> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Римская юриспруденция до конца республики

Римская юриспруденция до конца республики

Римская юриспруденция до конца республики. В своей судебной деятельности преторы опирались на состоявшие при них особые советы. До половины III в до н. э. большое влияние на ход правосудия оказывали, попрежнему, и понтифексы. Пока плебеям был закрыт доступ в эту коллегию, основой деятельности их попрежнему была тайна. Повидимому, не допускалось и появление сочинений но нраву, хотя при полной гласности процесса сведения о нем не могли быть скрыты от широких масс населения. Помпопт, дающий в Ди-гестах подробный перечень римских юристов, для периода господства патрицианских понтифексов из светских знатоков нрава может указать лишь на председателя комиссии по составлению XII табл., Аппия Клавдия, и авторов сборника царских законов — Папирия и Линия Клавдия Дека. Дело резко изменилось, когда, но насмешливым словам Цицерона, нашелся некий писец Кней Флавий, сын вольноотпущенника Апиия Клавдия, который (в 304 г. до н. э.) обнародовал скрывавшийся до тех пор понтифе-ксамн календарь и «похитил у юристов их мудрость». Понадобилось, однако, еще 50 лет для того, чтобы юридические консультации сделались доступными всему пароду и чтобы могли появиться юридические сочинения научного характера. Инициатором выступил первый великий понтифекс из плебеев, Тиберий Корунканий, в 252 г. начавший давать юридические консультации публично. За ним последовал ряд подражаголей, из которых следует назвать: Секста Элия Пота, плебея, консула 200 г. и цензора 194 г.; Корнелия Сципиона Пазику, консула 191 г.; двух Катонов, Марка Порция (Старшего) и его сына того лсо имени; Квинта Муция Сцеволу, вел. понтнфекса 84 г.

2. Римское право в эпоху принципата (27 г. до н. э.—284 г. н. э). Новые основы права и процесса были заложены настолько прочно, что в общем они в течение последующих трех столетий способны были не только поддерживать правовой порядок, выросший на этих основах, но и углубить применение к жизни вытекающих из них положений, несмотря на последовательные, систематически проводимые императорами - принцепсами меры к вытеснению тех элементов только что созданного в конце республики по

Рядка, которые стапопились все более и более непримиримыми с развивающимся императорским самовластном. К эпохе принципата относится окончательное сложепие системы классического римского права, с которой связано развитие римск. права в новой Европе, и разработка ее наиболее знаменитыми римскими юристами, жившими как раз в эту эпоху.

Ео второй половине республики законодательство в области гражданского права проявлялось лишь в единичных случаях. Творчество в области гражданского права было предоставлено преторам и их эдиктам. Несмотря на огромное значение этой деятельности, и она, невидимому, подвергалась сменяющимся политическим влияниям и тогда торяла свою устойчивость, что и вызвало издание lex Cornelia (67 г. До н. э.), который потребовал, чтобы преторы, издавшие эдикт, при решении дел сами по отступали от его постановлений (ut praetores ex edictis suis perpetuis jus dicerent).

В конце республики и с образованием принципата законодательная деятельность усиливается, направляясь на более острые вопросы времени. Среди них первое место занимают попросы о рабах и вольноотпущенниках, связанные с наплывом в Р. рабов и постепенным образованном нового огромного класса в римском обществе — вольноотпущенников (ПЬег-Wni). Затем следует ряд законов, направленных на оздоровление семьи, борьбу с развратом, безбрачием и бездетностью.

Огромные сельскохозяйственные имения новых магнатов обрабатывались почти целиком толпами рабов, состоявших в полной власти управляющих имением (villicus) и подвергавшихся всевозможным истязаниям; их метили, как скот,и выгоняли на работу скованными, как каторжников. В городе лишь часть образованных рабов, занимая положение учителей и воспитателей, врачей, секретарей, писцов, музыкантов и т. и., находила (и то непрочное) сносное существование. Массе рабов другого рода, наполнявших дома вельмож, закупавшихся ради спекуляции и обращенных в товар, грозило обращение в гладиаторы, проституирование и тому подобное. ужасы. Отпуск на волю сопровождался паложепием тяжелых донеясиых обязательств и патронатом владельца па будущее время, создававшим отношение между ними нового клнентства. Массовое освобождение лишпих рабов вело за собой увеличение городского пролетариата, сделавшегося игрушкой в руках домагогов борющихся партий и оказывавших значительное влияние на деятельность народных собраний. Значительную часть его приходилось содержать на государственный счот. Рабы и вольио-отпущенпики (смотрите), с другой стороны, играли большую роль в хозяйственной жизни. Рабы были как бы естественными представителями своих господ в гражданском обороте, стояли во главе разного рода предприятий, заключали гражданские и торговые сделки, получали в самостоятельное управление и заведыванио участки земли и отдельные отрасли предприятий (peculium), доходы от которых шли господину; но часто рабы состояли и па оброко. Вольноотпущенники, кроме того, воли на свое имя торговлю, промыслы и предприятия, которые запрещалось или неудобно было иметь знати, являясь, таким образом, подставными хозяевами этих предприятий. Этим определяется и двойственная политика государства по отношению к рабам и волыюотпущон-никам: с одной стороны—ограничения и борьба с вредивши сторонами раз-мнолсешш рабства и вольно отиущен-пичества, а с другой—меры защиты этих неполноправных элементов населения от произвола господ. Защитительные меры принимаются, несомненно, в виду пробуждения самосознания рабов и опасения восстаний, пример которых дало с большим трудом подавленное восстание под главенством Спартака (смотрите). Ограничения выражались прежде всего в борьбо с отпуском рабов на волю. Lex Furia Caninia (8 г. и. э.) воспрещает поголовное освобождение рабов по завещанию, вошедшее в обычай из гуманпых или тщеславных целей. Допускалось только поименное освобождение рабов. Из 10 рабов можно было отпустить только половину, из 1180 — не больше 1/3, из 31-100 — не более V, и ни в каком случае не более 100. Lex Aelia Sentia (4 г.) и lex Innia (19 г.) потребовали, чтобы отпускаемый на свободу имел по меньшей мере 30 лет от роду, принадлежал господину на нраве квиритской собственности и отпущен был на волю в порядке судебного процесса (манумис-сии), по цензу или по завещанию. Господин, отпускающий на волю, должен был иметь но менее 20 лет. Отпускаемые на волю, находившиеся с господином в отношениях естественного родства (affinitas naturalis), управляющие, учителя или оказавшие особые услуги (спасение жизни), могли быть освобождаемы в меньшем возрасте и болео молодым господином. Рабы, совершившие преступление и подвергшиеся наказанию, а также предназначенные в гладиаторы, становились на низшую ступень вольноотпущенников (положение дедитнциев), не имели права жить в Р. и должны были держаться от него на расстоянии

100.000 шагов. Остальные получали право латинян (latini junianij. Вольноотпущенники лишались права на занятие высших государственных должностей (jus honorum), вносились в избирательные списки только четырех городских триб, стояли под патронатом отпустившего их на волю господина и, что было наиболее тяжелым, обязапы были выплачивать денежные суммы за освобождение (самовыкуп),

по соглашению с освободителем, по большей части очень обременительные. Незадолго до 114 г. до н. о. претор Марк Ливий Друз впес в эдикт постановление, согласно которому вольноотпущенному, но согласившемуся подтвердить клятвенно обязательства, принятые им на себя за получение свободы, отказывалось в судебной защите этой свободы. Затем начались смягчения и заботы о рабах и вольноотпущенниках.

Lex Claudia (47 г. н. э.) наказывает господина потерей власти над рабом за отказ заботиться о рабе во время его болезни. Lex Petronia (61 г.) запрещает употреблять рабов на публичные бои с животными. Дополняющий этот закон сенатусконсульт имп. Адриана (121 г.) под страхом уголовного наказания запрещает самовольное убийство рабов, заключение их в домашние тюрьмы, продажу для проституции и гладиаторских игр. Имп. Септимий Север предоставил угнетенным рабам, в частности в случаях желания господина обратить рабыню в проститутку, право приносить ясалобы начальнику города (praefectus urbi). Что касается вольноотпущенников, то уже через три с небольшим года после постановления М. Ливия Друза в; 111г. до н. э. претор Рутилий Руфв; своем эдикте сделал попытку точной регламентации отношений господина иг вольноотпущенника по обязательствам этого последнего по самовыкуиу на. свободу, чем возбудил гнев всаднического сословия и был изгнан из. отечества. В эдикте появляется затем exceptio onerandi libertatis против взыскания по стипуляциям рабов, заключенным из страха. Последующие преторы направляют правосудие в том же духе. В конце концов вырабатывается своеобразное учение римских юристов о рабах и вольноотпущенных (смотрите низко).

