> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Римская литература Р

Римская литература Р

Римская литература Р. небогата. Охотно читаемый сейчас «Золотой Осел» Апулея (см.; нов. пер. изд. Academia, 1929) состоит из вереницы занимательных новелл. «Сатирикон» Петрония (см.; нов. пер. 1926) грубо и сильно рисует развратный быт эпохи Нерона, предвещая возникновение реалистического Р., по фрагментарность дошедшего до нас отрывка и отсутствие продолжателей у Петрония нс позволяют точнее ха

Рактеризовать римскую художественную прозу. <>

Начиная с средних веков, Р. развивается почти непрерывно, все более расширяющимся потоком, рукава которого все более отклоняются от направления, данного ему в XII— XIII вв., когда круг читателей был узок и строго очерчен. И «Романы Круглого Стола» (смотрите XLV, ч. 1, 445/47), включающие в себе разнородные повествования о волшебнике Мерлине (смотрите), о Ланселоте (смотрите XXVI, 441) и Джпневре, о Парснфале (смотрите Кретьен де Труа) и кубке Грааль (смотрите Граль), и не входящий в этот цикл роман о Тристане (см.; дошел в отрывках разных веков и авторов; реконструкция 1900 г. франц. филолога Ж. Бедье, есть русск. перев.), и повести, традиционно именуемые Р., в роде анонимной «Берты с большой ступней» или «МеЛузины» Жана из Арраса — относятся к куртуазной поэзии (смотрите XXXIII, 502). Они составлялись и записывались для феодальных дам, житейски далеко не столь куртуазных, но в своей бездеятельной замкнутости истончавших воображаемые чувства до сладостной идеи «любовь сильнее смерти». Однако, вопреки схематической ро-маничности этого мотива, средневековые Р. все же разнообразны и свежи: одни из них психологичны (вариант Тристана, написанный Томасом), другие — внешне авантюрны (Ланселот), третьи переработапы философски (особенно германские варианты легенды о Парснфале), но, главное, они свежи тем, что первоначальные составители и рассказчики включали в куртуазную ткань различные мотивы древнего фольклора, природные, наивные, чувственные. В своей дальнейшей эволюции рыцарский Р., уже на испанской почве, к XVI в выродился в головоломную абракадабру приключений «Амадиса Гальского» (с.ш), которая вызвалавполне естественную реакцию: плутовской Р. (смотрите) и «Дон Кихота» (смотрите XVIII, 631/32), задуманного Сервантесом (смотрите) как пародия на жеманные варианты рыцарского Р. Первый образец плутовского Р. (novela picaresca)—анонимная незаконченная книга «Ласарильо из Тормеса» (1554, нов. пер. изд. Academia 1932). Плутоватый бродяга Ласарнльо (смотрите XXII, 236/37) становится иоводырем слепого нищего, слугою попа, потом— спесивого дворянина, продавца индульгенций, полицейского; выиграв в социальной выразительности отдельных сатирических очерков, реалистический Р. отказывается на первых порах от связной фабулы. Шире и цельнее Р. Матео Алемана (смотрите II, 221) «Гусман из Аль-фараче» (1599) — история беспризорного, то поваренка, то рассыльного, то жулика, разбогатевшего и зажившего по-дворянски, ставшего жертвою воров и вновь сделавшегося профессиональным вором, вновь возвысившегося и вновь бродяжничающего. Еще резче «Жизнь и приключения великого пройдохи Пабло из Сеговии» (1627) Ф. X. Ееведо (смотрите XXIV, 55)— хаотические и не всегда пристойные сцены из жизни мошенников и странствующих актеров, написанные резко, безбожно и социально выразительно. Все эти Р. вызвали множество подделок и подражаний и в конце концов померкли в славе их французского подражателя Лесажа (смотрите); его «Жиль Блаз» (1715—1735) конструктивнее, благонравнее, элегантнее, но лишен бунтарской силы испанских подлинников. Этот вид Р. не был единственным в Испании XVI—XVU вв., когде ее литературная жизпь интенсивно расцвела. Сервантеса иногда трактуют как основоположника реализма; однако, он, помимо «Дои Кихота» (1605—1615), написал типичную манерную пастораль «Галатея» (1581)

