> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Религиозно-политическая сторона русской официальной идеологии XV

Религиозно-политическая сторона русской официальной идеологии XV

Религиозно-политическая сторона русской официальной идеологии XV —

XVI веков создалась под воздействием политического роста самого государства и современных событий (Флорентийская уния, падение Константинополя, успехи русского оружия на восточной окраине). Она нашла свое выражение в повестях и сказаниях о Москве — «третьем Риме», как единственной законной и исторической якобы преемнице Рима и Царьгра-да («второго Рима») и единственной хранительнице чистого христианства (смотрите XXXVI, ч. 3, 410/11; XLI, ч. 9, 213/14).

Правительственная идеология XV— XVI вв., которая кажется преобладающей, исключающей все другие направления, на деле не была единственной. Ереси, религиозные движения оппозиционного характера, уже с XIV в отмечаемые источниками, не прекращаются на Руси и в XVI в.j несмотря на правительственные меры против них и полемику с ними литературы правящих классов. В конце-концов за ними оказалось будущее. С конца XIVв. получила довольно широкое распространение рационалистическая ересь т. и. «стригольников» и в 70-х гг. XV в — ересь «жидовствую-щих». Эти ереси обличали социальную несправедливость, восставали против политических, экономических и идейных притязаний официальной православной церкви. Выступая против феодальной церкви и существующих порядков, ереси эти в конечном счете были народнымдвижением. Оба эти движения подвергались жестоким репрессиям со стороны правительства и церкви. В конце XV — начале XVI вв. развиваются два идейных течения — так называемых «заволжских старцев» и «иосифлян». «Иосифляне» (названные по имени крупнейшего их представителя—Иосифа Санина,с,и. XXII, 671/72) возвеличивали власть государя, но в то же время отстаивали и светские притязания церкви, например, ее права на землевладение. «Заволжские старцы» (названные так по месту расположения монастырей, откуда вышел целый ряд их представителей, как, например, Нил Сорский, см. XXX, 247) по рационалистической основе своей идеологии, а также по ряду этико-политических взглядов («нестяжательство», сдержанно-независимое отношение к княжеской власти, некоторое сочувствие закабаленному крестьянству) до некоторой степени сближались с ересями XV в Кроме многочисленных специально полемических произведений, все эти идейные движения нашли свое выражение в житийной литературе XV—XVI вв. (ср. житие Пафнутия Боровского, написанное в конце XV в братом Иосифа Волоцкого, Вассианом Саниным, или жития Дмитрия 11рилуцкого и Дионисия Глушиц-кого, созданные в конце XV- начале XVI вв. в среде «заволжских старцев»).

Большое культурное значение этих идейных движений заключалось в том, что они вызвали напряженную работу мысли. Впервые появились оригинальные сочинения на философские и политические темы. В полемике с еретиками стали необходимыми переводы с западно-европейских (латинского, немецкого) и еврейского языков. В результате такой напряженной идейной борьбы, в литературе конца XV века можно констатировать прочные зачатки западного влияния. Оно явилось противовесом старшему византийско-южнославянскому влиянию, прививавшему на русской почве идеи национальной исключительности, религиозной нетерпимости и отчуждения по отношению к Западу. К половине XVI века создастся русское феодально-абсолютистское государство. Его развитие и укрепление происходило в обстановке ожесточенной борьбы основных групп правящего класса — боярства и дворянства. Эта борьба намечалась еще в начале столетия в столкновениях «заволжских старцев» и «иосифлян», но к середине XVI века она достигла особой остроты и породила разнообразную публицистическую литературу. В ней резко обозначились две группы писателей. Одни выступали с защитой позиций боярства (Вассиан Патрикеев, Максим Грек, князь А. М. Курбский), другие развивали идеологию феодальной монархии, опирающейся па служилое дворянство (митрополит Даниил, царь Иван Грозный, Иван Псресветов). В широко развернувшейся полемике вырабатываются своеобразные литературные жанры, как, например, послание (переписка Грозного с Курбским, послания Максима Грека), полемический диалог (Максим Грек и анонимный автор «Беседы Валаамских чудотворцев»), исторический памфлет («История о великом князе Московском» князя А. М. Курбского), дидактическая повесть с открытой публицистической тенденцией («Сказание о Магмет салтане» Ивана Пересветова).

Широкое развитие боярской и особенно дворянской публицистики находит свое отражение в произведениях литературы середины XVI в Для исторической литературы становится характерной апология феодально - абсолютистского государства, облеченная в пышный риторический стиль. Летописные своды XVI века, впитав в себя длинный ряд отдельных исторических повестей, оделись в торжественную форму парадной литературы Московского царства (ср. летописи Воскресенскую, Никоновскую). Еще более характерна для XVI века «Степенная книга царского родословия» (смотрите XLI, ч. 4, 545). Она превращала историю русского народа в историю правящей династии, излагаемую применительно к генеалогической схеме правителей параллельно с историей русской церкви. Жанр воинской повести представлен в середине XVI в обширной повестью о завоевании Казани («История а Казанском царстве»), В ней нашли свое выражение благочестивая риторика «украшенного» стиля и апология русского государства, воплощенного в лице молодого царя Ивана Грозного. Образцами для этой повести были «Повесть о взятии Царьграда турками» Нестора Искандера и сказания о Мамаевом побоище. Наряду с этими книжными источниками в «Истории о Казанском царстве» можно отмстить отклики поэтики песенного фольклора. По широкому охвату событий, а также по своему жанру и стилю «История о Казанском царстве» стоит на грани между собственно воинской повестью и исторической хроникой, которая станет характерной для начала XVII в В связи с централизацией власти и созданием о бщерусского феодально-абсолютистского государства церковь предпринимаетканонизацию местных русских святых. Митрополит Макарий, собрав вокруг себя ряд талантливых писателей, предпринимает громадный труд объединения удельных литератур. По его замыслу многотомные Четьн-минеи должны были собрать в себе «все святые книги (т. е. всю религиозную письменность), на Руси что-мые». При этом жития святых, созданные в различных областях Руси, подвергались переработке в идейном и в литературном отношении. Четьи-мииеп Макария утверждали, наряду со «Стоглавом », церковно-религиозное единство русского государства. Из числа житий, переделанных в это время, следует выделить своеобразное «Житие Петра и Февронии >, написанное на основе муромо-рязанской агиографической легенды одним из сотрудников Макария, талантливым писателем и публицистом, монахом Ермолаем-Ераз-мом (смотрите XXXVI, ч. 3, 431/32). Своеобразие этого произведения заключается в обилии фольклорных мотивов (змее-борчество, образ мудрой девы, загадывание загадок, женитьба князя на простолюдинке), в прославлении идеальной любви, побеждающей все препятствия, наконец, в ясной антибоярской тенденции. Эта повесть пользовалась широкой популярностью вплоть до конца VIII в (известно более 150 списков) и отразилась в русском фольклоре. Русская паломническая литература к концу XVI века заканчивает свое развитие в лице Трифона Коробейникова. Изложенное в обычном для прежних паломничеств стиле «Хождение» Грифона (смотрите XXV, 232) несет, однако, на себе отпечаток современности. Оно в значительной степени официальное: Трифон и его товарищи совершают путешествие по поручению царя для раздачи «милостыни» по убиенном его сыне.

