совет республики», получивший название «Предпарламента», по составу своему повторявший искусственный подбор состава Дем. совещания с добавлением к нему представителей цензовиков. Этому Предпарламенту предполагалось передать и полномочия по сформированию нового правительства на основе программы 14 августа. Большевики, представленные в Предпарламенте небольшим числом мест (около 50), поставили было вопрос об отказе от участия в Совете республики (точка зрения Ленина); однако, большинством совещания (большевистской фракции Дем. совещания), на котором были и левые с.-p., «бойкот» был отвергнут, и решено было войти в Совет, откуда, однако,
638-YI
большевистская делегация в день его открытия, е-го октября, поспешила, уйти (согласно решению Ц.К. от 5/Х, против которого выступил Каменев, настаивавший на участии в Предпарламенте).
Чтобы судить о «настроениях», господствовавших в Предпарламенте, достаточно напомнить о выступлении П. Струве, заявившего, при бурных рукоплесканиях зала, что «имя Корнилова мы считаем совершенно честным и за его честное имя мы отдадим и жизнь».
Но пока ВЦИК вел бесплодную борьбу за мертворожденные учреждения, которые он пытался противопоставить революционизировавшимся советам, окончательно забравшим силу, Керен- ский приступил к образованию нового коалиционного министерства в порядке «личного» и безответственного режима. Петроградский совет уже в резолюции 23-го сент. отметил, что «страна находится под угрозой новой атаки со стороны контр-революции», указывая определенно на маневры Керенского, тактика которого подверглась резкому осуждению в ряде выступлений уже на Дем. совещании.
25-го сент. тем же Петроградским советом была вынесена новая, еще более определенная резолюция, открыто подчеркивавшая, что «после опыта корниловщины» «всякая коалиция означает не что иное, как полную капитуляцию демократии перед корниловцами», чем и является попытка образования «министерства, в котором решающее место отводится торгово-промышленникам». Однако, Керенский остался глух к этим предупреждениям и бросил явный вызов революционной демократии, введя в состав своего кабинета группу «ми-нистров-капиталистов» и восстановив союз» с «кадетами». 25-го сент. был упразднен «Совет пяти», и новое (четвертое) Временное правительство сформировалось в следующемсоставе: А. Ф. Керенский — министр-предс., А. И. Коновалов — мин. торг, и промышлен. и замест. мин.-предс., А. М. Никитин —мин. внутрен. дел, М. И. Терещенко — иностранных дел, А. В. Карташев —исповед., И.М. Киш-кин— гос. призр.,П. Н. Малянтович— юстиции, С. А. Смирнов —гос. контр., М. В. Бернацкий - финанс., А. В. Ли-веровский —путей сообщ., С. Н. Прокопович—продовол., С. С. Салазкин— нар. проев., К. А. Гвоздев —труда, А. И. Верховский —военный мин., Д. Н. Вердеревский — морской мин.,
С.Н. Третьяков — пред, эконом, совета. Позднее (3-го окт.) мин. земледелия был назначен С. С. Маслов. При этом «меньшевики и эсеры еще раз помогли помещикам и капиталистам удержать власть в своих руках, еще раз помогли контр-революционным кадетам дурачить рабочих и крестьян», как писал Сталин в «Рабочем пути». Таков оказался этот последний коалиционный кабинет, составленный Керенским «в порядке личного усмотрения» и вопреки только что выраженной воле демократии. Этот диктаторский жест отмечал начало конца не только политической карьеры самого Керенского, но и всей эры политики соглашательства и оборончества, окончательно выявившей свою контр-ре-волюционную природу. Знаменательно, что в это самое время в состав И. К. Петроградского совета было избрано 13 большевиков и уже только 6 эсеров и 3 меньшевика.
Приближались октябрьские дни. На фронте положение с каждым днем принимало все более и более угро-лсающий характер, и в условиях полного развала армии — отказа воинских частей выступать,. колоссального роста дезертирства и крайнего возбуждения солдатской массы».-война превращалась в бессмысленное кровопролитие даже в глазах оборонцев. Почти всякая связь тыла с фронтом, в смысле его обслуживания, обрывалась. К Петроградскому совету тянулись фронтовые делегации с требованием прекращения войны и передачи власти в руки советов. Настоятельная необходимость скорейшей ликвидации войны становилась совершенно очевидной- Об этом со всей определенностью Вр. правительство было поставлено в известность военным министром Верховским, который — наконец — в особом соединенном секретном заседании Комиссий по обороне и иностранным делам (при Предпарламенте) 20-го октября заявил положительно, что у правительства нет средств питать и одевать армию, нет командного состава и власти над фронтом, что поэтому «воевать мы не можем» и что нет иного выхода, как обнародование Врем, правительством декларации о «немедленном заключении мира». При этом Верховский заявил о своей отставке. То же самое подтверждали и донесения Врем, правительству комиссаров Северного, Южного и Западного фронтов, в один голос предупреждавших, что «приближается грозная развязка», что на фронте «развал достигает своего предела» и дело «близится к грозному отказу от повиновения приказаниям» военачальников. Что касается флота, то там все было готово к восстанию. Но не менее угрожающим для правительства было положение вещей и в тылу. Вместе с армией в то же время пришли в движение город и деревня. Экономический хаос в стране достиг своего предела. Саботаж помещиков (сокращение запашек и тому подобное.) и промышленников в ответ на хлебную, нефтяную, каменноугольную монополии (отказ от поставок, закрытие заводов и так далее) привел к резкому обострению дороговизны и голода. Продовольственные «хвосты» росли, росло и раздражение масс. «Недостает лишь толчка, дабы возмущенное дороговизной население перешлок открытому возмущению» — доносили еще 18 окт. 1917 г. агенты Вр. правительства. Положение еще более обострялось финансовые крахом и новым ростом косвенных налогов при все возрастающей и хищной спекуляции торговцев и промышленников. А между тем впереди не было никакого просвета. Закрытие к сентябрю мес. 231 предприятия (61 тыс. раб.) ставило рабочих в безвыходное положение. Еще хуже было состояние голодающей деревни. Затягивание созыва Учредительного собрания, которое буржуазия намеревалась собрать после заключения мира и до которого откладывалось решение земельной проблемы, вместе с репрзс-сиями Врем, правительства (Авксентьева и Керенского), направленными против всяких «самочинных» попыток решения аграрного вопроса, привели к массовым крестьянским волнениям. Начавшееся еще с первых дней революции аграрное движение от 50-ти случаев крестьянских «бунтов», зарегистрированных в марте месяце и сопровождавшихся захватом земли, в сентябре достигло уже цифры до 1.500 выступлений деревни, охвативших Поволжье, Курскую, Пензенскую, Рязанскую, Тамбовскую, Воронежскую губ., Бессарабию, Таганрогский район и ряд других местностей. И вслед за солдатскими делегациями к Петроградскому совету начали притекать толпы деревенских ходоков с тем же требованием покончить с войной, земельным вопросом,а также и Времен, правительством, в котором окончательно изверилиськрестьянскпе массы, что и нашло свое выражение в резолюции Петроградского- совета крестьянских депутатов от 2-го октября. Меньшевики и с.-p., систематически оттягивавшие решение самых острых актуальных вопросов окончательно теряли свой престиж в массах. Еще в начале революции они своей расплывчатой «широкой» про-