и приключенческий Р. «Персилес и Сигизмунда» (1617), который справедливо сопоставляют с «Эфиопикой» («Феаген и Хариклея») головоломного Гелиодора. Пе однороден и «Дон Кихот». В его канву включены и законченные новеллы, и жеманные пасторали, и сцены в стиле picaresco. Осмеивая приключенчество, Сервантес сам строит запутанные приключения. Еще никогда не осуществлялся в Р. так широко принцип амальгамы. Тем пе менее, эта книга заняла в истории литературы исключительное место благодаря тому, что сквозь мешанину конструктивных стилей встают фигуры Дон Кихота и Санчо Пансы, уже давно и нрочно ставшие именами нарицательными.

Во франции, которой в течение XVII — XIX вв. принадлежит литературная гегемония, история новоевропейского Р. начинается с антагонизма между его видами: романическим, бытовым и психологическим. К первому относится нескончаемая, слащаво жеманная «Астрея» дЮрфэ (1607—1627; см. XLV, ч. 1,468), где благородные юноши и девицы, пасущие овечек на берегах Лнпьона, изъясняются в чувствах, и такие же образцы жеманства (preciosito) — ходульные выдумки мадемуазель де Сюодери (смотрите); ко второму — резкий их антипод — «Франспон» Сиреля (1622; ср. XLV, ч. 1, 468/69), картины из жизни школяров, и «Актерский роман» Скаррона («Roman Comiquo», 1651; ср. XLV, ч. 1,469), вереница комических эпизодов из жизни странствующей труппы; к третьему — «Принцесса Клевская» (ср. XLV, ч. 1, 471) г-жи Лофайет (1672), где бедный фактами и персоналами сюжет углублен охлажденным, наукообразным анализом чувств. Характерно, что Сорель другую из своих книг снабдил подзаголовком «анти-

p.» и пояснил: «Моя книга — могила Р. о поэтической чепухе», темподчеркивал, что дли XVII в Р. и вычурная выдумка были синонимами. XVIII в ослабил тенденцию вычурпо-пастушескую, но в реалистический Р. включил приключенческое начало (Лесаж, «Жиль Блаз», см. XXVII, G9/70). Р. о чувствах стал эмоциональным («Манон Леско» аббата Прево, 1732; нов. рус. пер. изд. Academia, 1932; см. XXX, 309/10) и в другой линии еще более охлаждение аналитическим (Лакло, «Опасные связи», рус. нор. изд. Academia, 1933; с.м. XXVI, 387/88). Верхом эмоциональности явилась для читателей XVIII в «Новая Элоиза» Ж. Ж. Руссо (1761), принятая ими как новое слово. Отвечая в предисловии вообраясаемому критику, Руссо определяет свою концепцию так: «Вам нужны обыкновенные люди, но исключительные события; я предпочитаю как раз обратное». Исключительны ясо, но его мнению, те люди, которые способны не остроумничать, не беседовать блестяще, но чувствовать, которым нужна не столица, не эффекты цивилизации, но искренность чувств. Таким образом, являясь родоначальником романтическою Р. и на целый вок затопив литературу эмоциональностью, «Новая Элоиза» относится но своему дидактизму к Р. философскому, рационалистические образцы которого дали Вольтер «Кандидом» (1759,поп. нер. изд. Academia 1931) и Дидро — антирелигиозной «Монахиней» (1760; напечатан только в 1798 г.; новое русское изд. 1929).