Во главе законов, направленных па оздоровление семьи и борьбу с разлагающими ео явлениями стоит lex Tulia dc adulteriis, называемый также lex Iulia do adulteriis et puditicia и lex Iulia de adult, et stupro (ok. 8 r. н. э.). За ним последовал lex Iulia de maritandis ordinibus. Вокруг последнего закона разгорелась борьба между народным собранием и нрин-цепсом, благодаря которой введение ого в действно отсрочивалось, и он вступил в силу лишь в 12-м Г. Н. О. Оба закона были лотом объединены и получили наименование lex Iulia ot Tapia Poppaea, второе — по имени консулов, вносивших закон в народное собрание. Оба закона содержат обширные постановления, распадавшиеся на дво части: pars nuptials и pars caducoria. Это законод.а-тольство противополагали закону XII табл., называя его novae leges. За ними следует lex Faleidia 40 г, и. э. Первые два закона содержат строгие кары за прелюбодеяния (adulto-rium) и любодеяния (stuprum) с неопороченными женщинами (вдовами и девушками), а также за сожительство с мальчиками. Вторая часть заколов обязывает всех мужчин от 25 До GO лет, а женщин от 20 до 50 лет вступать в брак и иметь детей. Безбрачие карается потерей части наследственных прав, а обладание Детьми сообщает женщинам особые привилегии (т. н. jus trium liberorum, а для вольнооотпущенниц — quattuor liberorum). Но lex Faleidia завещатель, отказывающий имущество в пользу лиц, но принадлежащих к числу законных наследников (обыкно-нонно любовниц), должен был оста-нить этим наследникам по меныней море четверть всего состояния (т. п. quarta Faleidia), оставшегося после завещателя за вычетом долгов, издержек на погребение и так далее

Изложенное законодательство Августа, направленное на борьбу с раз-ложениом семьи и на укрепление брачных связей, на пути своего применения встретилось с бытовыми отношениями, получившими широкое развитие в конце республики и в эпоху принципата — фактическим сожительством мужчин и женщин, носившим продолжительный и постоянный характер, но не облеченным в узаконенные формы брака и получившим назвапио конкубината. Эти отношения нельзя было причислить ни к прелюбодеянию (adulterium), пи к половым связям, носившим, по выражению законов, позорный характер (stupra). После сомнений и споров конкубинат был исключен из-под действия законов, что придало ему значение нелегализированной, низшей, как называют его многие юристы, формы брака. Юрист Павел {см.) говорил, что «concubina ab uxore solo dilectu separator». Конкубинат считался союзом моногамическим. Нельзя было иметь двух конкубин, или конкубину рядом с законной леоной. Для неженатых лее мужчин вступление в конкубинат было совершенно допустимым, и законы регулируют некоторые вопросы, с ним связанные. По конку-бина но была принята в обществе, как лееиа; полным почетом жены (pleno honore) она не пользовалась. Свободнороледенная и честная леен-щина (ingenua lionesta), сделавшись кошеубииой, теряла наименование матроны и честь (matronao nomen et honestatem). Законы упоминают по большей части о конкубинах-вольноот-пущенницах и лсепщинах поизвестного, темного (quae obscuro loco natae) происхождения. Дети, родившиеся от конкубината, не были законными детьми, а считались liberi naturalos. Юридически они были связаны с матерью, а ие с отцом и но носили имени последнего, за исключением детей, происшедших от конкубината солдат,живших в занятых римлянами провинциях. По завещанию копкубине и toe детям нельзя было отказывать больше V, наследства, если у завещателя но было законных жены и детей. Юстиниан увеличил эту долю наследства до половины. В эпоху абсолютной монархии дети от конкубината получили право на содержание от отца. В отличие от других внебрачных детей они могли быть узакопя-омы отцом. К этому же времени относится наименование конкубината inaequale conjugium, legitimaconjunc-tio sine lioncsta cclcbrationc matrimonii. Между тем Юлиевы законы о наказании за прелюбодеяния не признавали измену мужа своей ясене с конкубиной другого лица прелюбодеянием (adulterium), а считали ее простым stuprum.

Значепие народных собраний уже к концу республики падает. Судебная роль их в уголовных делах переходит к постоянным судам—quaestio-nes perpetuae. При проведении законов Юлия обнаружилось резкое расхождение правительства принцепса с народным собранием, что дало новый повод к устранению последнего от законодательной деятельности. Законодательная власть постепенно переходит к сенату и императорам. Сенат по существу был совещательным органом, обсуждавшим но предлолсению высших магистратов вносимые ими вопросы. Постановления сената, сепа-тусконсулъты (senatusconsulta), имели обязательную силу в течение отправления должности магистрата, по предлолсению которого они были вынесены. Сенат но давал приказов. Постановления сената выражались в словах: senatui placerc, videri, aequum conse-rero и т. n. Фактически они получают значение обязательных постановлений, в судебных лее делах legis vicem obtinebant, заменяют собою закон. Постепенно законодательная и административная власть сената усиливается. Во второй половине республики сенат делается средоточием правительственной власти. С исчезновением народпых собраний высшимиорганами управления становятся сенат и император, — две власти, которые должны были бы действовать совместно, но которые вскоре лее вступают в антагонизм. Сонат продол-лсает сохранять республиканские традиции, императоры стремятся к абсолютизму, который постепенно и побеждает. В теории, в эту эпоху высшим законодательным органом был сенат. Далее император для придания своим повелениям силы закона дол-лсен был обращаться к сенату, но oratio принцепса о вынесении сена-тусконсульта была в сущности приказом, которого сенат не смел ослушаться. Из изданных за указанное время сенатускоисультов следует отметить: сенатусконсульт о вакханалиях (de bacchanalibus, 64 г.), которым предписывалось распустить все коллегии (товарищества, sodalitates), которые будут признаны вредными для общественного порядка; sc. Claudia-num 52 г., по которому свободная женщина, вышедшая замуж; за раба без согласия господина последнего, обращалась в рабство; sc. Macedonia-num (70-х годов),отказывавший в исковой защите обязательств детей, заключавших займы без согласия отца, с обязательством уплатить по ним после смерти отца; sc. Vellejanum 46 г., признавший недействительным поручительство женщин за чужие долги (рапьшо ими. Августом было запрещено леонам ручаться по долгам своих мужей); sc. Tertullianum, предоставивший лсонщпно, имеющей jus liberorum, право наследования после своих детей, и др.

Участие сената в издании законов и обращения к нему с oratio не могли, конечно, не стеснять фактически неограниченного императора. Отсюда стремление и затем последовательная практика к замене сенатускоисультов личными распоряжениями императоров, так называемым императорскими конституциями (constitutiones principum).

Под словом конституция в собственном смысле слова разумеется постановление или распоряжение, разъясняющее какое-либо постановление ужо изданного закона, но нс создающее нового. Их сила опиралась формально на право императора, объединявшего в своем лицо ряд магистратур, издавать эдикты, разрешать судебные дела (декреты), отвечать на обращения к нему частных и должностных лиц с просьбами о разъяснении возбуждаемых ими вопросов (рескрипты и послания, epistolae). Эти конституции сохраняли свое обязательное значение на время жизни издавшего их императора, подобно эдиктам других магистратов, но, подобно постановлениям преторского эдикта, применялись и при следующих императорах, поскольку не были отменены или заменены новыми. В своих постановлениях императоры опирались обыкновенно на действующее право, но мало-помалу от интерпретации этого права переходят к распоряжениям, создающим повое право. Императорское толкование — свободное толкование, гораздо менее связанное буквой закона, чем древняя интерпретация ион-тифексов, или политическими соображениями и консерватизмом преторов. Сила императорских конституций фактически была не в законах, на которые они опирались и которые разъясняли, но в фактической силе императорской власти, как таковой.

Не будучи стеснены сопатом и ища на первых порах популярности, императоры путем своих конституций проводят ряд постановлений либерального характера. Антопип Нин узаконил обычай, по которому угнетенные рабы искали убежища в храмах и у статуй чмператоров, и приказал подвергать господ наказанию но lex Cornelia de sicariis et veneficiis за убийство провинившихся рабов, своих и чужих, а в случае жестокого обращения передавать их в чужие

Руки. Жалобы приносились префекту города.