636—VI4
граммой, стиравшей всякие классовые грани, и соглашательской тактикой служили приманкой для мелкобуржуазных и всяких промежуточных общественных элементов, которые массами притекали в ряды их партий, кто особенно следует отметить в отношении эсеров. Однако, после затяжного опыта коалиционных экспериментов- влияние этих партий, превратившихся в стоячее болото, падало с каждым днем, увлекая в своем падении одно возглавляемое ими правительство За другим, в то время как, стараясь спасти свое отчаянное положение, вожди этих разложившихся партий окончательно порывали с демократией и переходили на сторону ее врагов. В такой атмосфере борьба за власть получала особенно ожесточенный характер. Обе стороны чувствовали, что затягивание решительной схватки грозит каждой из них непоправимыми последствиями. Еще во второй половине сентября Ленин доказывал, что наступил .момент, когда «большевики должны взять власть» (Ленин, «Соч.», XXI, 193/94).. «Мы победим безусловно и несомненно» — писал он. «Борьба за массы», к которой Ленин и ЦК партии призывали еще в мае — июне, когда вождь пролетарской революции на
1-ом Съезде советов выступил с категорическим заявлением, что «есть партия», готовая взять в свои руки вело власть — эта борьба теперь, по существу, закончилась. В это же время Ленин развил и марксову теорию «восстания, как искусства», тогда как Сталин вел боевую агитацию в «Рабочем пути» (б. «Правде») за ленинскую линию, подготовляя пролетарские массы к организованному вооруженному восстанию. «Революция идет» — писал Сталин 17-го сентября в статье «Вся власть советам» 13). «Обстрелянная в июльские дни и «похороненная» на Московском совещании, она вновь подымает голову, ломая старые преграды, творя новую власть». Призыв большевиков к пролетарской революции, захвату земель, национализации фабрик, трестированию промышленности и банков, рабочему контролю над производством—все эти боевые лозунги приобретают теперь особенную силу и влияние на массы. Последние сроки приближались.
На съезде советов Северной области, открывшемся в Петрограде 11/Х, в котором приняли участие и представители Балт. флота, была принята резолюция о необходимости передачи всей власти советам, а накануне, на конспиративном заседании Ц. К. большевиков 10/Х, было принято уже с участием Ленина решение о подготовке вооруженного восстания. Решение это было принято, несмотря на новые возражения штрейкбрехеров Каменева и Зиновьева, настойчиво агитировавших и после этого решения в непартийной прессе против «всякой попытки брать на себя (партии) инициативу вооруженного восстания» («Нов. Жизнь», 18/Х;см. об этом ниже—революционное движение). В это именно время среди напуганной буржуазии и растерянных правительственных кругов появилась даже предательская мысль сдать опасную цитадель большевизма, Петроград, немцам, движение которых па большевистскую столицу, после «уступки» Корниловым им Риги, делалось весьма возможным, причем Вр. правительство предполагало перебраться в Москву. Об этом втайне уже замышлял Керенский, не принимавший никаких мер для обороны города, и совершенно открыто (на 2-м Совещ. общ. деятелей) высказывался Родзянко, ссылавшийся на пример Риги, где вступление немцев сопровождалось упразднением советов. «Патриот» Родзянко шел при этом даже на сдачу или гибель всего Балтийского флота, «развращенного» революционной пропагандой, Ц. - К. которого Врем, правительство пыталось было распустить еще в сентябре. Но если указанный выше план проектировался на самый крайний случай, то вопрос о петроградском гарнизоне приобретал особенно актуальное значение. Обе стороны принимали самые настойчивые меры к тому, чтобы овладеть вооруженной силой столицы. Решив начать восстание, Ц. К. большевиков поспешил (16 окт.) выделить в качестве своего штаба революцион. армии особый орган —Военно-революционный центр, так называемым «пятерку» во главе со Сталиным. Эта «пятерка» вошла также в состав Воен.-револ. комитета Петрогр. совета и через его посредство руководила подготовкой восстания, связав затем <23/Х) этот боевой центр цепью комиссаров со всеми войсковыми частями Петрограда в параллель комиссарам Времени, правительства. В то же время началось вооружение рабочих посредством усиленного формирования Красной гвардии, которая росла с поразительпой быстротой {Кронштадт, Москва) и на конференции 20-го октября получила единую организацию. В лагере буржуазии и в рядах Временного правительства забили тревогу. В это же время в Москве, под председательством «неутомимого» Родзянко, собралось второе «Совещание общественных деятелей» (12 — 14-го окт.), которое, в речах ораторов и новой резолюции повторив свои прежние высказывания, выкинуло знамя «решительной борьбы с анархией» и призывало к образованию «союза, связующего как целые партии и группы, так и отдельных граждан», конечно «не преследующих никаких классовых или партийных целей». При этом резолюция призывала этот проектированный «союз» объединиться на «платформе» совещания для образования «общегоцентра» в Учредительном собрании, признавая «не только допустимым, но и желательным» соединение е группой народных социалистов и «Единства», при условии их отказа от идеи классовой борьбы во имя «идеи национального объединения и сотрудничества». В дальнейшем та же резолюция особо подчеркивала, что совещапие исключает в вопросе о войне «самую мысль об измене нашим союзникам и о сепаратном мире» в надежде «довести войну до мира, отвечающего интересам, чести и достоинству Р.». «В целях восстановления твердой и единой власти» совещание требовало «регламентирования» деятельности всех местных органов и учреждений, а «местности, охваченные анархией, объявить на военном положении и восстановить иорядок, нарушенный буйством черни, силою оружия», покончив таким образом решительно с «самочинными организациями и с потворством произволу».
