> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Ранке

Ранке

Ранке (Ranke), Леопольд, знамов. нем. историк (1795—1886), сын адвоката из Тюрингии, учился в Галле и в Берлине и стал преподавателем истории в гимназии во франкфурте на Одере. Преподавание в школе совершенно не удовлетворяло молодого историка. Он принялся за изучение источников, быстро ознакомился с литературой но истории древности, усиленно штудировал Нибура—и с тем немногим, что имелось в то время по истории средних веков, а потом надолго задержался на истории переходной эпохи конца XV и начала XVI века. Из этих занятий вышла кпига -Gesch. d. romanlschen nnd germanischen VOlker“ (1824), которая сопровождалась великолепными критическими экскурсами—„Zur Kritik neuerer Geschlchtschrelber“ (сначала вышла отдельно). Книга — особенно экскурсы— была для новой, а отчасти и средневековой истории тем лее, чем „Римская история“ Нибура (смотрите) была для древней. Она установила принципы исторической критики и обработки материала, ставшие с тех пор обязательными для каждого историка, особенно в том виде, в каком эти первоначальные наброски были разработаны впоследствии в берлинском семинарии Р„ где оии превратились в стройную дисциплину (смотрите история, XXII, 294).

Р. послал свою книгу прусскому министру просвещения Кампцу и через три месяца получил экстраордипатуру при берлинском университете. Быстрота, с какой пришло признание, объясняется но только научными достоинствами книги. Кампц, конечно, навел справки, и то, что было ему сообщено, совершенно успокоило этого яростного гонителя демократов. Время было тревожное. Реакция свирепствовала. Меттерних из Вены требовал чистки педагогического состава. И репутация Р. оказалась такова, что ему без всякого опасения была поручена очень ответственная кафодра в столице. Конечно, Р. но оказывал реакции никаких услуг, и за ним не числилось реакционных выступлений в литературе. Но он был вполне аполитичен и, не в пример большинству сверстников, в годы студенчества не был членом ни турнферойнов, ни Тугендбунда, не выражал сочувствия французской революции и даже не принимал участия в патриотических манифестациях (на них тогда смотрели косо).

Со вступления в берл. университет (1825) для Р. начинается пора самой плодотворной научной работы. В столичных библиотеках и архивах он нашел много рукописей, гл. обр. итальянских, которые дали ему материал для целого ряда поправок к существующим научным представлениям („Fiir-sten und Volker von Sfldeuropa im XVI u. XVII Jahr.“, 1827). Но далеко но все вопросы, поставленные в этой и в предыдущей книге, могли быть решены без соприкосновения с итальянскими архивами. Прусское правительство дало ему командировку. У Р. уже были завязаны в Вене дружеские отношения с Гонцом, доставившие ему покровительство Меттерниха, и эти связи дали ому доступ к непочатым сокровищам не только ломбардских и венецианских, но и других архивов. В Италии Р. пробыл три года (1829— 1832), ивучая документы. Материал, им собранный, дал ему возможность совершенно перестроить представления о политической истории Европы XVI и XVII вв.

Из его экскурсий по архивам Австрии и Италии вышли книги: „Die serbische Revolution“ (1829), „Die ROmischen Piipste, ihre Kirchc und ihr Staat im XVI u. XVII Jalir-hund.“ (3 tt. 1834—36; 6-е изд. 1874 г. с измен, заглавием: „in den letzten vier Jahrhunderten“) и в значительной мере „Deutsche Qesch. im Zeitalter d. Reformation“ (6 tt. 1839—1847). Последние две работы—лучшие из того, что написано Р. В них сказались все главныо особенности но только исследовательской, но и конструктивной манеры Р. Как и все ого современники, Р. но мог остаться равнодушным к великому долу французской революции. К ее идеалам он, под влиянием Борка (смотрите), отнесся вполне отрицательно, но она дала ему несколько валеных отправных точек зрония для исследования. Наблюдения над французской революцией и ое влиянием на Европу внушили ому очепь прочно державшееся у него представление о единстве политического роста романских и германских пародов. Он проводил эту точку зрония, начиная с первой работы, и но даром главные и лучшие его исследования посвящены истории XVI и XVII вв., когда идею такого единства молено было демонстрировать с большой сравнительно убедительностью. А в трудо своей старости „Weltgcschichte“ (1881—1889, 9 т.т.), начатом, когда ему было за восемьдесят, и не оконченном, он пытался доказать идей единства политического

Развития народов уже на всемирно исторической основе.