Приморский эдикт. Право преторов па издание эдиктов и внесение в действующее право изменений «для выяснения права, его восиолпония и исправления» сохраняется формально за преторами на все время принципата, по усилившаяся законодательная деятельность сената и императоров ограничивала потребность в преторском восполнении права. Количество правовых нововведений в эдикте поэтому постепенно уменьшается. Эдикт сделался окончательно cdictum translaticium (традиционным), а нововведения (т. и. pars поуаэдиктов) сокращались и затем из них исчезли. Идея закрепления эдикта в виде неподлежащего изменению кодекса принадлежит Помпей и Цезарю, по ее осуществил лишь ими. Адрнг аи между П7 и 138 гг. н.э., поручивший величайшему из римских юристов, Сальвию Юлиапу (смотрите), составить окончательную редакцию преторского эдикта. По окончании работы она внесена была императором в сенат и была издана в виде сенатусконсульта. Так как, после распространения формулярного процесса на юрисдикцию городского претора и проникновения в его эдикты начал juris gentium, эдикты обоих преторов—городского и поро-грипов—настолько приблизились друг к другу, что раздельное существование их потеряло свой смысл, дальнейшие комментарии юристов пишутся «ad cdictum», нс различая обоих эдиктов.

Сохранившиеся отрывки дают возможность определить приблизительно окончательный состав эдикта. Он содержал главную часть: эдикты в собственном смысле, т.-о. объявлопия претора о том, какие отношения оп будет защищать, и формулы исков; следующая часть содержала только формулы, затед! следовали прибавления, где были формулы интердиктов, эксцепций и преторских стипуляций. Главная часть содержала постановления, определявшие порядок процесса до выдачи формулы для judicium, вторая — процесс исполнения решений, а затем постановления, не укладывавшиеся в указанные рубрики. Копец Адрианова эдикта содержал эдикты и формулы курульных эдилов, которые также подверглись кодификации в эдикте.

Участие в судебной деятельности и паучно-литературной разработке права выдающихся сил создало юристам огромный авторитет у судей. Вошло в обычай у тяжущихся письменно излагать консультации крупных юристов и в запечатанном пакете передавать их судьям, на решение которых они оказывали сильное влияние. С другой стороны, занятие юриспруденцией и публичпая дача консультаций, не говоря уже о личных выступлениях в уголовных и гражданских судах, прославлявших имена адвокатов, сделались главным средством составления себе государственной карьеры: великие государственные люди второй половины республики были и великими юристами.

Кроме крупных сил, к концу республики в Р. вырастает, по словам Цицерона, «magna urbana militia res-pondendi, cavendi, scribendi», дающая консультации, оформляющая сделки и пишущая научные и критические юридические работы. Юристы второй половины республики до такой степени сблизили юриспруденцию с жизнью, что для римского гражданина было уже невозможно в его деловой и даже семейной жизни обойтись без юриста, а эта потребность поддерживалась качествами советов юрисконсультов.

История римской юриспруденции эпохи принципата связывается с дарованием имп. Августом выдающимся юристам, но его выбору, т. паз. jus respondendi, то есть права, в силу которого ответы (responsa), или консультации определенных юристов,

если они представлены в запечатанном письмо к судье, обязывали последнего подчиниться заключению юриста, как если бы это мнение было распоряжением самого императора. Гай говорит, что консультации юристов, которым дозволено было устанавливать право (jura condere), имеют силу закопа (legis viccm obtinont), если юристы согласны; при разногласии лее судья может следовать той консультации, которую он одобрит. Последнее было установлено Адрианом. Мнение Помпония о том, что пожалование jus respondendi делалось для возвеличения положения юристов,разделяется почти всеми новейшими историками римск. права. В действительности, дарование этого права определенным юристам было политической мерой, в сильной степени ограничившей свободу деятельности юристов так хсак в списки юристов, получивших jus respondendi, вносились лишь более благонадежные с точки зрения императоров лица.

Наиболее выдающиеся юристы второй половины республики были вместе с тем представителями передовой патрицианской и плебейской знати (нобилитета), принимавшими непосредственное и активное участие в политической борьбе этого времени. Политические разпогласия создали разногласия и в решении юридических вопросов. Отголоски указанных разногласий были живы и при Августе. В качестве политических и юридических противников выступают в это время два знаменитых юриста: Капитон (смотрите) и Лабеон (смотрите). Тацит сообщает, что Капитон отличался необыкновенной угодливостью перед императорами и пользовался общим презрением за то, что бесчестил этим свои глубокие юридические познания. Лабеон был, по характеристике своего противника Капитона, черезмерным и сумасбродным приверженцем республиканского права и свободы, продолжая оказывать прямую оппозицию незаконным, с точки зрспия старого права, распоряжениям новой власти. Оба противника обладали огромными юридическими познаниями. Но Капитон достиг высоких почестей, а Лабеопу было отказано в jus respondent. Несмотря на это, Лабеон своими многочисленными трудами оставил глубокий след в истории юриспруденции. Оба эти юриста сделались основателями двух школ, или сект, названных, по имени их учеников — Прокула и Сабина, — про-кульянцами (последователи Лабео-на) и сабиньянцами (последователи Капитона). Будучи последователем Лабеона, Прокул, одиако, расходился с ним в решении некоторых частных «опросов. Невидимому, ученики Лабеона при решепии юридических вопросов склонялись к Прокулу, откуда и название школы прокулъяпцами. Противник Прокула, Массурий Сабип (1 пол. I в., жил ещо при Нероне), получил jus respondendi от Тиберия. Количество его трудов было настолько велико, что из них при составлении Дигест была создана особая группа (т. и. Сабинова масса). Разногласия между обеими школами постепенно сглаживались и к III в п. э. почти исчезли. Количество прокульянцев сравнительно невелико; Кокцей Нерва, Кокцей Нерва-сын, Пегас, Ювеп-ций Дельз, 10. Цельз-сын и последний прокульянец — Нераций Приск (при Траяне).

Все более и более усиливающийся абсолютизм был мало благоприятен развитью прокульянской школы, и, наоборот, содействовал возвышению сабиньянцев, представленных рядом юристов с выдающимися именами, занимавших высшие должности и иногда находившихся в родстве с императорами (Сальвий Юлиан—дед по матери имп. Юлиана). Из них выделяются после Массурия Сабина: Кассий Лонгин, консул 30 г.; Делий

Сабин, коне. С>9 г.; Яволен Приск, при Воспасиано и Антонине Пин; Сальвий Юлиан и Секст Цецилий Африкан, при Юлиане; Секст Подтопив, при Антонине; Гай (смотрите). Из них Сальвий Юлиан является знаменитым редактором преторского эдикта (смотрите выше), Секст Помпоний — историком источников права и римской юриспруденции.

С исчезновением различия школ выделяются юристы времени Севера, прежде всего Эмилий Пашшиап (смотрите). После него начинается эпоха „эпигонов“, компиляторов, получивших, однако, большое значение в истории юриспруденции. Выделяются: Ульпиан (смотрите); Геренний, дававший уроки права императору Максимнну и оставивший ряд трудов, имеющих характер учебных и практических пособий, основанных главным образом на трудах Ульпиана и Павла, но отличающихся умелыми формулировками юридических вопросов и определениями.

3. Основы классического римского права. Римское право второй половины республики и припципата развивалось па почве последовательного хозяйственного индивидуализма, смягчаемого только защитой от злоупотреблений в отношении малолетних, женщин, солдат и вообще лиц, которые пе были способпы сами но себе находить защиту против чисто эгоистических начал этого хозяйственного порядка, где свободно могла происходить всякого рода эксплуатя одних участников гражданского и торгового оборота другими. Римск. право не имело своей задачей колебать эту хозяйственную почву и последовательно создавшиеся па пей отношения. Свобода полноправных участников оборота в пользовании и распоряжении своим имуществом, наоборот, всеми мерами им охранялась, по оно лее требовало, в интересах охраны этой свободы, соблюдения определенныхусловии, гарантировавших правильное проявление в обороте именно свободной, а но фиктивной воли участников оборота при заключении и исполнении юридических сделок. Эти условия носят, в освещепии юристов, нравственный характер. В конце развития они получают обоснование в стоической философии. Так слагаются учения римских юристов о право, толковании его норм, положении личности в обороте, поведении и проявлении хозяйственной воли вовне и осповах распределения между участниками прав и обязанностей, вытекающих для них из норм закона или заключаемых участниками оборота соглашений.