Совещание таким образом открыто призывало к военной диктатуре. Что касается вопросов экономического порядка, то резолюция, подчеркивая «буржуазный характер переживаемой нами революции, признаваемый даже последовательными представителями социализма(е)», решительно отвергла всякие «опыты переустройства экономических отношений на социалистических началах» и требовала ликвидации вмешательства «всяких революц. комитетов и организаций» в хозяйственную жизнь страны и самой энергичной охраны помещичьих земель и столь же «деятельной поддержки частной предприимчивости, основанной наькапитале и знании». В борьбе «с неслыханной смутой» московск. Совещание обществен. деятелей в заключении своей резолюции требовало и от Времен, правительства принятия самых кру-|тых мер «к поднятью воинской диоциплины», безусловной власти командного состава, а также признало необходимым «восстановить Союз офицеров армии и флота». Этот красочный манифест объединенной контр-революции в действительности прикрывал собой затаенные мечты руководителей последней о реставрации старого монархического строя, возлагая свои последние надежды на Учредительное собрание, а в крайнем случае на сепаратный мир, на что ясно уже намекал мин. ин. дел Терещенко. Как раз одновременно с Совещанием в Москве происходили конспиративные собрания другого совещания при деятельном участии видных представителей к.-д. и ряда общественных деятелей, где обсуждался вопрос об организации «союза национального центра» с целью утверждения в Р. конституционной монархии, —план, в осуществление которого, повидимому, плохо верили и сами новые «заговорщики».
События развивались уже с такой стремительностью, что в своем бурном потоке смывали беспощадно всякие попытки поставить на его пути разбитые кадры «живых сил» контр-революции. Бесплодные разглагольствования премьера о «чаяниях народных», за которые яко бы боролось Вр. правительство, уже никого ни удовлетворить, пи обмануть не могли. Это поняла теперь и сама правительственная власть. Ей оставалось только принимать экстренные меры в порядке «твердой власти», которую пытались пародировать Керенский и Совет республики. Вопрос ставился о том, кто первый сумеет овладеть военной силой Петрограда и успеет первый нанести решительный удар своему противнику. Последние дни перед 25-ым .октября и были днями борьбы за оружие и петроградский гарнизон. В то время как штаб «Смольного», где заседал Петроградский совет, стремился овладетьскладами оружия для вооружения рабочих, глава Врем, нр-ства усиленно вооружал юнкеров, студентов, и прочих добровольцев, формируя свою «белую гвардию». По главная борьба сосредоточивалась не по этой линии, а по линии борьбы за регулярные войска. Проблема революции зависела от того, на чью сторону станут «серые шинели». Ленин еще 27-го сентября четко формулировал этот кардинальный вопрос в чеканном тезисе: «История сделала коренным политическим вопросом сейчас вопрос военный».12-го октября Керенский, после того как надежды на эвакуацию Петрограда пришлось бросить, попытался прежде всего очистить Петроград от наиболее революционных воинских частей и, решив повторить меру, предпринятую им в конце августа, кегда из Петрограда был выведен ряд «ненадежных» полков, отдал приказ об отправке на фронт V, петроградского гарнизона, якобы по требованию ставки (главкома Духонина). Военно-революционный комитет Петроградского СРД (положение о котором после объявления о его учреждении 13/Х было окончательно принято Исп. комитетом Петрогр. совета и его солдатской секцией 16/Х) с своей стороны дал распоряжение через своих комиссаров, чтобы приказы штаба правительства без санкции его не приводились в исполнение, что было поддержано войсками, и попытка обезоружить большевиков таким образом не удалась. Потерпела фиаско-и другая попытка Керенского — вызвать с фронта «свежие» силы для подкрепления Времен, правительства, — предупрежденная «Смольным», получившим еще с пути заверение двинутых армейских частей“ об их верности революционной власти. Безрезультатным оказалось и обращение Керенского (24 окт.) к Совету республики с требованием принятия немедленных репрессий против большевистских вождей, причем Предпарламент ограничился лишь резолюцией, осуждающей как «мятежное движение» советов, так и «антидемократическую политику» правительства, то есть диктатора Керенского. Лишь частично удалось последнему вызвать из Ораниенбаума юнкеров, прорвавшихся сквозь пригородные заставы красных патрулей. 22-го октября большевики, под предлогом организации сборов на партийную прессу, объявили «день Петроградского совета» с целью проведения соответствующих митингов и выступлений. В действительности «день» должен был быть смотром сил революционной демократии и репетицией к решающему выступлению 25-го октября, когда —несмотря на длительное сопротивление коалиции соглашателей— должен был собраться 2-ой Всероссийский съезд советов, на котором большевикам уже было гарантировано большинство. Состоявшееся в этот день гарнизонное совещание Петрограда подтвердило полную поддержку «Смольного» (фактически уже игравшего роль правительственного центра, где происходили непрерывные заседания Военно-революционного комитета), обеспеченную ему со стороны красной гвардии и петроградских войск, на сторону которых перешел Центробалт и крейсер «Аврора», стоявший в порту и отказавшийся подчиниться приказу морского министерства покинуть воды Петрограда. Своей «холостой» угрозой обстрелять Зимний дворец «Аврора» и решила окончательно судьбу Врем, правительства.