Эта точка зрения тосно, направляющим образом, связана с самой характерной особенностью Р., как историка. Р. интересуется, главным образом, политической историей и томи идеологическими явлениями, которые неотделимы от политики. Социальные отношения, борьба классов, вся необъятная область экономики — стоят вне его кругозора: в лучшем случае он отделывается от этих вопросов формальными отписками в очень беглых заключительных главах больших трудов. Поэтому картина, которую дают его книги, всегда односторонняя.

Это объясняется составом тех источников, которые Р. привлекает прежде всего. После того как он в первой работе принципиально отверг как первоисточник современные событиям литературные обработки истории (Гвиччардини и др.) и обрел в донесениях итальянских, особ, венецианских дипломатов драгоценный клад для реконструкции прошлого, он и в дальнейшем искал в архивах прежде всего дипломатическую переписку и черезвычайно неохотно обращается к актам законодательным и иным.

Но в этой ограниченной области исследования Р. дал конструкции великого мастерства и ввел в обращение ряд методологических моментов, ставших руководящими для всякого дальнейшего исследования. Он первый обратил внимание на то, что анализ внутренних политических процессов и стране неспособен дать исчерпывающих объяснений и что мелсдународ-ная политика могущественным образом влияет на внутренние отношения. И установление слолсных сцеплений между политикой и идеологией, особенно с динамическим ростом идеологии, проводится у Р. черезвычайно тонко и порою с большим изяществом.

„Папство“ и „Реформация в Гормании“ создали Р. положенно одного из крупнейших историков в Германии. В 1837 г. он получил ординатуру в Берлине, в 1841 г. — зваиио прусского историографа. Ответом на это назначение со стороны Р. была книга „Ncun (в позднейших изданиях, с. 1874 г., „ZwOlf“) Biichcr Preuss. Geschlchtc“ (4 тт.. 1847—48), последний том которой вы-шол в „безумный“ год. В революционных выступлениях бурлсуазной интеллигенции Р., конечно, участия но принимал. Наоборот, рядом всеподданнейших записок он поощрял короля охрапять „исторические“ оспопы прусского государства. И нужно сказать, что советы такого глубоко консервативного человека, как Р., который несколько лот (1831—30) стоял во главе журнала („Historisch-polltische Zeitschrift“), специально созданного для борьбы е влиянием французской революции, отнюдь но отличаются заскорузлой нетерпимостью. В них есть смелость и широта. Он определенно рекомендовал королю даровать стране конституцию, имея в виду, что это упрочит в желательном для Пруссии духе ее отношения с другими немецкими государствами. А еще удивительнее то, что он предлагал королю организовать общественные работы (урегулирование русла рек, корчевание леса под пашню и так далее), чтобы вырвать почву у революционеров. „Прежде всего нужно дать работу тем, у кого оо нет“. Но, конечно, „но нужно давать больших политических прав тем, у кого нот ничого“.

Эти политические записки для Р. но были серьезным долом. Из-за революции они ни на одип час не оставляет своих исследовательских работ. В годы, следующие за нею, он выпустил два своих самых больших по объёму труда: „Franzos. Gesch. vornehml. im XVI ч. XVII Jahrh.“ (6 тт. 1852— I8til) и „Englisehe Gesch. vornehml. im XVll Jahrh.“ (8 тт., 1859—1868). Оба они ввели в оборот много новых сведений, особенно по истории международных отношений, но уже ие имели того значения, как прежние.

В эти годы зрелости Р. отдавал много времени и сил преподаванию. Как лектор, он но выделялся ничем, ио как руководитель соминария он был още болео крупным мастером, чем как исследователь. Назвать ого учеников-эначит перечислить всех крупнейших историков слодующого поколения. Значение его школы в достаточной море характеризуется том, что из нео вышли не только специалисты по новой истории, продолжатели его собственной работы, ио и ряд исследователей, создавших методологию научной меди-эвистики: Вайд, Гизеброхт, Яффе и др. (смотрите истории).