Учение римских юристов о праве и правосудии. Понятия права и правосудия (justitia et jus) тесно связываются между собою. „Право есть искусство насаждать доброе и справедливое“ (,jusestars boni et aequi“, определение Дельза, воспринятое и одобренное Улышаном: ut elegantor Celsus definit). Один из немецких юристов (Пунгарт) даст вольный перевод: „Право есть гармония интересов и средство улаже-ния их столкновений“. Основные начала права: честно жить, другому не вредить и отдавать каждому то, что ему принадлежит (honesto vivere, al-terum non laedcre, suum cuiquo tribu-erc). Мораль здесь тесно связывается с нравом. О правосудии (юстиции) и юристах Ульпиан говорит: „Мы являемся жрецами правосудия, потому что мы, служители культа правосудия, учим познанию доброго и справедливого, различая равное от неравного (справедливое от несправедливого), отделяя дозволенное от недозволенного“, а Флорентин добавляет: „боремся с насилием и обидами, ибо правде соответствует то, чтобы каждый налагал опеку на свои желапия и потребности и почитал за лучшее поступать соответственно с правом. Между всеми нами природа установила естественное родство; недопустимо поэтому, чтобы один человек строил ковы против другого“.

Учение о личности. Теория классического права создавалась в эпоху последовательного смягчения положения рабов. Для классического юриста раб ужо перестает быть вещью, подчиненной абсолютной власти собственника (см.выше, ст. 325/26). По естественному праву, всо люди родятся свободными. „Мы всех людей, говорят юристы, одинаково называем людьми, и только общенародное право установило деление людей на свободных, рабов и либортинов. Отпуск раба на волю есть возвращение его в естественное состояние человека, а не полсалование ему какого-то особого права.“ Отсюда благоприятствование свободе рабов (favor libertatis), проинкающео труды римских юристов.

По вполне полноправны были в области гражданского права до конца его развития несовершеннолетние дети, стоявшие под отцовской властью. При господстве агнатической семьи в древнее время это обусловливалось существованием так называемым „большой семьи“ во всех земледельческих хозяйствах на ранних ступенях развития, где требовалась строгая дисциплина при работе и выходившие из семьи дети далеко не всегда могли найти себе занятие. Такая же семья известна и старым торговым организациям семейного характера („торговый дом“). С постепенной индивидуализацией имущества начало агнат-ства „власти“ заменяется кровной связью (когнатство), сила власти отца ослабляется, и доти становятся имущественно самостоятельными (ем. XIX, 293/94). По отношению к совершеннолетним лсешцинам опека в виде обязательного скрепления их юридических сделок опекуном оправдывалась юристами animae levitate (легкомыслием) их, или, по Юлиану, неустойчивостью пола и незнакомством с %

судебными долами (forensium rerum ignorantia).

Источники права и их толкование. Источники римск. права не были однообразны: законы, интерпретация, нрс-торский эдикт, обычаи (longa consue-tudo). Задачей юристов было определить взаимное их отношение и силу каждого из их постановлений. И эпоху принципата появились императорские конституции. По словам Ульпиана, сила их в том, что народ перенес па принцепсов (императоров) и свое верховенство, и свою класть. Л потому «силу закона полупило то, что было угодно принцепсу» (знаменитое правило: «quod priucipi placuit, legis habet vigorem»). Магистраты были сами подчинены закону, принцепс лее свободен от закона (princeps legibus solutus est); жена императора подчинена законам, по ОН может сообщить и ей тс привилегии, которыми сам пользуется. О значении этих положений в позднейшей истории римск. права см. рецепция римского права.

Закогт и их толкование. Вместе с теорией права римская юриспруденция выработала понятие закона, которое юристы Запада разделяют и теперь. Закон есть общая норма, и даваемая не на отдельный случай, а обнимающая целые группы отношений определенными принципами. Законы не пишутся и так, чтобы охватить все случаи, которые когда-либо или где-либо встречаются; достаточно того, чтобы они охватили большинство. С другой стороны, если что-нибудь законом установлено относительно тех или других случаев, то °то является хорошим поводом для того, чтобы распространить путем интерпретации или судебным решением это постановление и на другие случаи, которые вызваны теми лее потребностями.

В отношении толкования законов ледует иметь в виду, что знать законно значит держаться буквального его выражения, как то делали интерпретаторы XII табл., но следовать его смыслу и назначению: scire leges non hoc est verba earum tenere, sed vim ac potestatem (Цельз, cp. XLI, ч. 8, 280).

Aequitas (справедливость). Одним из основных приемов толкования было толкование по справедливости (aequi-tas), под которой римские юристы разумели определенное иоитшгравенства. Законы и юридические отношения следует толковать так, чтобы каждый закон прилагать только к тем случаям, которые имел в виду законодатель, или совершенно подобным нм, а нрава и обязанности, вытекающие из закона или сделки, охранять совершенно одинаково ко всем участникам оборота, находящимся в одинаковых условиях, и различно, если в положении кого-либо из них есть особенности (равное или одинаковое судить равно или одинаково, неравное—неравно,—начало т. н. индивидуализирующего, а не абстрактного равенства или индивидуализирующей справедливости. Если для контрагентов по сделке из нее вытекали определенные нрава, вытекавшие из смысла сделки и ее обстановки, то эти права оценивались согласно сделке (aoquum); если же открывались обстоятельства, недостаточно учтенные сторонами или одной из них, то юристы считали себя вправо изменить последствия, вытекавшие из сделки, согласно истинному положению вещей.

Такое толкование законов и сделок содействовало развитью права согласпо с потребностями жизни. Нарастание новых потребностей всегда приводило к тому, что изданные законы пе охватывали новых видоизменений в отношениях, которые закон регулировал раньше. Исключая из-под действия этого закона видоизмененные отношения и оценивая ихиначе, юристы создавали новую норму сперва для данного случая, а затем для всех подобных. Затем видоизменяли как старый закон, так и отклонявшуюся от него норму, и создавали новое положение права, и так далее Так создалось казуальное творчество юристов, выражавшееся и в деятельности претора, и в консультациях юристов. Один пример: раб мог быть отпущен на волю только его собственником; но если покупатель раба не знал, что он купил его не от собственника, и затем его отпускает на волюе Но строгому праву такое отпущение раба было недействительно. Мог явиться действительный собственник раба и потребовать его к себе. Но что было бы с таким рабом, если действительный собственник не найдется или погибе Такой раб потерял бы возможность когда-либо получить свободу, а это создало бы неравенство в положении этого раба с другими, у которых всегда была возможность получить свободу. Римское право, говорит юрист, всегда покровительствовало свободе, и потому было бы несправедливо (iniquum est) признавать недействительность отпущения раба на волю добросовестным владельцем. В таком виде aeqnitas сделалась основой римского правосудия: «justitia est aeqnitas, jus unicuique tribuens pro dignitato cujusque»(Цицерон).

Bona fides (добрал совесть). Понятие доброй совести сделалось основным принципом для толкования юридических сделок наравне с aequitas. Неформальные сделки старого нрава и все сделки общенародного права толковались римскими юристами, как и законы, нс по буквальному их смыслу, а по доброй совести; важен истинный смысл сделки, то, чего стороны желали достигнуть путем сделки, а не то, что они, м. б., не совсем удачно выразили. Па основании начала доброй совести стороне могло быть присуждено не только то, что в сделке сказано, но и то, чего стороны но договорили, но что вытекало из смысла сделки. французский гражд. кодекс (art. 1135) правильно выражает мысль римских юристов, постановляя: «договоры обязывают не только к тому, что в них выражено, но и к тому, что вытекает из этих договоров по их природе на основании справедливости (aequitas), обычая и закона». Под доброй совестью понималось, однако, не бытовое со понимание, а добросовестность деловых людей, умеющих соблюдать надлежащую осторожность при заключении юридических сделок. «Права пишутся для бодрствующих», таков основной принцип римск. права. Легкомысленные контрагенты платятся за свои оплошности. Па этом основании юристы не вмешивались в хозяйственную сторону соглашений, выгодность или невыгодность сделок. Здесь свободе индивидуалистического оборота предоставлялся полный простор: «при купле-продаже естественно и допустимо проводить (se circumvenire) друг друга» (Помноний). Так лее правомерно это и при отдаче чего-либо в наем (Павел). Справедливой цепы (justum pretium) при этих договорах юристы не требовали. Только конституция ими. Диоклетиана дозволила расторжение купли-продажи, осли имущество продано более, чем на половину дешевле своей стоимости (1ае-sio enormis).