Начало английского Р. обычпо относится к XVIII веку. Однако, недавние открытия показали, что уже в шекспировскую эпоху существовали первые его образцы. Только в XX в исследователи обратили внимание на беллетристические произведения ткача Томаса Делона (изд. 1597—1600, нерензд. 1912; рус. нер. 1928), которые меняют обычное представление о начальных стадиях Р. Произведения норфолькского ткача свободны от вычурной занимательности, круг его интересов ограничен профессиональными делами, характеры просты и живы, взяты из хорошо знакомой ему среды. Бесьма возможно, что аналогичные зародыши реалистического Р. существовали в Англин и помимо Делонэ, но были заслонены более эффектными и широкими произведениями, представляющими собою шаг назад в реалистическом отношении. Реалистическим не может быть назван «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо (смотрите), сразу завоевавший себе огромный успех в 1719 г. и с тех пор непрерывно переиздающийся. Дефо никогда не выезжал из Лондона, дикари его фантастичны, описываемые им бури — аллегории испытанных им коммерческих невзгод и крахов, пуританское поучение о правде труда и терпения ставил он целью своего Р., который захватывает читателя мнимой реалистичностью воображаемых им событий. Свою пуританскую деловитость еще более обнаружил Дефо в Р. «Молль Фландерс» (1722, нов. пер. изд. Academia, 1932), в котором эффектные приключения аваптюри-стки, переменившей 5 мужей, бывшей 12 лет проституткою и 12 лет воровкою, он непрестанно иллюстрирует цифрами, подсчетами, сметами. В противоположность деловому Дефо, целиком на любви, на ее столкновениях с «добродетелью» сосредоточился Ричардсон (смотрите) в «Памеле» и «Кларисе» (нравоучительный Р.). Реалистичен лишь по частностям, бытовым и психологическим, «Том Найденыш» Фильдинга (1749; см.), интригующий запутанной фабулой. Оригинально разрушает канон Р. Даниель Стерн (смотрите), зря именуемый иногда создателем сентиментальной школы. В Р. «Жизнь и мнения Тристрама Шенди» он едва успел рассказать о рождении своего героя, пастолысоон занят психоаналитическими отступлениями, мелочами повседневной жизни и странностями его чудаковатых родственников, изображенных в свете мрачного юмора. Наконец, в последние годы XVIII в были очень модными Р. той школы, которой сейчас посвящается на Западе много исследований и которая именуется черной, неистовой, или, более обобщенно, готической. Рыцарский замок, полный привидений, всяких ужасов и таинственности, запертая в его подземельях невинная героиня — эту схему Уольпол («Отрантский замок», 1765) трактует всерьез. Анна Редкхифф (см.; «Тайпы Удольфского замка»,

1794), пользуясь ей же, потом сама разоблачает технику своих устрашающих фокусов. Дою. Льюис («Монах»,

1795) заменяет внешние ужасы душевными муками, столь же раздирающими. Умереннее Матюрен, оказавший наибольшее влияние на французскую литературу «Мельмотом» (1820), однако и он не в плане пассивно мечтательном разрешает тему вечного странника, но сквозь бури на море, инквизиторские пытки и дьявольские махинации монахов (ер. III, 39/40). Другой вариант готической школы дает Вальтер Скотт (см.; «Веверлей», 1814, «Айвенго», 1820, «Вудсток», 1826), который использует замки, тайны, палачей и разбойников для создания псевдоисторического, декоративного Р., по существу добродушного и даже не лишенного человечности в отдельных характерах. В эти же 1824— 1826 гг. поселился в Париже, здесь добыв себе славу, американский писатель Фенимор Купер (смотрите XXVI, 191/92, и XLI, ч. 6, 495/96), создатель Р. подлинно морского («Штурман», «Красный Корсар») и колони-альгюго («Последний из Могикан»). Причудливо скрещиваясь, все эти мотивы, черные, разбойничьи, декоративно-исторические, морские идикарские, внесли оживление в литературу и многим вскоре нотой забытым писателям дали головокружительную славу; редко кто и из тех авторов, которые ставили перед Р. ипые, серьезные задачи, не соблазнился приемами вульгарного Р. Так, Жорж-Саид(с.ч.ХХ, 332), феминистка, гуманистка, социалистка, в своей ранней и наиболее ее прославившей «Лелии» (1833) не так далека от декламаций «Отшельника» д’Арлен-кура (1821); так, Виктор Гюго (смотрите) использовал целый пучок вульгарных мотивов в «Гане Исландце» (1823) и свои зрелые вещи строил на онер-ности истории, на романтических гиперболах и риторических антитезах. С другой стороны, ьеак будто не претендовавшие на серьезность создатели Р.-фельетона Эжен Сю (см.; «Парижские тайны», 1844) и Фр. Сулъе (см.; «Мемуары дьявола», 1837) соединили ужасные эффекты с социальною темою о «низах общества». Не избежал самых вульгарных мотивов, спускающихся иногда до столь популярного когда-то Дюкрэ-Дюми-ниля («Селина, или дитя тайны», 1798), даже и Бальзак (смотрите), как никто разрушавший основной линией своего творчества поэтику «вальтер-скоттизации» и романичноети. Но произведения Бальзака, чаще недлинные и однотемные повести, и меньше Р. и больше его, так как объединялись единым огромным замыслом «Человеческой Комедпи» (1829—1850), которая, включая в себя многие сотни характеров, схваченных с самой прозаической их стороны, деловой и повседневной, формально не подходя к рубрике Р., является образцом сложного, насыщенного, многонлоскостного Р. Из крупных писателей один только Стендаль (смотрите) остался вно эмотивиого Р., в силу этого, вероятпо, и мало замеченный при жизни. Зато гораздо позлее, у лее на грани XX в.,