В XVI веке устная словесность завершала свое прежнее развитие. Нс создавая новых крупных сюжетов, воинская былина, как и раньше, подвергалась дальнейшим переменам. На ней отлагаются черты, характерные для московского времени, слышатся отзвуки классовой борьбы. Носители и слушатели былины говорят о боярах «толстобрюхих», противополагая их крестьянской массе. Обстановка, окружающая традиционного князя Владимира, обрисовывается в чертах двора .московского государя и тому подобное. Несколько более живучей оказывается былина-новелла. Так называемая условно «.московская» былина дает здесь несколько новых сюжетов (Данило ловчанин, см. XVII, 558; Иван Годи-нович.си. XXI, 414) в рамках авантюрнойбылины и в обстановке московских нравов. Более глубокое проникновение книжной словесности в среду создателей и носителей былины ведет к созданию былины целиком на книжном источнике (былина о Василин Окуловпче, заимствующая сюжет из книжной легенды о Соломоне и его жене). В XVI в главными носителями, а отчасти и творцами былины являются, повидимому, скоморохи. Последние не только кладут свой специфический отпечаток на старую былину, но создают и былину-<Скоморошину» преимущественно забавного или сатирического характера («Вавила-скоморох», «Гость Терентьище», «О большом быке»). К этому же времени, надо думать, заканчивается и выработка внешней былинной формы, в которой она дошла до нашего времени. Самым же заметным новым явлением в области устной песни этого времени является сложение т. н. «исторической песни». Отливаясь в форму былины, несколько упростив ее поэтику, историческая песня в сущности представляет младшую генерацию того же жанра. Отличается она от былины тем, что сохраняет более заметную связь с событием, от которого отправляется. Это событие в большинстве случаев может быть точно установлено. При этом имена исторических героев сохраняются в песне без больших изменений. В исторической песне отразились, гл. обр., события эпохи Грозного (взятие Казани, убиение царевича, завоевание Сибири), в которых личность царя трактуется положительно. В исторической песне, как и в былине XVI века, сказался антагонизм между низшими и высшими классами. Те же черты современности обнаруживает и сказка, поскольку она относится к XVI в Рядом с обычной, традиционной фантастикой и международным бродячим и бытовым сюжетом в сказке этого времени выделяется сказка историческая, которая тесно связана с книжной литературой московского времени. Иногда эта сказка принимает сатирическую окраску, сближаясь этим не только с былиной, но и с литературным памфлетом. Сказка о Бор-ме представляет устную обработку «Повестей о граде Вавилоне» (смотрите выше), в ряде сказок появляется Иван Г розный в облике покровителя и защитника простого народа от боярства. Из других видов устной поэзии, повидимому, на XV Г же век падает дальнейшее развитие духовных стихов эпического склада. Некоторые из них отразили настроение масс этого времени. Таков, например, «Стих о вознесении», где нищая братия отказывается от гор золотых (все равно, грабители-бояре их отнимут) и предпочитает получить «христово имячко» (т. е. право просить милостыни по имя Христа), которое отнять у них боярам уже нельзя. Устная словесность в XVI в завершает свое развитие. В дальнейшем она идет в русле, наметившемся в XVI в., все чаше и чаще пропитываясь элементами книжной литературы.

Перелом в направлении литературы, который наметился еще во второй половине XVI в., становится фактом в первой половине XVII в К середине XVII в Московское государство оправилось от потрясений польской интервенции. К этому времени складывается всероссийский рынок, завершается фактическое слияние всех областей, земель и княжеств в одно целое. Поднимаются города, численно растет в них посадский торговый и ремесленный люд. Как протест против усиления феодально-крепостнического гнета, налогов, податей, барщины, в середине XVII века вспыхивают городские восстания, завершившиеся второй крестьянской войной под руководством Степана Разина. Своеобразным социальным протестом городских низов и крепостных крестьян был раскол. Под влиянием давления социальных низов, длительной войны с Польшей за Украину, укрепления внешнеполитических связей усиливается потребность в централизованном аппарате государственной власти, в грамотных служилых кадрах. Образование, бывшее достоянием очень узкого круга, широко распространяется среди дворянства и проникает в посадскую среду. Из Зап. Европы через Украину и непосредственно внедряется новый быт, новая культура, одним из проводников которой были приглашенные иностранцы, поселившиеся в Немецкой слободе. Религиозные формы старо-русской литературы, ее богословско - догматический характер стали тормозом для внедрения новых культурных ценностей, новых экономических и технических понятий. Появляется потребность в новой, светской литературе. В оригинальной Р. л. XVII в происходит разделение на духовную и светскую литературу. Постепенно вырабатывается литературный язык, во многом отличный от славяно-русского языка предшествующего времени благодаря элементам живой деловой и разговорной русской речи, а также влиянию белорусской, украинской и западно-европейской культур. Юго-западное культурное влияние является крупным фактором в развитии оригинальной Р. л. того времени.

Изучая историю Р. л. XVII в., приходится прежде всего обратить внимание на переводную литературу, о эго время гораздо более разнообразную, нежели светская переводная литература предшествующих столетий. Особенно обильно представлена в ней литература повествовательная и историческая: повести и романы, рыцарские и авантюрные («О семи мудрецах», «Бова-королевич», «Еруслан Лазаревич», «францель венецианский», «Мелюзина», «Петр-Златые ключи», «Брунцвик», сАполлоний Тирский»), поздне-античный любовный роман в средневековой переделке, собрания басен, новелл и остроумных анекдотов (Езоп, Фацеции, сборники «Великое зерцало», в Римские деяния» vy др.), хроники (Стрый-ковского, Мартина Бельского, Конрада Ликостена). В таких сборниках встречались произведения морально-дидактические (как, например, многие новеллы из «Великого зерцала» или (Римских деяний»). Среди переводных беллетристических произведений попадались иногда произведения, известные читателю из старшей литературы. Но, не будучи новинкой по содержанию, они были новостью по обработке и освещению темы и влияли поэтому на изменение литературных вкусов наравне с другими новыми переводными произведениями. Византийская (Александрия», такая же (История о пленении Трои», апологи (Стефанита и Ихнилата» или (Повесть о Варлааме и Иоасафе» заменялись в XVII веке западной средневековой историей Александра Македонского, написанной в стиле рыцарских романов, поэмой в том же духе Гвидо де Колумны о гибели Трои (XV—XVI века), баснями Езопа в западной обработке первоначального текста. Чуждый в бытовом отношении, но интересный по содержанию и описываемым нравам, рыцарский роман и роман приключений охотно воспринимались русским читателем. В его сознании они приравнивались к хорошо ему знакомой сказке с приключениями героя-богатыря, а то и прямо к героической богатырской былине. Не даром «Бова» и «Еруслан» впоследствии стали у нас «лубочной» книгой, перешли в устные сказки, нашли отзвуки в былине (Полкан-богатырь). Во всяком случае, это обильное новое чтение имело немалое значение для расширения кругозора читателя. Взятая в целом, эта переводная литература, шедшая, гл. обр., через Белоруссию и отчасти Украину, решительно меняла облик всей Р. л. XVII в Правда, переводная Р. л. и подражавшая ей оригинальная XVII в соответствовали зап. литературе XV и XVI вв., но в развитии Р. л. это был значительный шаг вперед.

Если белорусское влияние способствовало изменению литературных вкусов и расширяло кругозор русского читателя XVII века, то украинское носило более широкий характер. Оно несло организованное просвещение в широкие круги московского общества не только через книгу, но и через школу. Схоластическая школа XVII в имела в виду прежде всего подготовку духовенства, но на деле она исполняла роль школы общеобразовательной, т. к. была единственной регулярной школой вообще. Вместе со школой пришли первые учебники нового типа (грамматика Мелетия Смотриц-кого; см.) и первые учителя — украинцы и белоруссы. В связи со школьной украинской традицией в Р. л. XVII в появились впервые обычные для Запада и Украины, но новые на Руси жанры: драма (преимущественно «школьная») и виршевая (силлабическая) поэзия. Писатели украинцы и белоруссы принимают в конце XVII в непосредственное участие в Р. л. Симеон Полоцкий (1629—1680; см. XXXII, 525/28), белорусе по происхождению, киевлянин по образованию, в 1664 г. появился в Москве, очень скоро занял видное место учителя царских детей и стал придворным писателем. С. Полоцкий принимал деятельное участие в литературном и церковном движении, он был основателем первой правительственной «латинской» школы. Им написаны: трактат «Жезл правления» (1666; против раскола), «Обед душевный» и «Вечеря душевная» (1681 и 1683) — собрания придворных проповедей, «Рифмологион» и «Вертоград многоценный» — два больших сборника силлабических стихотворений. Первый сборник — стихотворения-панегирики, написанные по поводу различных придворных событий. В них намечается поэтика будущей похвальной оды русского классицизма XVIII в Во втором расположены по алфавиту стихотворения разнообразного характера. Среди них преобладает сатирическая форма; они затрагивают злободневные темы русского быта XVII в («Монах», «Купецтво») и прокладывают первые пути жанру русской стихотворной сатиры. С. Полоцкий был также одним из первых драматургов XVII в Он написал две пьесы: «Комедия притчи о блудном сыне» и «Комедия о Навуходоносоре-царе» и, вероятно, принимал участие и в театре, устроенном пастором Немецкой слободы Грегори (смотрите XVI, 479, и русский театр). Из пьес С. Полоцкого особенно интересна «Комедия притчи о блудном сыне». Созданная на основе евангельского сказания, она написанасиллабическим стихом по всем правилам «пиитик» школьных драм (дидактические пролог и эпилог, наличие интермедий с пением и так далее). Но в отличие от последних в ней нашла свое отражение живая современность — кризис миросозерцания и конфликт между поколением отцов и детей в связи с углубившимся процессом европеизации. По своей проблематике эта комедия С. Полоцкого тесно смыкается с семейно-бытовой повестью. Дело С. Полоцкого продолжала его школа: Сильвестр Медведев (1641 —1691), с именем которого связаны «Известие истинное» (по поводу исправления книг), «Сказание краткое» (по поводу стрелецкого бунта 1682 г.) и ряд силлабических стихотворений (смотрите XXXVIII, 576/77), и Карион Истомин (смотрите XXIII, 494), справщик московского Печатного двора в конце XVII в., плодовитый стихотворец, а также педагог, составитель букварей, историк.