«День Петроградского совета» действительно показал, что Петроград находится г, уже целиком в руках «Смольного». Многотысячные митинги рабочих, солдат и матросов демонстрировали свою революционную готовность выступить по первомусигналу за «власть советов». Крики и резолюции: «Долой правительство Керенского! Долой войну! Вся власть советам!» — неслись со всех сторон, и резолюции в этом духе выносились на всех собраниях. Военно-революц. комитет Петрогр. С. Р. Д. открыто отменял распоряжения правительства, и последние не выполнялись (приказ о закрытии «Рабочего Пути» -24/Х и т. и.). Среди бушующего моря манифестирующих революционных сил последние цитадели контр-револю-ционного лагеря — Зимний дворец, в котором укрылось Временное правительство, и Мариинский дворец, в котором заседал меньшевистскоэсеровский Предпарламент — являлись заброшенными крохотными островками, которые вот-вот захлестнет вздымающимися кругом них грозными волнами. Последние дни и часы повиснувшей в воздухе власти были сочтены. День 22-го октября показал, что сроки исполнились и для нанесения последнего удара все готово. Ультиматум Керенского Воен.-револ. комитету И. К. советов, предъявленный 23-го октября по поводу его телефонограммы воинским частям о неподчинении штабу округа, и объявление на следующий день о предании комиссаров комитета уголовному суду за неподчинение властям Врем, правительства, по существу, уже были последними судорожными жестами Керенского, начавшего «наступление». Мобилизация ударного царскосельского батальона, Петроградской школы прапорщиков и женского отряда, вызов артиллерии из Павловска, приведение в боевую готовность юнкерского училища, наконец разведение мостов на Неве, выклю- чение из телефонной сети всех аппаратов Смольного, — таков ряд мер, принятых 24-го октября | Керенским, с помощью которых он полагал не только отбиться отмощной революционной армии Петрограда, но и низвергнуть власть большевиков. По, по существу, это были уже жесты отчаяния. При таких условиях попытка Керенского арестовать «заговорщиков Смольного» и покончить с их властью, не встретившая поддержки и в Мариинском дворце, должна была потерпеть фиаско. Прежде чем он мог решиться на подобную мору в порядке «личного режима», Воен.-революц. комитет нерешел в наступление: Зимний дворец уже был обложен со всех сторон восставшим Петроградом. Вечером 24 октября Лепин конспиративно прибыл в Смольный. В ночь на 25-ое октября правительство Керенского уже находилось в плену у охвативших железным кольцом Зимний дворец красных войск. В 10 часов утра 25 октября Военно-революц. комитет выпустил воззвание, в котором объявлялось, что Времен, правительство низложено и государственная власть временно перешла в руки органа Петроградского совета— В.-Р.К. В 2 часа дня рсволюц. войсками был окружен Мариинский дворец, и Предпарламент был распущен. Начались аресты министров Врем, правительства (Прокоповича, Гвоздева и др.). Из Кронштадта прибыли отряды матросов и. крейсер «Аврора». На торжественно открывшемся заседании 2-го Всероссийского съезда советов в 10 ч. 45 м. вечера Дай, заменивший в качестве председателя ВЦИК советов скрывшегося на Кавказ Чхеидзе, выступил с обвинительной речью против «захватчиков» и «мятежников» Смольного, пророча им скорый конец и грозя силами фронта. Но и эта «фплишшка» и эта демонстрация оказались «гласом вопиющего в пустыне». Уже шел обстрел Зимнего дворца из Петропавловской крепости. В ночь на 26-го октября Зимний дворец был взят. Керенский, уже
Ранее бежавший в действующую армию, чтобы двинуть полки на Петроград, потерпел и в этом предприятии полную неудачу и бежал вторично, переодевшись в платье матроса. Все остальные министры были арестованы. Великая октябрьская социалистическая революция совершилась. (См. также ниже —революционное движение).
Б. Сыромятников.
XX. Революционное движение в Р. от конца первой революции до начала Великой пролетарской революции (1907—1917). Весь этот период можно разделить на четыре части: период реакции (1907 — 1911), период нового революционного подъема (1911 — 1914), период империалистической войны, период перерастания буржуазно - демократической революции в революцию социалистическую, заканчивающийся установлением диктатуры пролетариата (февраль— октябрь 1917 г.).
1. Разгон II Государственной думыг государственный переворот В июня 1907 г. означал конец первой революции. Массовое революционное движение пролетариата и крестьянства замирало. Одним из последних отголосков его была политическая забастовка в Петербурге и некоторых других городах осенью 1907 г. в знак протеста против суда над с.-д. депутатами II Думы. Но партизанская борьба, деятельность «лесных братьев» и тому подобное., еще некоторое время продолжалась в таких районах, как Урал, Закавказье, отчасти Поволжье и Украина. Дольше всего держался массовый подъем рабочего движения в центре юфтяной промышленности — Баку, где правительство, заинтересованное в повышении добычи нефти, допускало еще в 1908 году легальные формы рабочего движения, мирное разрешение конфликтов промышленников с рабочими и даже выбор уполномоченных от рабочих для заключения коллективного договора с нефтепромышленниками. Кроме того, бакинское рабочее движение под руководством тов. Сталина приняло в 1906 — 07 г. такие мощные и организованные формы, что ни правительство, ни нефтяные магнаты не осмеливались сразу перейти к крутой расираве с рабочими. Поэтому в течение 1908 г., когда во всей Р. уже свирепствовала открытая и жестокая реакция, когда огромное большинство революционных организаций было разгромлено, Баку представлял собою революционный оазис, где продолжала бить ключей политическая я профессиональная деятельность I пролетариата. Лишь с конца 1908 г. и здесь началась реакция, выразившаяся в массовых локаутах 1909 —10 гг. и в постепенном отнятии у рабочих их революционных завоеваний. И все же, благодаря непосредственному руководству тов. Сталина, Баку и в самые тяжелые годы реакции являлся подлинной крепостью большевизма. В других промышленных центрах разгром революционных организаций рабочего класса начался еще во второй половине 1907 г. Но в то время как большевики стремились во что бы то ни стало сохранить партийные организации, как кадры будущей пролетарской армии во время нового, ожидавшегося ими подъема, а также для руководства легальными формами рабочего движения (с.-д. фракция III Государственной думы, профдвижение и т. п.),— меньшевики стали открыто проповедывать ликвидацию старой подпольной организации и приспособление всех форм легального рабочего движения к столыпинской «конституции» ради сохранения легальности любой ценой. С другой стороны, а самой большевистской партии возникло течение, не понимавшее тех принципиальных изменений, которые произошли в стране с окончанием первой революции, и пропове-дывавшее продолжение методов 1905 г.