он был признан больше других ради его творческого протеста против пустой торжественности, ради бес-, пощадности его психологического анализа («Красное и Черное», 1831) и энергии его повествования («Парм-ский Монастырь», 1839). Уничтожающий удар романтическому Р. нанес Флобер (смотрите). Его «Мадам Бовари» (1859) начинает собою длинный ряд P.i ставящих целью тщательнейшую фиксацию среды и обстановки, скрупулезную мотивировку чувств и поступков. Возникший на этой основе натуралистический Р. (смотрите реализм) станет психопатологическим у братьев Гонкур («Жерыини Ласертс», 1865; см. XV, 424/27) и изобличающим у Зола (смотрите), для которого важен не отдельный герой, а социальные и производственные группы или, с другой стороны, группы биологические, позволяющие установить предопределенность характеров законами наследственности. К концу XIX в Р. измельчал в изображении частных инцидентов или психологических казусов. Попытки вернуть ему струк-тивность пошли по линии стилизации (Анри де Репье, см.) или возврата к философскому Р. (Лнатоль Франс, см.). Р., как историю творческого духа, дает Ромен Роллан (см.; «Жан Кристоф», 1904—1912). Картипа пос-левоепного французского Р. крайнепестра: социальный Р., еще никогда не достигавший такой резкости (А. Барбюс, «В огне»; см. XLVIII, прнл. современ. деят., 117), изощреннейший психологизм (М. Пруст, «В поисках за потерянным временем»; см. XLV1II, прил. 143), противоположные ему поиски простоты и человечности в крестьянской среде (Альфонс Шато-бриан, «Бриэра»; Луи Эмон, «Мария Шаделэи»; Жам Жионо, Андрэ Шансон), Р. производственный, насыщенный техническими процессами и терминами {Пьер Амп; см. XLVIII, прил. 115/16), Р. фантазерский, где сюжетуступает место причудливой игре стилистических фигур (Л ан Жироду;

{см. XLVIII, прил. 132), и на ряду с этими серьезно трактуемыми жанрами— расцвет приключенческой дешевки (Пьер Бенуа-, см. XLVIII, прил. 119, и друг.) и гибридного жанра — «романизированных биографий» (vies romancees).

Другие европейские страпы проделали в XIX в тот же путь от романтических форм к реалистическим и от них — к эклектической пестроте, с той разницей, что в каждой стране у Р. обнаружились и специфические черты. В Германии развитие Р. начинается поздно—с «Ученических годов Вильгельма Мейстера» Гете (1795—

1796), где осуществлена та очень привившаяся концепция Р., но которой ои является пространной хроникой, повествующей не столько о конфликтах, сколько о пути, о странствиях героя, о его развитии, созревании (Erziehungsroman). По такому же биографшческому канону построен сентиментальный «Геспер» Жан-Поли (1795; см. Рихтер), неистово романтические «Вильям Ловель» (1796) и «Странствия франца Штерпбальда» Людвига Тика (смотрите), «Живописец Ноль-тен» Эд. Мерине (см.; 1S32) и реалистический «Der grllne Heinrich» Готфрида Келлера (1854; см.). Вторая особенность немецкого Р. в том, что реалистические тенденции здесь прочнее, оппсательность глубже, и фабула, соответственно, менее обязательна. Имеется специфическая разновидность — пейзажный Р. (Landschafts-roman). Длительнее и спстематичнее развивается Р. нравов; купеческий т р(Фрейепаг,«Потерянная рукопись», 1864; см. XLV, ч. 1, 618), история мелкого крестьянина (фон Полснц, «Крестьянин», 1895; см. XXXII, 487); вновь купечество в истории его четырех поколений уясе в период распада (Томас Мани, «Будденброккн», 1901; см. XLVIII, прил. совр. деятели, 138). Третья особенность: немецкий Р. идеологпчен. Но нему легко восстановить историю мировоззрения от эпохи «Молодой Германии» (Карл Гуцков, «Рыцари духа», 1850; см. XYI1, 445/46) и туманной революционности (Шпилыагеи, «Загадочные натуры», 1864; см. L, 382/83) до явственного осознания классовой борьбы (Иоганнес Бехер, «Единственно справедливая воина», 1925; см. XLYIII, нрил. 120).