Украннско - белорусское культурное влияние и знакомство с образцами переводной литературы оказывают сильное воздействие на русскую историческую хронику XVII в В 1717 г. сформировалась т. н. «вторая» редакция русского «Хронографа» (сложившегося в первой редакции в конце XV в.). Сократив значительно византийские и отчасти русские известия своего оригинала, автор XVII в взамен их внес частью те же известия из западных источников, а также историю Западной Европы, поскольку она была известна по переводам хроник, сделанным с польского. Само представление о мировой истории существенно изменилось, перестав ограничиваться почти исключительно странами православного Востока и Руси.

Наряду с появлением разнообразной переводной литературы, зарождением по ее образцу новых литературных жанров или частичным изменением прежних, углубление процесса европеизации, культурное белорусско-украинское влияние и рост просвещения вызвали в XVII в еще одно важное следствие — демократизацию круга русских читателей и писателей. Правда, это явление обусловливалось не только указанными причинами. В основе его лежали: новое положение Руси в кругу европейских государств, усиление классовых противоречий внутри страны и выдвижение в экономической и политической жизни русского государства новых общественных групп — приказных, посада, казачества и крестьянства. Но наряду с причинами социальноэкономическими вышеуказанные идеологические факторы играли здесь немаловажную роль. Постепенная демократизация авторской и читательской среды объясняет в свою очередь,- почему к концу XVII в повести, как переводной, так и оригинальной, особенно сильно чувствуется влияние фольклора. Та же причина к половине XVII в влечет за собой демократизацию литературных персонажей. К концу XVII в изменяются не только составные композиционные элементы оригинальных русских повестей, но совершенно иными становятся сами повествовательные жанры.

В XVII веке продолжается дальнейшая дифференциация и эволюция одного из наиболее популярных жанров древней Руси — воинской повести. В начале XVII в разнообразные виды воинской повести почти исключительно разрабатываются писателями, принадлежащими к господствующим классам — боярству, дворянству, высшему и среднему духовенству. В это время можно наметить довольно отчетливо две ее разновидности. Одна группа произведений (наиболее многочисленная в начале XVII в.) является, собственно говоря, своеобразными историческими мемуарами, авторы которых пытаются в стройной связи и последовательности изложить длинный ряд событий, раскрыть их причины, дать характеристики основных исторических деятелей. Таковы, например, «Временник» дьяка Тимофеева (смотрите XLI, ч. 8, 90/91), «Иное сказание» неизвестного монаха Троице-Сергиева монастыря, «Сказание» Авраамии Палицына, келаря того же монастыря (смотрите I, 122), наконец, т. и. «Летописная книга», которая приписывается князю Катыреву-Ростовскому. Все эти авторы в большей или меньшей степени обнаруживают тяготение к пышной риторике и «добрословию», характерным для агиографов и светских писателей XVI в Торжественный стиль «Истории о Казанском царстве» и Ма-карьевских Четьих-миней во многом определяют поэтику этих произведений, хотя одновременно в них можно отметить некоторые новые элементы. В связи с обострением классовой борьбы на страницах мемуаров находит себе место публицистика. Так, например, в первоначальной редакции «Сказания» А. Палицына обличения царей (Ивана Грозного, Бориса Годунова и особенно Василия Шуйского), боярства и духовенства были столь резки, что при окончательной обработке автор был вынужден многое смягчить. Новые черты выявляются в «Летописной книге», приписываемой кн. Катыреву-Ростовскому. То обстоятельство, что автор ее был светским человеком,

отразилось в произведении значительным ослаблением религиозного (фантастического и дидактического) элемента. Зато основой литературной манеры этого произведения является попытка синтеза традиции предшествующей русской воинской повести с традицией западно-европейской исторической эпопеи. Непосредственным образцом для композиции и стиля своего произведения автор «Летописной книги» избрал «Троянскую историю» Гвидо де Колумны, откуда заимствовал пейзажи, портретные характеристики персонажей, ряд поэтических формул в описании батальных сцен. Многие мемуаристы начала XVII века, следуя юго-западному культурному влиянию, вводят в свои произведения отрывки досиллабических виршей в целях большей торжественности (патриарх Иов—«Повесть о честном житии царя Федора Ивановича», автор «Иного сказания», Ав-раамий Палицын, автор «Летописной книги»).

Почти одновременно с мемуарами в русской исторической беллетристике XVII в развивается другой жайр, повесть-новелла, сюжет которой — эпизод из жизни какого-нибудь исторического лица («Повесть о преставлении и о погребении кн. М. В. Скопина-Шуйского», «Повести о царе Михаиле»). Повесть о Скопине возникла около 1611 —1612 гг., по живым следам описываемого события, в среде московских «гостей», одновременно с песней, записанной в 1619 г. для Джемса. В обоих произведениях смерть Скопина изображена как следствие отравы, поднесенной ему врагами-боярами. В этой повести сочетаются элементы фольклорной поэтики (эпизод отравления) с традициями книжной агиографической и воинской повести предшествующих столетий. Повести о византийском царе Михаиле были составлены в демократической среде около половины XVII в на основе мотивов переводной хроники Амар-тола или контаминации их с библейским сюжетом о гибели царя Валтасара. Основой произведения является занимательность сюжета, литературные источники используются свободно, элементы стиля и композиции берутся из русского фольклора. Среди повестей на исторические сюжеты в XVII в выделяется группа, продолжающая традиции старорусской воинской повести. Таковы «Повесть о городах Таре и Тюмени» и «Повесть об осадном азовском сидении донских казаков». Первая из них, составленная в 30—40-х гг. XVII в Саввой Есиповым, дьяком сибирского и тобольского епископа Киприана, по своей композициии стилю во многом тяготеет к таким произведениям, как цикл повестей о мамаев-щине, «История о Казанском царстве», наконец, исторические мемуары начала XVII в Совершенно иным характером отличается «Повесть об осадном азовском сидении», создавшаяся около того же времени (1641 —1642 гг.), но в совершенно иной социальной среде — в среде казачества. Эта повесть своеобразна по своей литературной форме — казачьей «отписки» (докладной записки) царю об осаде турками крепости, завоеванной казаками. В этой повести сочетаются различные литературные стили. В ней слышны отзвуки книжной воинской повести XV—XVI вв. (например, «Повести о завоевании Царьграда турками»), чувствуется апология величия Москвы. Но, с другой стороны, это произведение, созданное в демократической среде, насыщается социальным протестом, в нем заостряется противобоярская тенденция. Элементы предшествующей воинской повести творчески перерабатываются: ослабевают агиографические мотивы, пышный риторический стиль сменяется формами казачьей деловой речи, расцвеченной разнообразными элементами фольклорной поэтики. На примере данной повести ясно видно, как историческая воинская повесть, создавшаяся в XVII в демократической среде, вбирала в себя ряд черт народного богатырского эпоса. Наряду с таким проникновением фольклора в книжную воинскую повесть для второй половины XV11 в характерно также появление ряда произведений, которые пользуются былиной как основным литературным источником. Одни из них являются слегка обработанными записями былин (повести об Илье Муромце, Ставре Годи-новиче, Потоке), другие представляют собой творческую переработку и контаминацию традиционных былинных сюжетов («Повесть о семи богатырях»), 13 стиле создавшейся на основе устного былинного эпоса богатырской повести перерабатываются в XVII в тюркские мотивы «Шах-намэ» и переводные рыцарские романы («Повесть об ЕРуслане Лазаревиче», см. XX, 94). Так завершается дифференциация воинской повести, намечавшаяся частично в XVI в Исторические мемуары сменяются исторической повсстыо-новеллой. В демократической среде исчезают «плетение словес» и агиографические элементы, характерные для воинской повести конца XVI — начала XVII вв.; зато в нее вливается деловая речь и живая струя фольклора. В демократической же среде, на основе русских былин или заимствованных эпнческих мотивов, создан был и новый жанр — богатырская повесть.