Это мнимо-«левое» направление, подобно эсерам, решило бойкотировать выборы в III Думу, происходившие осенью 1907 г. Эти так называемые «бойкотисты» образовали ядро будущей фракции «отзовистов-ультима-тистов», или, иначе, «впередовцеь» по имени издававшегося ими в эмиграции журнала «Вперед». Они отрицали участие с.-д. не только в Государственной думе, но вообще в каких бы то ни было легальных организациях. Ленин вступил в решительную борьбу на два фронта, против ликвидаторов как справа, так и «слева», то есть «впередовцев», которые фактически проводили анархоеиндикалист-скую линию. Выборы в III Думу дали с.-д. 16 депутатских мест, в их числе был старый рабочий-большевик Полетаев. Но полицейский разгром революционных организаций выбил из строя мноясество большевиков, тогда как меньшевики-ликвидаторы, приспособлявшиеся в своей деятельности к столыпинской «легальности», сохранили значительное количество своих деятелей. Вот почему в годы реакции им удалось на время осуществлять свою ликвидаторскую политику, свой I отказ от революционных традиций и от руководства нелегальной партии в ряде профсоюзов и профсоюзных журналов, а также в некоторых других проявлениях легального рабочего движения. У меньшевиков было большинство и в думской фракции.
Особенно опустошительно отразились годы реакции на партии эсеров. Раскрытие провокации Азефа в 1908 г., скомпрометировавшее весь ЦК, внесло страшную деморализацию в оставшиеся в Р. партийные кружки. В эмиграции часть эсеров стала пропове-дывать ликвидаторский отказ от нелегальной революционной работы (группа «Почин»), а другая часть выдвинула лозунг чисто террористической борьбы для достижения либеральной конституции, с отказом отсоциализма (груаоа Юделевского). Возглавлявшийся Черновым «центр» фактически почти сошел с политической арены. В 1908 г. исчезают также последние группы анархистов и максималистов, частью истребленные правительством, частью разложившиеся морально под влиянием провокации, частью осевшие в эмиграции.
Если революция 1905 г. вернула почти всю русскую политическую эмиграцию, то разгром декабрьского восстания и бешеный контр-р эволюционный террор положили начало новой, небывалой по своим размерам и по своему распространению по всему земному шару, эмиграции. Впрочем, на первых порах, в 1906 — 07 гг. эта эмиграция не сразу направилась в Зап. Европу.
Местом своеобразной временной полу-эмиграции была Финляндия с остатками ее автономии и ненавистью всего населения к царизму. Там жили многие видные политические деятели, в том числе Лепин в Куоккала, там собирались нелегальные партийные центры с.-д. и с.-р., печаталась нелегальная литература, действовали мастерские бомб и т. и., собирались съезды, конференции и совещания. Осенью 1907 г. петербургское охранное отделение начало производить налеты в Финляндию в поисках революционеров. И вот с конца 1907 и начала 1908 гг. огромная и все растущая волна политических эмигрантов направляется за границу. Чаеть этой эмиграции оседает в Европе, главным образом в Париже и Швейцарии, а также в Бельгии, Италии, Германии, в Вене, Кракове и Лондоне; другая часть направляется в Америку и даже Австралию.
Общее количество российских политических эмигрантов между двумя революциями, рассеянных по всем частям света, не поддается учету. Все же можно утверждать, что числоэмигрантов достигало многих десятков тысяч. На почве общей реакции в Р. 1907 — 10 гг. проявлялись в эмиграции и элементы разложения и упадочничества среди мелко-буржуазных партий и групп, имели место и случаи прямого ренегатства (эти явления отчасти встречались-также в тюрьмах и в ссылке царской Р., где, наряду с героической борьбой пленных революционеров против; администрации, имели место случаи подачи прошения «на высочайшее имя» и тому подобное.). Пыталась проникнуть в среду эмиграции и провокация агентов департамента полиции, которым удавалось иногда проваливать партийные предприятия и эмигрантов, ехавших на партийную работу в Р. Одновременно с этим в эмиграции шли непрерывные разоблачения провокаторов. Сперва этим делом занимался Бурцев {см.), публиковавший в своем выходившем в Париже журнале «Общее дело» списки разоблаченных провокаторов, полученные им от «раскаявшихся» агентов охранных отделений и департамента полиции. Но затем, с 1909 г. Бурцева затмил эмигрировавший из Р. крупный чиновник особого отдела департамента полиции, один из инициаторов разоблачения Азефа—Л. П. Меньщиков. Он связался с эмигрантскими центрами разных партий и стал им сообщать списки «секретных сотрудников», сопровождая их нередко документальными доказательствами или ссылками на свидетелей. В результате возник ряд партийных и даже меясду-партий-ных следственных и судебных комиссий, в том числе комиссия по делу крупнейшего московского провокатора—А. Е. Серебряковой. В это же время была разоблачена эсеровский провокатор Жученко и ряд других. Под давлением русского правительства и по указаниям его шпионов за-границей отдельные русские политические эмигранты подвергалисьарестам и высылкам со стороны правительств тех стран, где они жили. Было несколько случаев выдачи отдельных эмигрантов русскому правительству.