Dolus (злой умысел, обман). Под понятие dolus (обмана) подводилось не только простое надувательство при заключении сделок, но и всякого рода ухищрения, сокрытие действительного положения вещей и подлоги, вообще действия, противные доброй совести. Претор писал в эдикте: «во всех случаях, когда что-нибудь будет сделано с злым умыслом (clolo malo), я буду давать иск, если нет другого иска и если для того будет достаточное основание». Юрист Сервий, определяя dolus, как «всякую хитрость (maclxinationem), имеющую целью обмануть другого, когда лицо притворяется, что хочот одного, а Делает другое» (aliud simulatur et ali-ud agitur), Лабеон же полагает, что можно и без притворства (simulatio) обойти другого. Борьбе с обманами при заключении сделок римские юристы придавали огромное значение. Эта борьба с dolus вызывается, по мнению юристов (Навел), между прочим, особенностями римской торговли в связи с наплывом иностранных продавцов, которые привозили в Р. хлеб, рабов и другие товары и которые представляли собою, по словам Павла, «породу людей, склонную к получению прибыли самыми нечестными путями». Римляне привыкли к торговле иными способами. Полибий говорит, что репутация римского купца была настолько лее велика и честпость его настолько признана, насколько была сомнительна честность греческого или карфагенского купца. «Для общественных расчетов на сумму только в один талант в Греции потребовалось бы по крайней мере 10 подписей, столько лее печатей и вдвое большее количество свидетелей, и всо лсо не получилось бы той надежности, которую в Р. молено было бы достигнуть с помощью одной присяги». Римские курульные эдилы в своих эдиктах развили поэтому огромную казуистику, определяющую недопустимые качества товаров, доставляемых на рынок. Другим способом защиты против обмана было возралсенне об обмане (exceplio doli) в случае продъявле-иия иска к покупщику, наир., об Уплате цены.

Принуждение (metus). Подобно dolus

1,6 Допускалось при заключении сделок крииулсдепня ни физического (vis, насилие), ни психического (угроза). Сдел-Кц, заключенные под принуяедениом, Молено было оспаривать иском и эксце-пцией quod metus causa. И здесь, какв других случаях, для расторлсешш сделки необходима наличность серьезности угрозы, способной воздействовать не только на робкого, «пустого человека», как говорит Гай, но и на калсдого рассудительного и твердого гражданина. В Дигестах развита обширная казуистика применения этих принципов, проникнутая началами справедливости.

Buna (culpa), как основание ответственности. Момент випы, или виновности, стал очень рапо оказывать влияпие па уголовную ответственность за преступления и проступки. В гралс-данском праве, где речь идет о моем и твоем, где люди хотят получить своо, свои деньги и имущество, находящиеся в руках другого,— участники юридических сделок мало склонны считаться с тем, чем обусловливается неисполнительность должника. В обязательствах «строгого права» и римские юристы мало считались с виной должника при неисполнении обязательства, по и здесь при обязательствах передать определенную вещь пришлось считаться с фактом невозможности исполнения обязательства в случае гибели объекта обязательства (умер раб, которого продавали, сгорела вещь, подлежащая выдаче, и тому подобное.). Виновен ли в гибели вещи должник или нет, и возможно ли заменить погибшую вещь другоюе Просрочка в исполпенни обязательства могла произойти по вине должника и но объективным причинам. Иногда и полное неисполнение обязательства вызывалось объективными причинами. Римские юристы с необыкновенной тщательностью разработали относящиеся сюда вопросы, и прежде всего вопрос о вине, как осповапин ответственности при обязательствах и при деликтах. За гибель индивидуально определенной вещи должник не отвечал, за возвращение или передачу родовых вещей отвечал всегда, так как genus perirc поп potest (родне погибает). По денежному долгу должник поэтому отвечает дезависимо от вины в своей несостоятельности. Поэтому позднейший бесформепиый заем (mutuum) причислялся к обязательствам «строгого права», в то время как другие реальные контракты были признаны «договорами доброй совести». За признанными изъятиями начало вины, как основание ответственности, было приложено ко всем остальным договорам, которые все и носили название «договоров доброй совести», так как римские юристы считали противным и доброй совести и aequitas принуждать к ответственности должника, невиновного в причиненном другому контрагенту вреде. Но римскому нраву, должник отвечал за умысел (dolus), злобно намеренное неисполнение обязательства, грубую вину (culpa lata), которую юристы определяли как «непонимание того, что все понимают», и за всякую или легкую вину (culpa omnis или levis), иод которой понимали всякую неосторожность, хотя бы самую малую (culpa levissima). Эти виды вины, с их дальнейшими подразделениями, разнообразились в приложении к различным отношениям и обязательствам. В отношении т. и. реальных договоров, куда, кроме mutuum, как договора строгого права, относились дарение, ссуда, отдача вещей на храпение (поклажа), ирекарий, и которые признавались безвозмездными, допускалась смягченная ответственность. Даритель, ссудодатель и принимающий вещи на хранение оказывали любез-пость, дружескую услугу должнику, а потому заставить их отвечать за качество ссуженной вещи или пепроявле-иие особых забот о вещи было, по воззрению римских юристов, несправедливо (Ульпиан). В отношении применения понятия culpa levis у римских юристов создалась большая казуистиа, в которой это понятие получает широкое применение. В частности под винуили неосторожность они подводили неопытпость (imperitio) или слабосилие контрагента, нанявшегося исполнять обязанности, которых он не мог исполнять по своим способностям или слабосилию, и тому подобное.

LexAquilia и actio injmiarum. Постановления законов XII табл, о вознаграждении за вред заменены были законом Аквилия (lex Aquilia), вероятно в конце III в до н. э., направленным па борьбу со злостными повреждениями чужих вещей (damnum injuria datum). Защита обнимала прежде всего основные предметы сельскохозяйственного инвентаря и торговли. К ним были присоединены животные, причислявшиеся к скоту и пасущиеся стадами. По отношению к этим вещам, очевидно, в это время участились случаи повреждений, притом злостного (injuria) характера. Actio legis Aquiliae шел на полное возмещение ущерба, определяемого высшей ценой поврежденной вещи, которую она имела в последний год; для прочих же вещей — за последний месяц, не учитывая действительно понесенного вреда. С ответчика, отрицавшего свою виновность на суде, цена скота и рабов увеличивалась вдвое. Применявшийся сперва в ограниченном понимании закон был распространен интерпретацией претора и юристов далеко за свои пределы. По буквальному смыслу закона, в случае перерезки каната, которым было привязано к берегу судно (navis), виновный должен был бы уплатить стоимость каната, а не уплывшего судна; умертвивший чужого раба не прямым действием, а уморивший его голодом, не подлежал ответственности по lex Aquilia. Юристы распространили действие закона на эти и подобные случаи.

Actio injuriarum (иск об обиде) получил широкое распространение но отношению ко всем случаям какого-либо, хотя бы самого незначительного, проявления неуважения к чужой личиости. Размеры вознаграждения устанавливались претором. В таком виде actio injuriarum распространялось на случай всякого вторжения в правовую область другого лица с намерением помешать ему в осуществлении своего права. Иск давался против того, кто насильственно входил в чужой Дом, кто за невинным человеком устраивал погоню как за рабом, кто с свободным лицом обращался как с рабом, кто препятствовал другому пользоваться предметами общего пользования: морем, банями, гуляньем и тому подобное., а также и своими вещами.

4. Эпоха абсолютной монархии и кодификация римского права. Эпоха абсолютной монархии (с начала царствования Диоклетиана, 284 г., до смерти Юстиниана, 565 г.) характеризуется устранением почти всех остатков республиканских учреждений, созданием нового гражданского процесса и устранением участия в правосудии юриспруденции. Заключительным моментом господства монархии является кодификация римского права.

Законодательство. Из четырех видов императорских конституций: эдиктов, декретов, мандатов и рескриптов, получают преобладающее, а затем почти исключительное значение Эдикты, которые направляются то к сенату, снизошедшему до положения простого городского сената, то к народу, то к отдельным чиновникам, pcaefocto praetorio и др. Мандаты, декреты и рескрипты, содержащие императорское аутентическое толкование законов, перестают опубликовываться. В таком виде конституции издаются в огромном количестве. Прежние, оставлявшиеся еще во время Диоклетиана юристами, конституции были написаны блестящим юридическим сги-лом, а с устранением юристов они становятся «плачевно-неудовлетворитель-иыми и многоречивыми» (Жирар).

По своему содержанию конституции стремятся ослабить остроту неограниченного индивидуалистического строя и стремятся, в связи с изменившимся хозяйственным строем, ввести т. н. «защиту слабого», в частности облегчить положение доллшиков. Вводятся затруднения в продажу заложенных вещей и другие привилегии должников но залогу (смотрите), ограничение исков о возмещении убытков самое большее двойной стоимостью первоначального долга, смягчаются суровые последствия конкурса при несостоятельности и др. Эти узаконения носят, однако, единичный и случайный характер, имея вид, по словам соврем, юриста, «пестрых заплат на одежде другого цвета» (Борнгефт).