Если дифференциация воинской повести связана в основном с процессом демократизации читателя, то своеобразие развития других повествовательных жанров в XVII в объясняется в основном иными факторами. Углубление процесса европеизации, рост и распространение просвещения, обострение классовых противоречий внутри страны — все это подтачивало корни средневековой христианской идеологии. Кризис мировоззрения, характерный для Руси во второй половине XVII в., нашел выражение в борьбе противоположных идейных течений и воплотился в ряде литературных произведений. У части передовых русских людей появляется скептическое отношение ко всему традиционному, которое кажется им воплощением «московского плюгавства» (И. А. Хворостинин, Ордин-Нащокин, Ртищев). Но разрушая прежние моральные ценности, русские люди искали иных, пытаясь строить свою жизнь на новых основах. В литературе XVII в уделяется поэтому такоевнимание вопросам морали, а во второй половине XVII в выдвигается на первое место новый жанр— семейно-бытовая повесть с характерным психологическим конфликтом «отцов и детей» («Повесть о Савве Грудцыне», «Повесть о Горе-злочастии», «Повесть о фроле Скобееве»). Создаваясь как качественно-новый жанр, отрицающий предшествующую литературную традицию, семейно-бытовая повесть в то же время творчески использовала ее различные элементы. Два литературных источника лежали в основе формирования семейно-бытовой повести: житиеи сказка. Характерные мотивы и композиционные элементы агиографии неоднократно используются в семейно-бытовой повести. В произведения вводятся демонологические мотивы, сказания о чудесах богородицы, святых или христианских предметов культа, предания об основании монастыря или церкви, описание аскетических подвигов, идея об искуплении непослушания рядом несчастий или тяжелой болезнью, даже композиционная ра.чка жития. Но, несмотря на такое использование агиографического материала, семейно-бытовая повесть уже в первой половине XVII в обнаруживает самобытные черты. Образ Юлиании Лазаревской (вЖитие Юлиании Лазаревской»), по меткому определению Ф. И. Буслаева, еще в полной мере «идеальный характер», типичный для героини жития. Только наличие бытового фона .и конкретных черт биографии показывает,

как из-под покрова жития в начале XVII в постепенно начинают обрисовываться контуры семейно-бытовой повести. В «Повести об Унженском кресте» образы героинь также разработаны в житийном стиле. Но семейно-бытовые элементы играют уже иную композиционную роль. Бытовой мотив — ссора мужей сестер на пиру «о первоседании» (местничество) — является завязкой произведения; кроме того, в процессе развития фабулы введено также несколько характерных бытовых сцен. Все это, несмотря на наличие христианской фантастики, приближает повесть к светской литературе, прикрепляет ее к земле. Иные мотивы трансформируют агиографический композиционный мотив (уход героя из мира, основание монастыря) в «Повести об основании тверского Отроча-монастыря»; они ассимилируются здесь с романической интригой (отвергнутая любовь, двое влюблены в одну красавицу) и мотивами сказочно-песенного фольклора (женитьба князя на простолюдинке, песенносвадебная символика). При всем отличии сюжета повесть-новелла «О начале Москвы» во многом аналогична «Повести об основании тверского Отроча-монастыря». Наличие в обеих повестях любовной интриги в качестве одного из основных компонентов фабулы обусловливает необходимость элементарной разработки любовной психологии. В этой повести агиографический мотив «злой жены» (княгиня Улита) сочетается с любовной интригой (правда, осложненной убийством) и международным фольклорным мотивом построения города «на крови». На фоне этих произведений «Повесть о Савве Грудцыне» несколько своеобразна. Герой ее не в состоянии жить согласно правилам общепринятой средневековой морали. Он делает попытку нарушить ее (связь с женой друга отца) и терпит за это наказание. Так выразился в данной повести характерный для XVII в кризис мировоззрения. Правда, как и предыдущие произведения, данная повесть основана на сочетании нескольких житийных мотивов (злая жена, продажа души дьяволу за обладание возлюбленной, чудо богородицы) с элементами воинской повести (батальные сцены, мотив единоборства). Но наряду с ними вводятся совершенно новые компоненты: картины семейного и военного быта, а также громадное количество реалий (точные даты, географические названия, имена исторических деятелей и второстепенных лиц и так далее). Повесть не только низводится на землю, но целиком переносится в конкретную обстановку, прикрепляется к определенному месту, времени и лицам. Интересно отметить, что традиционный образ жития — бес—разработан здесь своеобразно под сильным воздействием переводных сборников XVII в («Великое зерцало» и др.;. Новую черту вносит в литературу XVII в.

«Повесть о Горе-злочастии». Это произведение — яркий пример синтеза книжной традиции (агиографическая композиционная рамка, поучение родителей сыну, идея искупления греха и так далее) и фольклора (тонический стих, образ Горя, стилистика). Отличительной чертой произведения является психологическая мотивировка событий. Переживания доброго молодца являются основным моментом, определяющим развитие сюжета. Центр тяжести перенесен целиком в область психологического конфликта героя с традиционной моралью отцов. Такова первая попытка русской психоло-] гической повести. В семейио - бытовых повестях XVII века христианско-религиозные моменты с течением времени иг-1 рали все меньшую роль. Они или ослаблялись введением разнообразных фольклорных мотивов или преодолевались правдивыми картинами реальной жизни, раскрытием психологии героя. К концу XVII века появляется, наконец, группа семейно-бытовых повестей, которая не имеет следа не только христианской фантастики, но даже и церковно-христианской морали. Зато эти произведения вбирают традиции переводных фабльо, фацеций, любовно-авантюрных новелл Боккаччо, Поджо Браччолини, Гвиччардини. Юмор и эротика становятся характерными компонентами произведения. Таковы, например, «Повесть о Карпе Сутулове», «Повесть о фроле Скобееве», «Сказание о молодце и девице». Основой этих трех повестей является любовная интрига, в разработке ее каждое произведение намечает собственный путь. «Повесть о Карпе Сутулове» строится на основе бытового фольклорного мотива (верная жена дурачит поклонников), осложненного элементами сатиры, как показывает подбор персонажей (богатый купец, духовник и епископ в роли любовников). Это сближает данную повесть с народными сатирическими сказками о попах и книжной антицерковной сатирой XVII в В «Повести о фроле Скобееве» авантюрная фабула, основанная на искусно построенной любовной интриге, сочетается с психологической мотивировкой событий и прямой насмешкой над традиционной моралью. Живая радость человеческой плоти, освободившейся от страха божьего наказания за грехи, чувствуется на страницах «Повести о фроле Скобееве». Но еще ярче проявляется эта черта в «Сказании о молодце и девице». Эта коротенькая новелла о состязании влюбленных построена на народно-поэтической любовной символике. Любовь— естественная человеческая радость и счастье, — такова основная мысль данного произведения. Так, освободившись в конце XVII в от последнего элемента агиографии — средневековой христианской морали,—семейно-бытовая повесть приобретает вполне светский характер. Необходимо отметить, что процесс «обмирщения» семейно-бытовой повести связан с ее демократизацией. Если в начале XVII в действие повести развертывалось в боярской среде («Житие Юлианин Лазаревской», «Повесть об Унженском кресте»), и в этой же среде она создавалась, то к концу столетия повесть развивается, главным образом, в среде посада («Повесть о Горе-злочастии», «Повесть о Савве Грудцыне», «Повесть о Карпе Сутулове») и отчасти мелкого служилого дворянства («Повесть о фроле Скобееве»).