Семидесятые и восьмидесятые годы, годы славы, были посвящены Р., главным образом, истории Германии и в частности Пруссии. Уже чувствовалось некоторое утомление. Ужо становилось труднее ездить за границу, а прусскио архивы были ещо очень щедры на новые материалы. И связь с прусской государственностью с каждым годом становилась крепче. Появились личные отношения с Вильгельмом, с Бисмарком. И Р. чувствовал себя все больше гражданином прусского государства, долг которого— сдолать для родины все, что позволяют его силы. И он с черезвычайной быстротою печатает: „Gesch. Wallensteins” (18н9), „Zurdeutsch. Geschichte, 1555—1018“ (1869), „Der Ursprung d. Siebenjilhrlgen Krieges“ (1871), „Die deutschen Machte u. der Fiir-stenbund“ (2 тт., 1871), „Ursprung u. Beginn d. Revolutionskriege, 1791 — 1792“ (1875), „Ztir Gesch. v. Oesterreich u. Preusscn“ (1875), „Haidenberg“ (2 тт., 1880—1881) и др. Все яти работы основаиы преимущественно на изучении дипломатической переписки, но ни по свежести мысли, ни ио конструкции, ии по изложению не могут идти в сравнение с трудами молодых лет.

После смерти Р, его ученик и издатель посмертных вещей его А. Дове издал необыкновенно интересные воспоминания Р.: „Zur eigenen Lebensge-schlchte“ (2 тт., 1890).

P. был необычайно живой человек, с черезвычайно широкими интересами и, посмотри на спокойный ясный темперамент, был способен относиться к некоторым вещам очень страстно. Из-вестон случай, когда он привод в большое смущенно Бисмарка, посоветовавши ому присоединить Швейцарию к Пруссии, чтобы ликвидировать простейшим способом „гнездо революционеров“. В работах эти его особенности совершенно но отражались. Он был объективен настолько, что кое-кто, преимущественно справа, склонен был обвинять его в равнодушии к добру и злу. Это было, конечно, неверно, но объективность возводилась у него в принцип. Добрый пруссак, добрый монархист и добрый протестант, Р. никогда не подтасовывал фактов для прославления или для защиты своих политических и религиозных идеалов. Он сурово ополчился на своего любимого ученика Зибеля за то, что тот считал виновником революционных войн жирондистское министерство, в то время, как по всем документам было ясно, что почин принадлежит австрийскому и прусскому правительствам. И совсем не анекдот ого ответ некоему профессору-богослову, который/ представляясь ему на одном съезде, сказал: „У нас то общее, дорогой коллега, что мы оба христиане и историки“. — „Простите, ответил Р., между нами та разница, что я сначала историк, а потом христианин“. И это не было преувеличением.

Но, конечно, сокровенную сущность своой природы Р. не мог и не хотел скрывать. Объективность была требованием научной добросовестности. Она была намеренная, не бессознательная. Она проводились усилиями воли. Пруссак, монархист и протестант и, если вести анализ глубже, представитель консервативной немецкой буржуазии— таков Р. не только в жизни, но и в своих книгах. Если брать не отдельные факты, а совокупность их, целые периоды, выбор тем, характеристики людей, все,—в чем, не впадая в противоречие с источниками и не нарушая научной добросовестности, можно, если но обнаруживать симпатии и антипатии, то но крайней мере не быть обязанным их скрывать,—выдает Р. как человека своего времени и своего класса.

И еще в одном Р. сказывался необыкновенно типично. Он не мог вытравить из своих сочнноний духа культурного аристократизма. Его работы предъявляют к читателю большие требования. Они—если и не „для немногих“, то и не для широких кругов. Достаточно сказать, что Р. никогда но считает нужным даже в прагматическом рассказе повторять то, что, по его мнению, наделено установлено, и никогда но разъясняет таких вещей, которые ему самому кажутся ясными. И литературные приемы Р., которые порою придают большую прелесть изложению, отнюдь но делают его популярным. Стиль ого скуп, точен, прост и вмосто с тем полон изящества. В книгах ого много портретов. Он любит их и умеет рисовать. Некоторые фигуры он лопит с большим художественным увлочением, стромясь постигнуть человека во всей полноте его душевных особенностей. Познание человека—в ого руках один из наиболее действительных приемов воссоздания прошлого. Ибо события Р. изучает через людой. Далее в критику источников переносит он этот прием. Для него но существует источника, помимо его автора. Он прежде всего изучает человека, узнает, каков он, насколько он, как таковой, заслуживает веры, и уже потом переходит к ого писаниям-

Р. долго считали величайшим историком XIX в Наше вромя спокойпое в своих оценках. Но и оно отводит ому одно из самых почетных мост среди творцов новой научной историографии.

См.: ГгщИа, „R.’s Lebcn u. Werke“ (1893),

Hehnolt, „L. R.“ (1921), H. Oncken, „Aus R.’s Frahzeit (1922). Полное собрание сочинений P. вышло в 54 томах в 1807—1800 гг.; есть и выборка: „R.’s Mei-

sterwerke“, и 10 тт. /). Дживелегов.