В строе землевладения в императорское время произошли изменения, связанные с образованием латифундий (смотрите) и развившимися на них способами эксплуатации арендного типа, т, н. эмфитевзами и колонатом. Последний — более позднее образование, представляющее собою переход от эмфитевзиса (смотрите) к крепостным формам. Колонат, подобно эмфитевзису, давал колону (арендатору) вечно-наследственное право владения полученной в аренду землей и эксплуатации ее по своему усмотрению с обязанностью уплаты раз навсегда определенного оброка деньгами или произведениями земли, причем собственник участка не мог устранить его или его нотомков от владения землею. В отличие от эм-фитевта, колон не мог, однако, ни продавать, ни закладывать, ни завещать кому-либо своего участка. Колон считался лично свободным, мог заключать брак без согласия собственника земли, приобретать собственность, торговать, быть кредитором и даже занимать обществ, должности (священника). Тем не менее он был связан с землей (glebae adscriptus). Он но мог оставить землю, быть удален с нее собственником. Оставивший землю колон мог быть возвращен на нее по иску

1230-1I

собственника. Он не имел нрава предъявлять к собственнику никаких исков, кроме иска о возвращении взятого с него сверх установленного при занятии земельного участка оброка. Собственнику земли принадлежало право наказания колона, например в случае плохой обработки земли, неуплаты оброка и т. и. Отношения колоната не могли быть прекращены ни отпуском па свободу от земли, ни давностью. Но колон переставал быть колоном, когда приобретал земельные владения своего господина в собственность или, что характерно для положения колона, достигал епископского звания. Дальнейший про-ецесс развития идет к все большему умепыизнию прав личной свободы и к превращению колона в крепостного не только земли, но и собственника земли.

Новый гражданский процесс. В формулярном процессе судьи in judicio обязаны были разрешать дело в рамках и постановке спорного судебного вопроса в формулировке претора, дававшего иски. На этом основывалось влияние претора на суд. С другой стороны, судьи и арбитры разрешали вопрос по совести и своему усмотрению, если факты соответствовали юридической формуле претора. И то, и другое было неприемлемо для императорской власти, которая признала себя единственным законодательным и верховным судьей. Отсюда постепенная замена суда претора и разбора дел присяжными—единоличным судом по назначению, с апелляцией к высшему магистрату и затем к императору, которой не знал формулярный процесс.

Кроме обычного судебного процесса, в Р. допускался административный процесс, где магистрат рассматривал и разрешал дело сам, вынося по нему декрет или интердикт. Применяемый сперва в административных делах, он постепенно распространялся на гражданские споры, сперва особо указанные (в фидеикомиссах, алиментах, семейно-имущественных и др.), а затем на общие дела в провинциях императора, где судят презесы провинций с помощью judices pedanei — административных помощников презеса. При Диоклетиане судебная власть в Р. от претора переходит к praefectus urbi, который может поручить дело judex’y pedaneus. Формулярный процесс был устранен окончательно распоряжением Констанция и Константа в 342 г.

Передача дела на рассмотрение экстраординарного суда могла быть допущена по просьбе стороны или сторон, обращенной к императору или презесу провинции. Если представленный сторонами материал оказывался достаточным, то император решал дело сам при участии своего consilium’a; если нет, рескриптом назначался для разбора дела специальный судья. Отсюда название процесса рескриптньш. При Юстшшане экстраординарный процесс сделался общим процессом. Тяжущиеся могли обратиться прямо к судье с устной просьбой или с письменной (libellus), откуда название либелллрпого процесса. Последний вид процесса сделался прообразом современного состязательного устно-письменного процесса. Поданпая судье истцом просьба пересылалась ответчику с судебным приставом (apparitor). По получении просьбы ответчик обязап был дать письменный лее ответ, в котором он признавал иск или возралсал против него. Затем следовала явка в суд, в котором истец устно излагал свою претензию, а ответчик— свои возражения. После окончательной формулировки спора и рассмотрения доказательств судья решал дело. Решение подлелсало апелляции.

Юриспруденция, И после того как преобладающую роль в законодательство получили императорские констнтуцни, все лее но потеряли силы при признании права в судах и сочинения римских юристов. Jus respondendi создавало получавшим его привилегированным юристам и их сочинениям высокий авторитет. В школах для изучения права (stationes juris docen-tium), развившихся в эпоху принципата и абсолютной монархии в широком объёме, обучение опиралось по преимуществу на сочинения па. тентованных юристов: Институции

Гая, комментарии к преторскому эдикту Улышана и Павла, Папшшана (слушатели III года обучения назывались папипиапистами). Естественно, эти юристы имели предпочтение и в судах. По адвокатам тяжущихся ничто не препятствовало ссылаться и на других юристов, по крайней мере имевших jus respondendi. Судьи часто были недостаточно образованны. Ловкие адвокаты, пользуясь этим, делали долевые ссылки на сочинения юристов для оправдания совершенно незаконных действий (например, убийства матери). Уже со второй половины принципата императоры неохотно лсалуют jus respondendi; с III в полеалование этого права совсем прекращается. Конституцией Константина 321 г. было приказано не принимать во внимание комментариев к сочинениям Папинпа-на, написанных Павлом и Ульпианом, которые часто оспаривали Паниниа-па, — мера, смягченная в 32G г., в виду авторитета Павла в западных судах, и не улучшившая положения правосудия. Через 100 с лишком лет имп. Феодосий II и Валептиниан III (426) издают закон, которым допускается ссылаться в судах на другие сочинения, кроме сочинений Па-пиниана, Модестина, Павла, Ульпиана и Гая, причем при разногласиях в мнении этих юристов решало большинство голосов, а за отсутствием его — мнение Папшшана. Признана была и сила мнений авторов, цитируемых в сочинениях указанных юристов,

но лишь в этих цитатах, а не в подлинных сочинениях. Этот закон в сущности устранил значение всей римской юриспруденции как предшествующей, так и последующей, что собственно и имели в виду императоры эпохи абсолютизма.

Кодификация. До Юстиниана. При обилии источников нрава, создавшемся к эпохе абсолютной монархии, и дальнейшем их умножении, с привхожде-нпем сверх того местных обычаев и особенностей различных частей огромной империи, положение суда и тяжущихся становилось все тяжелое. Мысль о кодификации права носилась в воздухе. Внимание кодификаторов прежде всего обратилось на обработку конституций, что было естественно в виду объёма и особого авторитета этого источника. Первое собрапие их принадлежит юристу времени Диоклетиана (284 — 305), Грего-риану, придавшему собранию, дошедшему до пас в полном виде, название кодекса (смотрите). Оно обнимало конституции императоров от Адриана до Диоклетиана. Продолжением собрания явился кодекс Гермогениапа (юриста IV в.), который содержал конституции императоров 261 — 295 гг. и рескрипты имп. Валентиниапа от 364 до 365 г. Собрания имели огромпый успех и послужили образцом для официальных кодексов Феодосия и Юстиниана.

Феодосиев кодекс. В 429 г. последовало распоряжение имп. Феодосия По составлении по образцу Гермогеппа-нова и Грегорианова кодексов сборника конституций, имеющих общее зпачеиие, со времени Константина до времени окончания кодекса. Редакция была поручена 8 видным чиновникам и юристу-практику. Кодекс издан был 15 февр. 438 г. и вступил в силу на востоке с l-ro января 439 г. Ему присвоено было имя Феодосия. Тогда же он был воспринят и в зап. половине империи с одобрения имп. Валентпни-ана III и римского сената. К кодексу

1236-11

вплоть до Юстиниана делались добавления. Кодекс получил огромное распространение в Зап. Европе и после издания Юстиниановой компиляции сделался основным источником сведений о римск. праве поело падения Западной римской империи (смотрите рецепция римского права).