Борьба традиционной морали против нового мировоззрения в XVII в приобрела громадную остроту и нашла своеобразное выражение в старообрядчестве. Появившись в результате глубокого кризиса мировоззрения, старообрядчество имело классовые и материальные основы. «Старая вера» стала на время знаменем, вокруг которого объединились все недовольные московским правительством. Недаром последнее жестоко расправлялось с раскольниками, как со своими политическими врагами: бросало в тюрьму, ссылало, конфисковало имущество, сжигало вождей раскола в срубах или на кострах. В борьбе с «новшествами» старообрядчество и примыкающие к нему консервативно настроенные круги создали целую литературу. Но хотя они и ратовали за «старину», они сами невольно участвовали в общем поступательном движении. В этих кругах создаются такие произведения, как «Житие протопопа Аввакума» и его письма (смотрите 1, 87/89), как «Повесть о хмеле», «Повесть о табаке», «Повесть о бесноватой жене Соло-монии», повести о женской «злобе». Одновременно все эти произведения, являющиеся ярким выражением старых традиций, несут в себе элементы нового. В перечисленных выше повестях чувствуется сильное воздействие западной демонологии с ее представлением о дьяволе, как грозной жуткой силе. В житии протопопа Аввакума и его письмах — не описание подвигов аскета, отрекшегося от мира, а «пламенная и страстная речь бойца», какметко указал А. М. Горький. Самый замысел автора — дать полемическую автобиографию — говорит о глубоком сдвиге в миросозерцании. Это указывает на углубленное внимание к собственной личности, на убежденность в ценности индивидуума — мнение, совершенно не совместимое со средневековым христианским мировоззрением, которое именно пытался защищать Аввакум. Отсюда— непримиримые противоречия в его житии. С одной стороны, он старается использовать традиционные агиографические шаблоны: благочестие, чудеса, назидательность. Но нередко он сам дает реалистическое объяснение чудес. Правдивые зарисовки быта и нравов, ноты социального протеста резким диссонансом врываются в агиографический стиль рассказа. Наконец, разговорное «просторечие» и резкие полемические выпады против врагов окончательно разрывают традиционные житийные рамки. Поэтому, хотя «Житие» протопопа Аввакума имеет в себе ряд элементов агиографического повествования, оно является, в сущности, качественно новым: произведением. В нем уже отрицается прежняя литературная форма жития, как жанр, связанный с определенным видом мировоззрения, и утверждается другой, новый жанр — полемически и социально заостренная автобиография. Так кризис мировоззрения в XVII в., порождая борьбу идейных течений, создает новые литературные жанры.

Если кризис миросозерцания и демократизация авторской и читательской среды определили в основных чертах дифференциацию повести воинской и развитие повести семейно-бытовой, то углубление классовых противоречий и обострение социальной борьбы обусловили расцвет разнообразной сатирической повести. Эта повесть была в основном созданием посада и деревни. Она сохранила отголоски протеста русского трудового люда XVII в против усиливающейся эксплуатации. Сатирическая повесть касается многих наболевших вопросов государственной и общественной жизни XVII в.: противоречий между богатыми и бедными («Азбука о голом»), государственной организации пьянства («Праздник кабацких ярыжек»), пристрастного классово-несправедливого суда («Суд Шемякин», «Повесть об Ерше»), формального благочестия церковников («Повесть о куре и лисице», «Притча о бражнике»), корыстолюбия, пьянства, разврата духовенства («Повесть о попе Савве», «Калязинская челобитная»). Социальная заостренность проявляется нетолько в тематике сатирических повестей, но также и в их художественной форме. ! Основой часто является пародия, вы-емеивающая не только содержание, ио и литературный стиль господствующих классов: догматические лирически-молитвенные и дидактические азбуки («Азбука о голом»), благочестивые легенды о рае («Притча о бражнике»), традиционные жития святых («Житие пьяницы» в «Службе кабаку»), церковные поучения («Повесть о куре и лисице»), даже весь чин богослужения («Праздник кабацких ярыжек»). В сатирических повестях XVII в пародируется не только литературный стиль господствующих классов, но также их деловая речь. Шуточные пародии, челобитные-небылицы («Челобитная судье-свинье») известны в XVII в наряду с серьезной пародией («Калининская челобитная»). Кроме челобитной, в сатирической повести XVII в имеется пародирование всего процесса судопроизводства во всех его деталях («Повесть об Ерше»). Наряду с широким использованием пародирования «высоких» жанров литературы средневековья —жития, легенды, поучения — сатирическая повесть XVII в дважды пользуется формой сказки о животных («Повесть о куре и лисице», «Повесть об Ерше»), Необходимо отмстить, что в сатирических повестях

XVII в нередко используются элементы фольклорной поэтики. В текст вставляются рифмованные прибаутки, пословицы и поговорки, в качестве композиционных приемов вводится антитеза и комическая гипербола («Повесть о куре и лисице», «Повесть об Ерше»). Соединение пародии на церковно-учительные литературные жанры и деловую речь господствующих классов с элементами поэтики фольклора — таковы характерные художественные особенности сатирических повестей XVII в При всем своем разнообразии эти повести объединяются общим идейно - художественным литературным стилем, сложившимся в посадско-крестьянской среде XVII в.

Литературные традиции XVII века продолжали существовать и в XVIII веке, хотя не играли прежней руководящей роли. «Школьная» драма даже в конце

XVIII в держится в семинариях, особенно в провинции, представляя часто единственное театральное зрелище в большинстве русских городов. Биржевая поэзия XVII в (С. Полоцкий, С. Медведев, К. Истомин) несла в себе элементы классицизма. Силлабическое стихосложение лишь постепенно уступает место тоническому. В рукописных сборниках второй половины XVIII в нередко можновстретить, наряду с тоническими одами Сумарокоиа или Ломоносова, силлабо-тонические стихи Феофана Прокоповича и Кантемира или виршевые переложения псалмов и церковных молитв в стиле С. Полоцкого. Большинство повестей

XVII в широко известно в рукописной традиции XVIII в., некоторые из них и сохранились только в этих поздних списках («Повесть о Горе-злочастии», «Повесть о фроле Скобееве», «Повесть о Карпе Сутуловс»). Кроме того, в XVIII в ряд повестей, как оригинальных, так и переводных, переходит в лубок («Повесть об Ерше», «Суд Шемякин», «Каля-зпнекая челобитная», «Повесть о куре и лисице», «Повесть о Бове - королевиче», «Повесть о Петре-Златых ключах» и так далее), некоторые подвергаются печатным переделкам («Повесть о фроле Скобееве»), другие дают материал для драмы («Повесть о Петре-Златых ключах», «Повесть о царице и львице»). Наконец, непосредственно на основе традиций оригинальной повести XVII века развиваются повествовательные жанры

XVIII века.

Устная словесность продолжает развиваться и в XVII веке. На северо-востоке распространяется лирический «духовный стих», пришедший с юго-запада Руси (смотрите выше). В области былинного творчества на старых сюжетах отлагаются черты эпохи крестьянских войн и польско-шведской интервенции. В них видно влияние творчества казачества, игравшего столь видную роль в это время. Илья Муромец, например, становится старым, матерым казаком и во главе с голытьбой борется с князем. Историческая песня следит за современными событиями, создавая песни, отразившие классовую борьбу XVII в (песни о Скопине-Шуйском, Степане Разине, Соловецком сидении ит. п.). Историческая песня,правда, слабея и количественно и качественно, продолжает отзываться и на события XVIII в., пока к началу XIX в не превращается в так паз. солдатскую песню. Но этим роль устной поэзии в развитии Р. л. не ограничивается. Уже cXVI 1 в онаперехо-) дит в письменную литературу, дает, как было выше указано, темы и форму для книжных произведений. К XVII в относятся также первые записи произведений устной словесности в их подлинном виде (былины, сказки, пословицы, загадки и г. д). Это продолжается и в XVI11 в Сборниках занимательного чтения. Так разнообразные пути связывают старорусскую устную и письменную традицию с развитием лубка, фольклора и литературы в последующие столетия. В этом —

научное значение древней Р. л. и устной словесности: вне их изучения непонятны многие явления литературы нового времени. j

Литература: А. В. Мезиер, «Русская словесность с XI по XIX столетия включительно», ч. I, СПБ, 1902 (библиография); Н. К. Никсонов, «Старорусская повесть. (Систематическая библиография)», М.—Пг., 1923; А. Н. Пы-пин, «История русской литературы», т. I—II, 4 изд., СПБ, 1911 (наиболее полный обзор фактов, библиография по главам); А. Н. Веселовский, «Памятники литературы повествовательной» (в кн.1 А. Д. Галахов, «История русской словесности., изд. 2-е, 1880 г.,т. 1);£. В. Петухов, «Русская литература». Древний период, П., 1916; Д1. Н. Сперанский, «Историядревней русской литературы», ч. 1—2, 3 изд., М., 1921 (введение, главные течения, библиография); П. Н. Сакулин, «Русская литература-, ч. I и ч. II, М., 1928 и 1929 (социологосинтетический обзор стилей); Н. К. Гудзий, «История древней русской литературы», М., 1938; его же, «Хрестоматия по древней русск. литературе XI — XVII в.», изд. 3-е, М., 1938; А. С. Орлов, «Древняя русская литература, XI—XVI вв.»,2 изд., М.—Л., 1939; Вс. Ф. Миллер, «Очерки русской народной словесности», т. 1 —III, М., 1897, 1910, 1924; М. Н. Сперанский, «Русская устная словесность», М., 1917 (введение, общий обзор поэзии повествовательного характера); Ю. М. Соколов, «Русский фольклор», М., 1938; Н. П. Андреев, «Русский фольклор» (хрестоматия), М., 1938.