В политическом отношении новая, пореволюционная эмиграция делилась на партийные организации и помогавшие им «группы содействия» из эмигрантской «периферии», а также из русского студенчества за границей и эмигрировавших туда массами рабочих и ремесленников. Все партийные организации за-границей переживали жестокую внутреннюю борьбу. Разоблачение провокации Азефа черезвычайно деморализовало ряды эсеровской эмиграции. В с.-д. эмиграции большевики под руководством Ленина вели борьбу с меньшевиками, с «впередов-цами» и примиренцами, с бундовцами и троцкистами. О конца 1908 г. центром этой борьбы сделался Париж, где большевики издавали ЦО партии «Социал-демократ» и «Пролетарий», позднее — «Рабочую Газету», а меньшевики — «Голос социал-демократа». Плеханов издавал в Женеве свой «Дневник социал-демократа», а Троцкий в Вене —свой орган «Правда». На почве общего распада и реакции среди части «впередовцев» (Богданов, Луначарский) началось модное тогда стремление к ревизии марксизма, к замене его в области философии учением Маха и Авенариуса («эмпириокритицизм», см.) и даже религиозными исканиями («богоискательство» и «богостроительство»), а в области политической — к сближению с анархосиндикализмом (Луначарский, Ст. Вольский). Против всех этих шатаний мысли и измен революционному марксизму решительно выступил Ленин. Величайшим теоретическим памятником этой, его борьбы является вышедшая в 1909 году его книга «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии», составившая эпоху в развитии марксистской философии. В том лее году произошел формальный раскол между большевиками-лениндами и «впередовцами». На совещании расширенной редакции «Пролетария» «впередовцы» были исключены из большевистского центра. Между ними шла также борьба за партийную школу, которая как фракционный центр была основана «впередовцами» на острове Капри, затем в Болонье (Италия). В 1911 г. большевики создали свою партийную школу возле Парижа. В эти школы приезжали из Р. посылавшиеся местными организациями наиболее выдающиеся рабочие, которые, получив необходимую теоретическую подготовку, должны были вернуться на партийную работу в Р. В данной обстановке, накануне нового революционного подъема, борьбта за то, под чьим руководством будет партийная школа в эмиграции, означала борьбу за часть командного состава будущей революционной армии, и поэтому Ленин придавал этой борьбе большое значение.
На почве борьбы с философской ревизией марксизма и с ликвидаторством меньшевиков, дошедших до отказа от всех революционных традиций,—Ленин и большевики нашли временного союзника в лице Плеханова, ставшего во главе меньшевиков-«партийцев». Плеханов и его единомышленники порвали с официальным меньшевистским центром и стали сотрудничать как в заграничной «Рабочей Газете», так и в легальных органах большевиков в Р., где с конца 1910 г. стал выходить еженедельник «Звезда». Последней попыткой воссоздать организационное единство партии был пленум ЦК в январе 1910 г. в Париже, где была принята резолюция, осуждающая ликвидаторство, как «проявление буржуазного влияния на пролетариат». Но эта попытка не привела ни к чему, т. к. меньшевики-ликвидаторыср ы ва и ио браз о в ан ие русской коллегии ЦК и продолжали вести фракционную борьбу против большевиков па ряду с участием в легальных ликвидаторских органах в Р. В 1911 г. в эмигрантской организации произошел окончательный раскол, а в январе 1912 г. в Праге состоялась 6-ая общепартийная конференция, созванная большевиками и исключившая из партии всех ликвидаторов и их пособников. В августе того же года в Вене состоялась конференция ликвидаторов с бундовцами и Троцким, создавшая так называемым «августовский блок» ликвидаторов, беспринципный блок противников единственно последовательной и революционной партии пролетариата—большевиков, блок, неудачно пытавшийся мнимо революционными фразами прикрыть свою глубоко ликвидаторскую, антипартийную и антиреволюционную, реформистскую сущность. Но эти последние события в жизни партии происходили уже в обстановке начавше-госяреволюционного подъема в Р.
2. Бешеный разгул столыпинской реакции, массовые смертные приговоры, десятки тысяч арестованных и сосланных, издевательства над политическими на каторге и особенно во вновь созданных каторжных «централах» (Шлиссельбургский, Рижский, Псковский и особенно Орловский с его системой массовых избиений и пыток), ренегатство многих вождей из мелко-буржуазной интеллигенции и развращение ликвидаторской идеологией некоторой части рабочих, наконец продолжавшийся и после революции экономический кризис и безработица, — все это не уничтожило отдельных проявлений рабочего движения даже в самые мрачные годы реакции. Уже вскоре после государственного переворота 3 июня началось большое стачечное движение текстильщиков в центральном промышленном районе, продолжав
шееся около месяца. Забастовка протеста против суда над с.-д. фракцией Государственной думы охватила не только Петербург, где по призыву ПК Р.С.-Д. Р.П. бастовало свыше
60.000 рабочих, но также Москву, Баку, Саратов, Кинешемекий район и некоторые другие. Осенью того же года были попытки военных восстаний в Севастополе и Владивостоке. В 1908 г. в первомайской забастовке в Петербурге участвовало до 20.000 рабочих, в Москве до 16.000, частичные забастовки были в Саратове, Смоленске, Новочеркасске, Ревеле, Керчи, Екатеринбурге и ряде других городов. Большевистские организации’ на местах упорно продолжали работу, несмотря на непрерывные аресты, провалы типографий и так далее Продолжалась борьба рабочих за организацию профсоюзов, систематически преследовавшихся и закрывавшихся правительством. Наконец, при всех крупнейших ошибках с.-д. фракции III Думы, она все же, иногда при поддержке трудовиков, открыто выступала против столыпинского режима, вносила запросы по поводу правительственного белого террора и этим! выступлениями с открытой трибуны, печатавшимися в газетах, помогала революционной борьбе передовых рабочих.