Англо - американский реалистический Р. развивается в двух основных направлениях: 1) традиционный Р., семейный, широкий по захвату, сочетающий тщательно выписанные характеры с богатой фабулой; он эволюционирует от мягкого юмора Диккенса (см.; 1812—1870) до необходимости констатировать разложение семейного уклада (Джон Гомуорси, «Сказание о форсайтах», 1922 сл.; см. XLYIII, нрил. соврем, деят., 127), до резкого портрета стандартного янки (Синклер Льюис, «Беббпг», 1922; ел«. XLI, ч. 6, 513/14) и до рабочих Р. Эптона Синклера-, 2) Р. волевой: в варианте фантастически-прпключен-ческом (Роберт Стивенсон, «Остров сокровищ», 1883, «Странная история д-ра Джекилля», 1886, нов. нер. 1923; см. XLI, ч. 4,576);в варианте психологическом (Джозеф Конрад, 1857 — 1925; см. XLY1H, прил. 135); в варианте упрощеыческом, противополагающем энергию простого человека запутанности буржуазной культуры (Джек Лондон, 1876 —1916; см. XLVIII, прил. 137).

Малые европейские страны также преодолевали романтизм реализмом, а па грани XX в сменяли реализм острой противоположностью отдельных индивидуальностей и маленьких групп. Однако, каждая из них внесла в Р. и некоторые своеобразные черты. Так, Италия, долго предпочитавшая стих прозе, создала свой тип Р., внося сердечность в самые программные его виды. Алессандро Мапцони (смотрите), создатель целой школы, в общем следовал схеме вальтер-скоттовского историзма, но ценность его романа «Обрученные» (1 изд. 1825—1S27, нерераб. 1840—1842)не в историзме, не в фабуле, а в множестве частных черточек и в сердечном внимании к человеку. Также и Антонио фогац-царо (смотрите) в расцвет натурализма с волнением и оптимистично воспринимает внешне незначительного человека («Старинный мирок», 1895). С другой стороны, ницшеански жесткий нпдивидуализм расцвечивается у дАннуниио (1S64 — 1933; «Наслаждение», 1899; «Огонь», 1900; см. XLYIII, прил., 116) такой яркостью изобразительных средств, что литература подходит к грани живописи. Эта конкретность итальянского Р., где слово становится красочноблестящим или портретно-точ ным, позволяет устанавливать особый вид Р. итальянски-иластического.

Скандинавские страны развивались неотделимо от германских культур. И Кнут Гамсун (смотрите XLYIII, прил. 125) следует немецкой схеме повествовательного, но существу нескончаемого Р. о множестве происшествий в жизни бродяги. Но и здесь оправдывается наблюдение о конкретизирующей тенденции у Р. малых стран. Только па этот раз скудость родного края приводит к тому ощущению конфликта между вырывающимся из пего одиночкой и миром закостенелым, которое позволит признать высокою формой Р., в самом стержневом его значении, не только напряженно лирического «Пана» (1894), но и безбрежно повествовательную книгу «Бродяги» (1927).

Литература. П. Лоборыкин, «Р. на Западе», Пт б, 19)0; Г>. А. Грифцов, «Теория Р.», М. 1927; К. Rohde, cDer gricchische Roman», 1870: II. llirlkr und II. IIo-mann, «Der dcutsche Roman des 19 n. 20 Jahrh.», 1920; ]V. Dibfilius, «Englische Romankunst», 1910; Andr6 Le Breton, «Ьо Roman Kranais aux XVII—XIX 8Я.», 3 vol. 1893—1913; Forster, «Aspects of the Novel».

Б. Грифцов.