М. Сперанский и В. Кузьмина ).

II. XVIII век. iЗадача ликвидации в кратчайший срок отсталости России от передовых стран Европы, которую стремился решить Петр I, потребовала не только подготовки специалистов по разным отрасля.м науки и техники, но и воспитания граждан — сознательных исполнителей общегосударственного дела. Поэтому, наряду с открытием специальных «навигацких», медицинских, инженерных школ, каждое важное государственное мероприятие пропагандируется и объясняется в книгах, издаваемых по приказу и при участии самого царя. Чтобы разъяснить народу смысл реформ, по инициативе Петра начинает выходить с 1703 г. первая русская газета («Ведомости о военных и иных делах»). В Москве открывается общедоступный народный театр. Вместо покорности и веры в божественную мудрость царя, Петр хотел воспитать в русском народе чувство долга перед родиной и сознательность гражданина. Подчинив церковь государству, Петр стремился придать культуре своей страны нецерковный, светский характер; частная жизнь дворянства, отношение к женщине должны были отныне строиться по примеру галантных и культурных европейцев, а не по Домострою. Воспитательный характер носят изда_

) Статья проф. М. Н. Сперанского (1863— 1938) дополнена разделом об эволюции древнерусской повести XI—XVII вв. и подготовлена к печати В. Д. Кузьминой.

павшиеся по указанию Петра руководства: письмовник (Приклады, како пишутся комплименты разные» (1708), учебник хорошего тона (Юности честное зерцало» (1717). Целям воспитания служат и рукописные, беллетристического характера, повести петровского времени. Герой этих повестей — обычно молодой (россиянин», он путешествует по Европе, успевает во всех науках и переживает необычайные любовные приключения; таковы (История Василия Кариотского», (История об Александре, российском дворянине».

Защитником и популяризатором идей Петра в литературе выступает Феофан Прокопович (смотрите XXXIII, 535/37). Его проповеди, насыщенные злободневным политическим материалом, впервые создают литературный образ Петра Великого, просвещенного государя — преобразователя России. Феофан оказывает значительное влияние на формирование политических взглядов молодого Кантемира, на просветительскую деятельность Тредиаковского. Петр указал темы и задачи новой, европеизированной. Р. л. А. Д. Кантемир и В. К. Тредиаковский положили ей начало: первый — своими сатирами, второй — реформой стиха. Вся их деятельность носила просветительский характер — лучшие достижения мировой литературы переводятся ими и становятся доступными русскому читателю-дворяни-ну, тогда еще плохо знакомому с иностранными языками. Кантемир переводи1! Горация и «Разговоры о множестве миров» Фонтенеля (1740), Тредиаков-ский —(Искусство поэзии» Буало, (Римскую историю» Роллена, <<Аргениду» Барклая. Оба писателя и как переводчики находились на высоте филологической и исторической науки своего времени. Под влиянием Феофана Прокоповича от любовных песен обращается к сатире и Кантемир (смотрите). Его сатиры развивают программу просвещенного абсолютизма, ближайшим историческим образцом которого для него служит реформаторская деятельность Петра. Кантемир, обличающий невежество, борющийся за новую культуру, за нового человека, гневно клеймит всех врагов просвещения и защитников старины. Во второй сатире (1729) он выдвигает тезис о необходимости для дворянина благородство рождения подтвердить благородством личных заслуг. Это рационалистическое обоснование сословного неравенства впоследствии широко разрабатывалось Сумароковым и его школой. Морализирующий характер сатир Кантемира сближает их с одним из самых передовыхлитературных явлений современной ему европейской литературы, с сатирическими журналами Стиля и Аддисона. Белинский писал: («С легкой руки Кантемира сатира внедрилась, так сказать, в нравы русской литературы и имела благодетельное влияние на нравы русского общества». Сила обличения сатир Кантемира была столь велика, что они не могли быть напечатаны при его жизни.

Сатиры Кантемира были написаны силлабическим стихом польского образца, занесенным в Россию киевскими стихотворцами во второй половине XVII в (смотрите выше). Силлабическое стихосложение (смотрите XLI, ч. 4, 606/10) препятствовало свободному развитью Р. л. Поэтому реформа стихосложения была необходима, и основная заслуга в ее осуществлении принадлежит Тредиаковскому. Тредиаковский (смотрите) на основе изучения русской народной поэзии пришел к выводу, что природе русского языка свойственно не силлабическое, а тоническое стихосложение, основанное нс на счете слогов, а на распределении ударений в строке. Систему русского тонического стиха Тредиаковский изложил в трактате (Новый и краткий способ к сложению российских стихов» (1735). Впоследствии Тредиаковский разработал теорию русского гекзаметра и практически ввел его в русскую поэзию, переведя гекзаметром (Телемака» (смотрите XLI, ч. 9, 161/63). Окончательное завершение реформа сти-хосложсушя получила у М. В. Ломоносова в его «Письме о правилах российского стихотворства», приложенном к оде на взятие Хотина (1739). Ломоносов не остановился на полпути, не ограничился хореем. Он ввел, как основной размер, ямб и все трехстопные размеры, указал на возможность не только женской, но и мужской и дактилической рифмы. Ломоносов окончательно уничтожил все препятствия к свободному развитью русской поэзии (смотрите XLI, ч. 4, 610).

Ломоносову (смотрите), великому ученому и поэту, принадлежит ведущее место в создании национальной русской культуры и литературы. Выходец из народа, сын крестьянина, благодаря своей неукротимой страсти к наукам он быстро овладевает всеми достижениями зап.-европейской научной мысли первой половины XVIII в За 25 лет своей деятельности этот разносторонне одаренный гениальный человек не только догнал передовую науку Европы, не только освоил и перенял се достижения, но сам двинул развитие мировой науки вперед, оставив позади многих прославленных европейских ученых. Ломоносову принадлежат величай-

шие открытия в области физики и химии. Неустанно заботится Ломоносов о просвещении народа, является инициатором создания в Москве первого русского университета (1755), реформирует Академию наук, стремится к созданию общеобразовательных школ и к допущению в гимназии и университет выходцев из недворянских сословий. Он выступает популяризатором научных знаний, первый пишет свои труды на доступном для всех русском языке, отказавшись от латыни, на которой принято было раньше писать научные книги. Глубокое изучение живою разговорного языка позволило Ломоносову создать грамматику, где впервые была установлена система грамматических норм русского языка («Российская грамматика», 1755— 1757 гг.). Не ограничившись этим, он создает теорию трех «штилей». Смысл этой теории сводился к ограничению церковно-сла-вянизмов. Только в литературных произведениях «высокого штиля» (ода, героическая эпопея, трагедия) Ломоносов считал возможным употребление церковно-славянского языка. В «среднем» (драма, сатира, послание, элегия и др.) и «низком» (комедия, песня, эпиграмма) Ломоносов предлагает писать на русском языке, разрешая пользоваться просторечием. С приходом Ломоносова в литературу коренным образом меняются се облик, ее характер, ее место и роль в общественной жизни страны. «Наша литература, — писал Белинский, — началась с 1739 года, от появления первой оды Ломоносова Ломоносов — Петр Великий русской литературы».