Юстинианово законодательство. В 528 г. имп. Юстинианом была учреждена комиссия из 10-ти юристов, с Трибонианом (смотрите) и Феофилом, проф. высшей юридической школы в Константинополе, во главе, для собрания и согласования имп. конституций со времени Адриана до Юстиниана. Кодекс (Codex constitutionnm, или Justini-aneus) появился в 534 г. С его изданием были отменены все предшествующие законы императоров. В 530 г. была создана другая комиссия, из 4 профессоров, 11 адвокатов и одного чиновника, под председательством Трибониана же, для составления сборника извлечений из тех сочинений римских юристов, которые пользовались авторитетом в судах. Спешно, с погрешностями и пробелами, был составлен список сочинений, из которых нужно было сделать выбор (до 2.000 соч. с 3.000.000 строк). Наибольшее влияние на составителей оказали сочинения Улышана, из которого заимствовано около трети, и Павла, из которого взято около 1/6 всего содержания нового собрания. Работа была закопчена и обнародована в 533 г. Собранию присвоено название латинское— Дигесты, и греческое — Пандекты. Сборник разделен на 50 глав, главы на титулы, титулы па фрагменты (отрывки из сочинений юристов), называемые также leges. В 530 же году Трибониаиу, Феофилу и Дорофею был дан приказ о составлении учебника права, гл. обр. по Институциям Гая. 21 ноября 533 г., около 3 недель до обнародования Дигест, учебник, под названием Институции, был издан, причем его тексту придана, подобно другимчастямсобрания, законодательная сила. По издании этих законодательных сборников законодательная деятельность Юстшгаана не прекратилась. Последовал ряд новых конституций, которые не были объединены официально в одном сборнике, но были собраны в сборниках частных изданий, первый из которых был составлен константинопольским проф. права Юлианом в 556 г. Полное собрание новелл было сделано при императоре Тиберии в 578 — 582 г. г. Оно содержит 168 новелл, из которых 161 принадлежит Юстиниану.

Законодательство Юстиниана завершило развитие римск. пр. По издании своих сборников Юстиниан запретил юристам издание всяких их толкований, допустив лишь составление указателей и переводов с латинского на греческий, и этим прекратил дальнейшее развитие юриспруденции.

Составные части юстиниановой компиляции (кодекс, дигесты, институции, новеллы) сохранились лишь в рукописях, вращавшихся среди средневековых ученых юристов. Полный текст кодекса на латинском языке, без греческих текстов, стал известен на Занаде только в XII в Дигесты известны с VII в по флорентинской рукописи, называемой также пизанскою, с которой появилось множество копий, т. н. вульгат. Институции были наиболее распространены и известны во множестве рукописей, важнейшие из которых Бамбергская и Туринская, IX и×столетий; неполпая Туринская рукопись содержит хлоссу, составленную еще при Юстиниане. В 1589 г. все четыре части юстиниановой компиляции появляются в издании Дионисия Готофреда, под названием Corpus juris civilis, удерлсиваемым за ними до настоящего времени во всех новейших их изданиях. Последнее критическое издание Corpus juris civilis принадлелшт Моммзену («Дигесты»), Крюгеру «Кодекс»

и «Институции») и Шеллю («Новеллы»),

Римское право оказало огромпое влияние па правовое развитие всей Европы (смотрите рецепция римского права). Одна часть этого права—частное право—подверглась тщательной и всесторонней обработке римской юриспруденции в направлении приспособления норм к потребностям судебной практики. В каждом правовом отношении ей были выяснены правомочия и обязанности, вытекающие из него для участников отношения, так называется «субъективные права» (смотрите право), и указаны проистекающие из них иски, создана цельная система Этих ипдивидуализироваппых прав и исков. До этих пор вся западпо-евро-нейская юриспруденция, за исключением апгло - американской, остается ромапизнрованпой юриспруденцией. Сильпым влиянием римского права проникнуты и все повейшие кодексы гражданского права, начиная с конца XVIII в Воспринята юристами и римская терминология и римский юридический язык, и без знакомства с римским нравом трудпо поэтому дается полное понимание и современного западно-европейского права, и современных юридических трудов (смотрите гражданское право).

Литература: Girard, Р. F., «Manuel dldmentai-Го do droit Romain», 7-o изд. 1924 (нем. пер. с рапп. зд. «Gcschichtc и. System d. гога. Rechts», Berlin, 908); Collinet ct Giffard, «Prdcis d. droit Romain», 1928; Bonfante, Pietro, «Histoire de droit Romain», 2 t. t., 927 (пер. с птал. «Storia del diritto romano», 1909); toaron, «Gcschichtc d. r5m. Rechts», 1834; KrUger, «Gcsch.

Quellcn des r. R.»; Karloica, «Rom. Rechtsgcschichte», 1885—1902; r. Solim, «Institutionen. Gcsch. u. System dca r. R.», 14-ензд., 1911; Schulin, «Lchrb. der Gcsch.

r. R.» (сравн. с грсч. правом), 1889; Muir cad, «Historical Introduction to the private Law of Rome», 1889— 1909; Муромцев, С. А., «Гражданское право др. Рима», 1883; Покровский, II. А., «История Р. п.», 1913; Хво-с“пов, В. М„ «История Р. п.», 1910; Accarias, «Ргёс1а

droit Romain», 2 т. т., 1886—1891 (система Р. п.). indschcid, «Lchrb. d. Pandecten», 3 т. т., 1912; JDcrn-иг9> «randecten», 3 т. т. (рус. пор. Соколовского, Мейепдорфа и Кривцова под загл. «СистемаР.п.»; Baron, «Pandecten», 9-о изд. 1896 (рус. пер. Петражпцкого Под вагл. «Система Р. п.», 1909); Хвостов, «Догма Р. п.»

1910; Гримм, Д. Д., «Догма Г. п.», 1913; Egon Weiss, «Der heutige Zustandd. romischen Rcchtswissenschaft», 1927; Wenger, Leopold, «Romischo Rcchtswissenschaft»,

1928.

В. Нечаев.

III. Римская литература. О римской литературе древнейшей эпохи господства землевладельческой аристократии, включая период завоевания Италии (прибл.от 754—53 гг. до 2G4 г. до п. эры), мы знаем очень мало. Это была фольклорная л-ра: религиозные гимны аристократических жреческих коллегий (дошел отрывок гимна «Арвальских братьев», см.); гимны «Салиев» {см. XXXVII, 102), скакунов, впоследствии непонятные самим жрецам, и др.; застольные песни, повидимому былины, прославлявшие военные подвиги героев аристократии; похоронные песни (нении, см. XXX, 126/27); эпитафии. Возникли и зачатки массовой драмы. Особенно характерны «фесценнипы», род сатирического диалога, полного грубых колкостей. Ими перебрасывалась па деревенских праздниках италийская молодежь, одетая в страшные маски из древесной коры. Скудные остатки этой поэзии отличаются примитивной сухостью. Очевидпо, непрерывные войпы не могли содействовать развитью в массах богатой художественной фантазии, и в ритмической структуре их гимнов и песен сказывалась грубоватость—«сатурнийский стих» {см. XXXVII, 373/74). Несомненно, больше элементов жизненности носили зачатки драматической поэзии. Римляне, предки итальянцев, ужо по самому своему темпераменту были склонны к мимике, танцам и бойкому диалогу. Давнишние торговые сношения с Этрурией повлекли за собой знакомство римлян с игрой этрусских актеров, которые, м. б., приезжали в Р. и устраивали представления. В подражание им, и римские актеры, называвшиеся по> этрусски «гистрионамп» {см.), стали давать «сатуры» (собст. «смесь», то же, что фарсы) — сценическиепредставления, в которых в ритмическом контакте проявлялись все элементы античной драмы: пение, музыка и пляска, — только еще не было настоящего действия.