Отдельные проявления забастовочного движения имели место и в 1909г., причем на забастовки предприниматели отвечали массовыми локаутами. Тем не менее, в Москве 1 мая происходила политическая забастовка на ряде механических заводов и во все# типографиях. Вместе с тем, в конце 1909 г., бывшего самым тяжким для революционного движения в Р., начинаются первые признаки промышленного оживления.
1910 год является переломным. Забастовочное движение, правда, падает до крайнего минимума (если в 1907 году было еще 740.000 стачечников,
а в 1908 году —176.000, то в 1909 году было уже только 64.000, а в 1910 году — 46 с половиною тысяч, тогда как 1911г. дает новый подъем до 105 тысяч). Тем не менее, 1 мая происходит ряд забастовок и митингов в Петербурге, Москве- и целом ряде городов, причем в Лодзи имеет место столкновение рабочих демонстрантов с полицией. Вместе с тем, в 1910 году начинается новый подъем крестьянского движения, направленного на этот раз против столыпинского закона о выделении крестьян на хутора, с его ставкой на «крепкого мужика», — закона, целиком направленного против деревенской бедноты. Все лето и осень крестьяне жгут хуторян и отрубников. Если в 1905-06 гг. деревенские пожары были направлены главным образом против помещиков, то теперь они являются также выражением ненависти крестьянской бедноты против кулацких элементов деревни. В городнянском уезде Черниговской губернии происходит даже на этой почве столкновение крестьян с войсками. Наконец, с осени того же 1910 г. начинается новая полоса политических демонстраций. Она открывается мелко-буржуазной интеллигенцией, главным образом студенчеством, на похоронах председателя I Думы С. А. Муромцева, а также на митингах против истязаний политических каторжан и достигает наивысшей своей формы в массовых демонстрациях, в том числе рабочих, по случаю смерти Л. В. Толстого. Это начало нового подъема сразу же было охарактеризовано Лениным как приближение новой революции. Вот что он писал в декабре 1910 г.--«О лета текущего года начинается опять подъем. Число экономических стачечников возрастает и возрастает очень сильно. Полоса полного господства черносотенной реакции кончилась. 11ачинается полоса нового подъема. Пролетариат, отступав
ший— хотя и с большими перерывами—с 1905 по 1909 год, собирается с силами и начинает переходить в наступление. Оживление в некоторых отраслях промышленности сейчас же ведет к оживлению пролетарской борьбы. Пролетариат начал. Другие, буржуазные, демократические классы и слои населения, продолжают. Смерть умеренно-либерального, чуждого демократии, председателя I Думы Муромцева вызывает первое робкое начало манифестаций. Смерть Льва Толстого вызывает — впервые после долгого перерыва — уличные демонстрации с участием преимущественно студенчества, но отчасти также и рабочих. Прекращение работы целым рядом фабрик и заводов в день похорон Толстого показывает начало, хотя и очень скромное, демонстративных забастовок. В самое последнее время зверства царских тюремщиков, истязавших в Вологде и Зерентуе наших товарищей каторжан, преследуемых за их геройскую борьбу в революции, подняли еще выше брожение среди студентов. Повсюду в России происходят сходки и митинги, полиция силой врывается в университеты, избивает учащихся, арестует их, преследует газеты за малейшее правдивое слово о волнениях, и всем этим только усиливает волнения. Пролетариат начал, демократическая молодежь продолжает. Русский народ просыпается к новой борьбе, идет навстречу новой революции Наша партия переживает ныне трудные дни, по она непобедима, как непобедим пролетариат В первой русской революции пролетариат научил народные массы бороться за свободу, во второй революции он должен привести их к победе» (Соч., т. XIV, стр. 892 — 393).
1911 год начался массовыми волнениями студентов и многочисленными сходками протеста, а также студенческой забастовкой на весенний семестр в знак протеста против нарушения университет, автономии и репрессий против студентов. Экономические забастовки рабочих и участие рабочих представителей в ремесленном съезде в Петербурге и на съезде фабрично-заводских врачей вызвали, ряд репрессий, в том числе аресты рабочих делегатов. Но это не остановило начавшегося подъема. В конце апреля и начале мая происходил в Петербурге ряд митингов и демонстраций против правительственных законопроектов о страховании рабочих. Протесты рабочих по этому же поводу на имя с.-д. фракции Гос. думы стали поступать и из других городов. Это было началом той страховой кампании,. которая в течение 1911 и 1912 гг. стала одной из центральных форм легального рабочего движения и в которой большевики сразу стали играть руководящую роль. Начавшееся с мая большое забастовочное движение на экономической почве стало осенью снова перерастать в движение политическое. В ноябре происходили демонстративные забастовки на ряде фабрик Петербурга и Москвы в годовщину смерти Толстого. Затем началась грандиозная митинговая кампания в Петербурге в связи с запросом с.-д. фракции Гос. думы о судьбе депутатов II Думы. Тысячный митинг на Балтийском судостроительном заводе, митинг Путиловского завода, собравший несколько тысяч рабочих,— все это означало, что революционное настроение начинает охватывать широчайшие массы.