Ода — главный жанр, который разрабатывал Ломоносов; кроме того, он писал надписи, эпиграммы, трагедии, послания, переводил Анакреона. Гражданская тематика од, их публицистическая острота и глубокая идейность, выразительный, богатый язык, звучные, сильные ямбы нового тонического стиха, — все это высоко поднимало оды Ломоносова над всем тем, что было создано до него. Тематика од определялась политическими идеалами Ломоносова. Как и многие европейские просветители того времени, идеалом государственного строя Ломоносов считал просвещенную монархию. В преобразовательной деятельности Петра Ломоносов находил подтверждение своих идеалов. Отсюда постоянная тема его творчества-деятельность Петра. Он задумывает и пишет первые две песни героической эпопеи о Петре. Но он прославляет не Петра-самодержца, а Петра-преобра-зователя, использовавшего силу власти для укрепления национального государства, подъема национальной культуры. Постоянные обращения к образу Петра Великого и требования следовать ему в эпоху, когда у власти стояли бездарные, неграмотные монархи-крепостники, отказавшиеся от петровской политики, звучали смело и обличительно.

В своих одах Ломоносов пропагандирует промышленное возрождение России, требует развития наук, выступает ревнителем просвещения, певцом общего, народного блага. Развивая оду, как специфический классический жанр, Ломоносов в то же время вкладывает в оду то содержание, которое подсказывала ему реальная обстановка русской жизни, его просветительские задачи. Поэтому в его одах заключены то восторженные описания широких пространств родины, ее природных богатств, то слава растущему могуществу России, то, наконец, смелые программы новых преобразований. Грандиозные темы ломоносовских од, взволнованное и напряженное чувство, возникавшее у поэта, сознававшего величие изображаемых дел, — все это создавало особый «грандиозный» стиль — аллегорический, исполненный гипербол, сложных и смелых сравнений, требующий сгущенных красок, нагромождения образов, создающий из ломоносовской оды величественную и сложную постройку.

Так на почве новой петровской культуры, на почве, подготовленной Прокоповичем, Кантемиром и Тредиаковским, Ломоносов выступил основоположником Р. л. В своем творчестве он воплотил национальную идею, идей общего блага, положил начало гражданской лирике. Перед Р. л. открылись широкие возможности дальнейшего развития. Она была оплодотворена великими идеями, располагала энергичным и звучным тоническим стихом и, освобожденная от монополии цер-ковно-славянщины, опиралась на богатства русского языка.

В середине XVIII века в Р. л. прочно утвердился как ведущий стиль классицизм. Включение Р. л. в общеевропейское движение классицизма означало ликвидацию ее отсталости и провинциализма. К этому времени инициатива в деле культуры перешла от правительства к передовой дворянской интеллигенции, т. к. преемники Петра черезвычайно мало заботились о просвещении страны и народа. Носителями и пропагандистами нового эстетического мировоззрения выступили в 50-х годах XVIII в представители дворянской молодежи, тех поколений дворянства, которые смогли воспользоваться плодами петровских и послепетровских культурных мероприятий. В 1731 г._

по требованию дворянства, правительство открыло в Петербурге шляхетский кадетский корпус, который избавил учившихся в нем дворянских юношей от прохождения солдатчины и выпускал своих питомцев с офицерским чином. В корпусе учились только дворяне. Молодых людей обучали иностранным языкам, фехтованию, танцам, хорошим манерам. Кадеты, уже по собственному почину, занимались поэзией и любительскими спектаклями. Из корпуса вышли многие видные деятели дворянской общественности и литературы: А. П. Сумароков, И. 11. Елагин, М. М. Херасков и др. Другим центром подготовки дворянской интеллигенции стал основанный в 1755 г. Ломоносовым Московский университет, куда принимали и недворян. Основная группа писателей-классиинстов, учеников Сумарокова, сгруппировалась вокруг журнала <Полезное увеселение», издававшегося Херасковым в 1760—1762 гг. при Московском университете. Журнал этдт_£>ыл подлинной писательской школой, через котирую прошли все виднейшие дворянские поэты и писатели.-додержавинекой эпохи: М М. Херасков, Д. И. Фонвизин, В. И. Майков, И. Ф. Богданович и др. Все эти литераторы были одновременно и общественными деятелями — дворянскими либералами, стремившимися активно участвовать в строительстве русской дворянской государственности. Их философское свободомыслие — деизм вольтеровского толка — отвергало всякую возможность религиозного обоснования общественного порядка. Их государственным идеалом была английская конституционная монархия, воспринятая через знаменитую книгу Монтескье «Дух законов». Идеал дворянских конституционалистов («монаршистов») —не республика, а сословная монархия с дворянским парламентом, в которой каждый гражданин от царя до крестьянина выполняет свою строго определенную общественную функцию. «Рабам принадлежит раболепная покорность; сынам отечества — попечение о государстве; монарху — власть; истине — предписание законов. Вот основания общенародного российского благосостояния», — писал Сумароков, называя «сынами отечества» дворян.

Политическим вождем дворянского конституционализма был Н. И. Панин (смотрите). Сумароков и его ученики были активными участниками внутридворянской борьбы, конец которой положило только восстание Пугачева. Они, представители просвещенного дворянства, с неизменной враждебностью относились к группе грабителей и торгашей, правивших страной от имени императрицы Елизаветы. Свой журнал «Трудолюбивая пчела» (1759) Сумароков демонстративно посвятил Екатерине Алексеевне,будущей Екатерине II, тогда находившейся в немилости у Елизаветы Петровны. Под руководством Панина сумароковцы участвовали в перевороте 1762 г., который представлялся им только прологом к установлению в России «разумного» строя дворянской конституционной монархии. Оставаясь крепостником, защитником дворянских привилегий, Сумароков требовал улучшения положения -крестьян, человеческого отношения к ним. Ожидания дворянских конституционалистов не сбылись. Екатерина II ничего не сделала для упорядочения бюрократического государственного аппарата, для прекращения взяточничества и казнокрадства. Восстание Пугачева 1773—1775 гг., страх перед восставшим народом сплотили дворянство в массе вокруг трона и помогли полицейскому режиму 11о-темкина расправиться с конституционалистами.

Идеология дворянского конституционализма эстетически оформилась в теории и практике русского классицизма. Классицизм (смотрите XXVII, 333/34; XXV, 224/25; XXXV, 617), возникший в XVI1 в во франции и просуществовавший как ведущий стиль европейской литературы вплоть до французской буржуазной революции 1789 г., явился идейным порождением общественного строя абсолютной дворянской монархии, которая в борьбе с феодальной анархией и раздробленностью выступила в качестве основоположника национального единства с пропагандой гражданских добродетелей и идей государственности. Организатором и вождем русского классицизма выступил Сумароков. Он разработал эстетическую теорию русского классицизма и создал образцы произведений но всех жанрах (с,«. XLI, ч. 5, 460/61). Следуя Буало, Сумароков изложил свою систему литературных правил в «Епистоле о стихотворстве» (1748 г ). На основе изучения европейских, в первую очередь французских, образцов он создал русскую оригинальную трагедию. Он положил начало русскому репертуару и был первым директором постоянного русского театра. Трагедии его пользовались огромным успехом до начала XIX в Построенные на конфликте между долгом и чувством, трагедии Сумарокова учили зрителя гражданскому долгу и подчинению личных интересов государственной необходимости. Жертвы собственной страсти, если они не раскаиваются, гибнут, а добродетельные герои награждаются. Сумароков настаивает на том, что подавление страстей и подчинение разумному долгу особенно необходимо для ца ря. Если царь дает волю своим страстям, он превращается в тирана и мучителя подданных: Клавдий («Гамлег»), Дарий («Ар-тистона»), Синав («Синав и Трувор»), Дмитрий («Дмитрий Самозванец»). Трагедия Сумарокова оригинальна по своей структуре, она крайне упрощена, число действующих лиц сведено к минимуму, действие почти не развивается. В длинных монологах дается логически ясный анализ политических принципов или любовной страсти. Очень сильны в трагедиях Сумарокова элементы морализации — герои резко делятся на добродетельных и порочных. Добродетельные герои весьма часто выполняют обязанности резонеров. Столь сильная струя морализации связывает трагедию Сумарокова с русской «школьной драмой» XVII века и, в особенности, с европейской буржуазно-сентиментальной драмой Дидро, Седэиа и Лессинга.

Если Ломоносов в своей поэзии выразил пафос общегосударственных интересов, то Сумароков впервые в Р. л. поставил проблему гражданина и общества, проблему личного достоинства человека. Он первый в своих трагедиях показывает образы женщин, дворянских девушек, нежных и чувствительных, но гордых и верных своему долгу — Ильмена («Синав и Трувор»), Семира («Семира»), Эти женские образы созданы Сумароковым с огромным уважением к личному достоинству женщины, к ее праву на самостоятельное решение собственной участи, к ее хотя бы относительному, только в делах чувства, равноправию с мужчиной. В своих последних трагедиях конца 60-х и начала 70-х гг. он решает не столько проблему морального долгадворянина,сколько дает «уроки» царям, разрабатывает в тираноборческом духе проблему борьбы подданных с царем-деспотом, чуждым интересам родины. В трагедии «Дмитрий Самозванец» он показывает народное восстание против тирана и утверждает полную законность этого восстания. Сумароков не придает никакого значения легитимным принципам престолонаследия. В трагедиях Сумарокова царя судят по его делам, а не по его родословной. Однако и эту борьбу Сумароков ведет с позиций монархнста-констнтуционали-ста, желающего ввести монархию в законные рамки. Действие большинства (7 из 9) трагедий Сумарокова происходит я условно обозначенной древней Руси.

В этом пункте он значительно отошел от своих французских учителей, которые не брали сюжетов из французской истории и переносили действие в античность или в экзотические страны. — Сумароков создал жанровый канон трагедии; по его следам писали трагедии Херасков («Пламена», 1765, «Борислав», 1772), В. Майков («Агриопа», 1769), Княжнин («Дидона», 1769).

Ученики Сумарокова, выступившие уже в обстановке дворянской реакции, — Я. Б. Княжнин и Н. П. Николев — отказываются от моралистической проблематики сумароковских трагедий для построения трагедии нового типа. Они явились выразителями идей той группы дворянской интеллигенции, которая в противовес большинству, напуганному крестьянской войной, отразила настроения политического радикализма. Лучшие трагедии Княжнина (смотрите) превращаются в патетическую декламацию против деспотизма. Трагедия «Росслав» (1784) показывает героический и свободолюбивый характер русского народа. Ее герой, Росслав. — пламенный патриот, готовый в любую минуту умереть за свою родину. Древняя Русь — свободная страна, утверждает Княжнин; деспотия — это извращенная форма правления, не соответствующая русскому национальному характеру. Такое воззрение на прошлое русского народа предвосхищает интерес декабристов к героическим характерам русской истории. Трагедия Николева (1758—1815) «Сорена и Замир» (1784) доказывает невозможность для царя не быть тираном и, следовательно, необходимость ограничения самодержавия. Самая знаменитая трагедия Княжнина «Вадим Новгородский» (1789) при жизни автора не печаталась и на сцене не шла никогда. Напечатанная в1793 г., она была по приказу Екатерины конфискована и сожжена. «Вадим Новгородский» наиболее глубоко и принципиально ставит проблему самодержавной власти. Убежденному республиканцу Вадиму, напоминающему героев республиканского Рима, Княжнин противопоставляет идеального, мудрого и кроткого монарха Рюрика. И все-таки самодержавие, как принцип, осуждается Княжниным, т. к. оно неизбежно вырождается в тиранию.

Самодержавие, повсюду бед содетель,

Вредит и самую чистейшу добродетель,

И, невозбранные пути открыв страстям,

Дает свободу быть тиранами царям.

Начало русскому комедийному репертуару положил также Сумароков. В его первых комедиях «Чудовищи» и «Тресо-тинниус» (обе 1750 г.) очень заметна связьс народным русским театром, интермедиями и театром Петрушки, а также с итальянской комедией масок. Каждая комедия строится как цепь мало связанных друг с другом комических фарсовых сцен. Иногда сквозь условность пробивается злободневный материал, появляются маски «подьячего’) и «птиметра». В 60-х годах под влиянием французского комического репертуара Сумароков переходит к комедии характеров. В центре каждой комедии стоит один образ, характеризуемый одной какой-нибудь порочной страстью: «Опекун» (1765), «Лихоимец», «Ядовитый» (1768). В основном молодой русский театр в 60-х годах питается переводами и переделками иностранных авторов (ср. русский театр).

Первую национальную русскую комедию «Бригадир» (1766) создал Фонвизин. «Бригадир» построен еще по принципу сумароковской комедии (смотрите XL1V, 237/39). И только в образе бригадирши, глупой, смешной и жалкой старухи, сказалось влияние на Фонвизина буржуазной сентиментальной драмы. «Бригадир» заметно повлиял ца поздние комедии Сумарокова, в частности, на комедию «Рогоносец по воображению» (1772), где выведены невежественные провинциальные дворяне, весьма сходные с будущими героями «Недоросля». Комедии Княжнина 1780-х гг. созданы по всем правилам жанра «высокой комедии», где непременными условиями были стихи и 5 действий. «Хвастун» высмеивает фаворитизм, подлость дворян, гоняющихся за чинами и высокими должностями. В комедии «Чудаки» Княжнин борется с дворянскими сословными предрассудками, с чванством своим происхождением. Он декларирует равенство людей, независимо от родословной. «Ябеда» (1796) В. В. Капниста (смотрите) завершает развитие русской комедии XVIII в Это — социальная сатира, а не комедия характеров. Судебная волокита и административный произвол показываются Капнистом как типические явления. Комедии Княжнина и Капниста подготовили появление гениальных комедий Грибоедова и Гоголя.

Широкое развитие сатирических жанров характерно для всей истории Р. л.; свое начало оно получило в эпоху классицизма и в особенности в творчестве Сумарокова, а затем Фонвизина. Сумароков положил начало развитью русской басни (смотрите XLI, ч. 5, 462), узаконив для нее разностопный, вольный ямб и живой сатирический рассказ. Басни Сумарокова почти всегда злободневны и высмеивают конкретные неустройства русской жизни: судейский произвол, невежество, суеве

Рие и тому подобное. С особенным негодованием обрушивается он на откупщиков и «подья-чих»-бюрократов. Басни Сумарокова написаны сочным народным языком. Стиль их резок и часто грубоват. В. Майков писал басни, подражая Сумарокову. Херасков, Богданович, Хсмницер (смотрите) в своих баснях отказались от резкого тона и грубого языка басен своего учителя. Их басня более изящна и является сатирой не столько общественной, сколько моральной, нравоучительной. Сатирические произведения Сумарокова оказали сильное влияние на журналы 1769—1772 гг. Сатирический дух сумароковских произведений усвоил Фонвизин, намного превзойдя своего учителя. Особой сатирической остротой и радикальной окрашенностью отличаются его вольнодумные послания («К Шумилову», «К слугам моим») и произведения начала 80-х гг.: «Вопросы сочинителю „Былей и небылиц“», «Придворная российская грамматика» и, наконец, «Недоросль» (смотрите ниже). По тону и теме к сатирическим жанрам относится «ирон-комическая» поэма, которая могла появиться только на ochoi е живого ощущения жанровой системы. В ней «низкий» сюжет из жизни «подлого» народа рассказывается «высоким» торжественным языком героической поэмы.Ирои-комическую поэму «Елисей, или раздраженный Вакх» (1771 г.) написал В. Майков (смотрите).

Лирические жанры усиленно разрабатывались русскими классицистами. Пример, как и в других жанрах, был показан Сумароковым (смотрите XLI, ч. 5. 462).

В любовной лирике, как и в трагедии, Сумароков пропагандирует высокое понимание любви, чистое и человеческое в своей простоте. Особенно сильно это проявляется в его песнях, написанных под влиянием русской народной песни. От Сумарокова начинается в Р. л. интерес к фольклору. Ученики Сумарокова отказываются в лирике от ритмического и жанрового разнообразия, они создают единый лирический стиль, а преобладающим жанром у них становится философская медитация. Херасков в своей лирике еще в 60-х гг. и особенно в 70-х подготавливает средний стиль поэзии .Карамзина и карамзинистов. В этом же направлении пишет свою поэму «Душенька» Богданович (смотрите) на основе сочетания лирического и басенного стиха. Поэма долго считалась «бразцом стиля «легкой поэзии». От боевого духа сумароковской поэзии, от политической тематики своих стихов эпохи «Полезного увеселения» Богданович в «Душеньке» пришел к принципам аполитичного, украшательского искусства.