Усиливалось озлобление и классовая борьба и в деревне, где после урожая 1910 г. наступил очередной неурожай, охвативший 20 губерний и вызвавший голод 20 миллионов крестьян, которые, согласно официальному выражению, «имели право на оказание продовольственной помощи». Депутат Н. Н. Льво i, лидер партии прогрессистов, вынужден был выступить в конце 1911 г. в Думе с речью, которая выражала страх перед грядущим крестьянским восстанием на почве озлобления против столыпинского закона об отрубах и неурожая. «Нужна большая осторожность, — говорил Львов,— и нужно щадить то население, которым некоторые хотят пренебречь. Благодаря закону 9 ноября, в некоторых, губерниях, и в том числе в Саратовской, появилось много новых людей, цена да землю поднялась, и положение беднейшего населения стало крайне тяжким В крестьянском населении растет страшная ненависть и проклятие бедноты, против которых следовало бы принять какие-нибудь меры Ведь ставка на сильных вовсе не означает, что надо беднейших доканать и оставить их погибать в нищенстве». Приводя эту цитату из речи либерального помещика Львова, Ленин указывает далее, что «несравненно более глубокое сомнение в спасительности столыпинской «земельной реформы» голод нынешнего года посеял в душах правых крестьян; и предложение правого крестьянина Андрейчука, «чтобы правительство в скором времени внесло в Гос. думу законопроект об установлении предельной нормы количества земли крупного землевладения»,— это предложение, поддержанное всеми правыми крестьянами и даже сельскими священниками, лучше всего показывает, как крестьяне, хотя бы и правые, понимают «борьбу с голодом» (Ленин, Соч., т. ХУ, стр. 368 — 369).
Наконец, 1911 год ознаменовался громким террористическим актом: министр Столыпин (смотрите) был смертельно ранен 1 сент. в киевском театре в присутствии царя бывшим анархистом, сотрудником охранного отделения Бог-ровым. Это убийство означало крах всей столыпинской системы провокации.
Напряженное настроение широчай
ших трудящихся масс и в первую очередь пролетариата ждало только повода, .чтобы вылиться в революционное движение, чтобы начать полосу нового революционною подъема. Этим поводом явилось событие, как бы повторившее 9 января 1905 г., — расстрел безоружных рабочих в далекой сибирской тайге, на ленских приисках. Еще в феврале 1912г. на чалась забастовка рабочих одного из приисков Ленского золотопромышленного товарищества. Через месяц забастовка постепенно охватила все прииски Ленского товарищества. Рабочие выбрали стачечные комитеты и «центральное бюро», руководившее всей стачкой. Своей стачкой ленские рабочие протестовали против беспощадной эксшгоатации и невыносимых условий жизни. Несмотря на мирный и легальный характер стачки, главное правление Ленского золотопромышленного товарищества добилось посылки из Иркутска войск под командой жандармского ротмистра Трещен-кова. В ночь на 17 (4) апреля был арестован стачечный комитет и многие рабочие делегаты. А днем мирная толпа рабочих, шедшая с женами и детьми к инженеру Тульчинскому и товарищу прокурора с просьбой об освобождении арестованных товарищей, была расстреляна солдатами по приказу Трещенкова.. На месте осталось 270 убитых и 250 раненых (смотрите ХУ, 593/94).
Ленский расстрел явился началом грандиозного стачечного и митингового движения, открывшего тот бурный революционный подъем, который продолжался, все нарастая, вплоть до мировой войны. На этот раз забастовка протеста прежде всего вспыхнула в Харькове, затем демонстрации протеста прокатились по Петербургу и перекинулись в Москву, где забастовки протеста переплетались с экономическими требованиями. Наконец, 1 мая нового стиля разразилась в Петербурге забастовка протеста, охватившая больше 100.000 человек. В Риге в этот же день бастовало 52 завода. А 1 мая старого стиля произошел ряд рабочих демонстраций в Петербурге и Риге, забастовки в Варшаве, Киеве,Харькове, Костроме и других городах. Наконец, это движение, как и в 1905 г., перекинулось и на военный флот. Несколько десятков матросов Балтийского флота было арестовано и предано суду за участие в революционных организациях, и многие из них приговорены к. смертной казни. Это, в свою очередь, вызвало забастовки протеста и митинги среди рабочих.
«Ленский расстрел явился поводом к переходу революционного настроения масс в революционный подъем масс. Нет ничего более лживого, как либеральная выдумка, повторяемая вслед за ликвидаторами Троцким в венской «Правде», будто «борьба за свободу коалиций является основой как ленской трагедии, так- и ее могучего отголоска в стране». В ленской стачке вовсе не было ни специфического, ни главного требования свободы коалиций. В ленском расстреле обнаружилось вовсе не отсутствие свободы именно коалиций, а отсутствие свободы от провокации, от общего бесправия, от огульного произвола. Ленский расстрел явился точнейшим отражением всего режима 3-тье-июньской монархии. Вовсе не борьба за одно из прав, хотя бы самых кардинальных, самых важных для пролетариата, характерна для ленских событий. Характерно для них полнейшее отсутствие элементарнейшей законности во всех отношениях. Характерно вступление провокатора, шпиона, охранника, слуги царя на путь массовых расстрелов без всяких политических поводов. Именно это общее бесправие русской жизни, именно безнадежность и невозможность борьбы за отдельные права, именно этанеисправимость царской монархии и всего ее режима выступили из ленских событий так ярко, что зажгли массы революционным огнем». (Ленин, «Соч.», т. XV, стр. 534).
Стачечное движение в годы подъема необычайно ярко характеризует нарастание революционной ситуации, причем. важно отметить не только общий рост числа стачечников, но и рост участников политических стачек. Если в 1911 году из общего числа стачечников 105.110 в политических забастовках участвовало только 8.380, то в 1912 году из общего числа 725.491 в политических стачках участвовало уже почти 550 тысяч, в 1913 году из общего числа 887.000 участников политических стачек было 502.442, а в 1914 году из общего числа 1.337.456 стачечников в политических забастовках участвовало уже свыше миллиона. При этом экономические забастовки перерастали в политические. Ликвидаторы вели упорную пропаганду против «стачечного азарта» и тем пытались сорвать это могучее и бурное стачечное движение, причем особенно выступали против переплетения экономических стачек с политическими. Ленин, наоборот, и само грандиозное стачечное движение и это переплетение считал наилучшим показателем того, что революционный подъем захватывает самую толщу рабочей массы, что на ряду с предъявлением экономических требований стачки все время являлись выражением массового протеста против всего самодержавного режима. В самом деле, период подъема рабочего движения не случайно совпал с ростом и обострением национ.-освободительной борьбы среди угнетенных национальностей царской Р„: на Украине, в Польше, среди горцев сев. Кавказа и народов Закавказья.