Захват новых земель сначала в Италии, а потом на востоке, завершившийся покорением в 146 г. до н. эры всей Греции, способствовал развитью торгового капитала, поднятью торгово-денежных плебейских слоев и углублению классовых противоречий.Завоевания сблизилие, с образованной Грецией, которая и дала могучий толчок развитью римской литературы. Уже после покорения «Великой Греции» (юг Италии и Сицилия) греки широким потоком наводняют е., массами доставляются греческие военнопленные рабы, часто очень образованные; на Римском форуме слышится греческая речь. Господствующий класс военно-землевладельческой аристократии сначала сопротивляется греческому культурному влиянию; по постепенно, особенно в своей торговой прослойке, сам поддается ему, а к середине II в до н. эры даже образуется кружок либеральной эллинизирующей аристократии, которая привлекает в свою среду греческих философов (особ, стоиков) и покровительствует новой л-ре (смотрите Сципионы). Уже в конце III в появляется латинский перевод «сатур-нийским» стихом гомеровой Одиссеи, исполненный греческим вольноотпущенником, школьным учителем Ливием Андроником (смотрите). Это была первая греческая вещь, с которой познакомились римляне; она определила характер всей дальнейшей римской литературы, как л-ры в большей своей части эллинизирующей. За Ливием появляется целый ряд поэтов, которые и переводят или, чаще, переделывают греческие поэтические образцы. Прежде всего пересаживается на римскую почву греческая драма, более других жанров попятная римлянам, любителям сцены. Греческая драма, особенно комедия, восполняла старинную с&туру, но имевшую настоящего действия. Эта греческая комедия была т. паз. «новая», реальнобытовая комедия, расцветшая в Греции в IV — III в до н. э., в период развития торгового капитала и торгово-денежных отношений. «Новая» комедия изображает различные случаи в жизни средне-купеческой рабовладельческой семьи; она осмеивает противоречия ее патриархальных устоев и явлений, связанных с ростом денежного капитала. В ней выводится целая галлерея типов разных социальных слоев (влюбленный юноша, его дядька-раб, паразит, «хвастливый воин», гетеры, сводники и проч.). Сходные социальные условия содействовали успеху этой комедии в Р. (смотрите Плавт, Теренций)-, и здесь, как в Греции, с развитием торгового и денежного капитала семейные устои стали расшатываться (женщина эмансипируется), бойко идут в ход красивые рабыни, гетеры, завоевания на Востоке содействуют появлению роскоши и так далее (недаром прислужник аристократии поэт Энний, см., написал целую поэму о гастрономии для римских гурманов). Одновременно с комедией поэты Энний и Пакует (он. 220— —ок. 132 г. до н. э.) переделывают для римской сцены и греческую трагедию, образцом которой служил главн. обр. Эврипид (смотрите). При передаче греческих оригиналов римские поэты ипогда прибегали к «контаминации» (собств. соприкосновению), то есть соединяли две или несколько греческих пьес в одну римскую (так поступали Плавт, Невий, позднее — Теренций). Но весь стиль литературы этой эпохи регулировался вкусом и настроением господствовавшего класса военпо-землевладельческой и торговой аристократии. Чтобы отвлечь массы от классовой борьбы, она допускала, даже заказывала поэтам комедии, но это потому, что это была комедия греческая, «комедия плаща», в которой актеры появлялись в греческом плаще, а не в римской тоге. Аристократия боялась осмеяния римской жизни и нападков комедии на правящий класс. Известно, что Невий (смотрите) подвергся преследованию за смелые выпады в своих комедиях по адресу аристократических фамилий Сципионов и Метеллов. Во вкусе аристократии была скорей пс массовая комедия Плавта (смотрите) с ее грубыми шутками в угоду низшим слоям ее зрителей, а изящная комедия Теренция (смотрите), который передавал греческие оригиналы в духе сципионовского аристократического кружка и считал для себя лестным, что эти «любимцы парода» помогали ему в составлении комедии. Но всецело в стиле аристократии была возвышенная трагедия, отражавшая ее политические и моральные идеалы. Национальная гордость той лее военной аристократии, которая приписывала себе успехи римского орулсия, вызвала в этот период интерес к римской старине и поэтизацию римских завоеваний в аристократическом стиле. Среди аристократии (нобилитета) начинаются попытки историографии (аиналистика): Фабий Ликтор (смотрите) и Цинций Али-мепт пишут па греческом языке историю Р. (летописи), восхваляя подвиги предков. Появляются мемуары нобилей, участников последних войн. Наконец, консерватор, суровый цензор Катон (смотрите XXIII, 626/27) издает свою историю — «Начала», в 7 книгах; он пишет па латинском языке и является основателем римской литературной прозы. Этому лес прославлению римской старины и воеппых побед «героев»-аристократов содействовали «претексты», то есть трагедии с римским историческим содержанием, которые писали Псвий, Энний и др.; этому лсо сюжету посвящались целые эпические поэмы: например, была известна написанная под сильным греческим влиянием, но старинным сатурнийским стихом поэма Певпя «Пуническая война», а особенно славилась большая поэма Энния «Анналы» (в 18 книгах), — поэтическая история Р., в которой льстиво восхвалялись отдельные аристократы — полководцы и сенаторы. Поэма написана греческим гекзаметром, размером, который Энний первый ввел в римскую поэзию, этим сблизив свою поэму с новейшим эпосом. Далее ходили эпиграммы Энния, прославлявшие Сципиона, победителя Ганнибала. В стиле господствующего класса было и увлечение греческой антирелигиозной философией: в поэме «Эпихарм» Энний, в подражание сицилийцу Эпи-харму, изложил материалистическое учение о природе, в соч. «Эвгомер»— «Священную хронику» сицилийца Эв-гемора (смотрите), доказывавшего, что боги— просто люди, когда-то жившие на земле, а потом обожествленные, и так далее Эллинизм же содействовал я выработке латинского литературного языка. В связи с переносом греческой метрики формируется поэтический язык путем включения в пего греческих слов и оборотов. Язык Энния надолго остается нормой поэтического языка. II проза (Катона), несмотря па ее еще грубый необработанный языковый стиль, отчасти подверглась эллинистическому влиянию, включив в себя некоторые элементы греческой роторики. Так эллинизм, как слодствие завоеваний

III—II в в. до н. э., влил новую свежую струю и новую форму в римскую литературу и этим дал толчок со дальнейшего развития.

С аграрными реформами Гракхов (смотрите ГракхиаРгсм—история) второй пол. II в до н. э. начинается открытая гражданская война; разгорается борьба классов, образуются нолитй-ческио партии. В результате получилось сильное ослабление родовой аристократии, отсюда постепенное «снижение» литературного стиля и прежде всего в драме. Правда, аристократический стиль еще находит свое оформление в трагедии, обрабатывавшей ходячие сюжеты греческой эврипи-довской и позднейшей трагедии (трагедии Аттия, см. IY, 279/80), однако усиление плебейской демократии вызывает свободу слова па сцене и комедию с римским содержанием (известны фрагменты комедий Титипия, Афрапил и Атты от конца II и начала I в до н. а.). Эта „комедия тоги“ (актеры выступали на сцене в римском костюме) пе только осмеивала быт мелких и средних ремесленных и торговых слоев, но выставляла на показ разгульную жизнь богачей, а „таверпские пьесы“ изображали приключения посетителей грязных таверн и жизнь римского люмпениролетариа-та. Далее, для удовлетворения вкуса наступающей народной массы явилась потребность дать литературную обработку особого рода жанру, „ателла-нам“ (смотрите), характерной особенностью которых были постоянные маски для определенных типов, впоследствии в общих чертах повторившихся в итальянской комедии dell’arte XVI—XVII в,Ателланы“ Помпоиили Невил осмеивали грубый деревенский и провинциальный быт, а некоторые их пьесы были те же „таверпские пьесы“. Параллельно с ателлапой развивался давпо популярный среди италийских масс „мим“ (греч. „подражание“) — импровизированный фарс (смотрите мимы) с ионием и пляской, исполнявшийся без масок. Получив литературную обработку у Лаберия (смотрите) и Публи-лия, мим к середине I в до н. э. вытесняет ателлану. Усиление темпа жизни, разгоревшаяся борьба классов — все это делало римскую литературу общественной силой, создавало стиль публицистики, принимавшей ипогда форму сатиры. Это тоже смесь (сатура), но носившая дидактический характер: через призму идеологииавтора (чаще идеалистической) сатира бичевала разные стороны современности. Сатирический элемент был силен и в греческой поэзии, но только в Р., под влиянием создавшихся социальных условий, сатира в руках Луцилил (смотрите) впервые получила литературную обработку, как обособленный жанр, принявший и постоянную метрическую форму — гекзаметр. Т. обр., снижение стиля, как результат усиления демократии, привело, особенно в драме, к реально-бытовым элементам, струя которых к середине

1-го в и. э. получила еще новое оформление. К этому времени в Р. крепнут торгово-денежные слои разных калибров; их взоры все больше обращаются к земному, религиозность ослабевает, увеличивается интерес к познанию явлений природы, делает успехи эпикуреизм. В середине I в до и. э. Лукреций (смотрите) в своей поэме „Do rerum natura („О природе сущего“) пламенно проповедует эпикурейский материализм. Расцветает дидактическая поэма, посвященная предметам самого повседневного быта: пчелам, птицам, ягодам, игре в бабки, в мяч и так далее Подвижность жизни городских слоев, усиленная динамичностью революционного времени, создает малые жанры: небольшие поэмы — эгшллии, мелкие лирические стихотворения. Образцом здесь служила греческая александрийская лирика, особенно эпиграмма, возникшая в сходпых социальных условиях крупного торгового центра, каким была Александрия. В Р. образуются литературные кружки молодых поэтов, культивировавших новый лирический жанр, который был очень удобной формой для выражения разнообразных мимолетных впечатлений поэта в лапши шумной столицы — и для политической насмешки, и для перипетий романа с светской красавицей, и для злой иронии над врагом. Характер этого жанра выражался и

в языке, передававшем бойкий городской жаргон. Самый талантливый из этих поэтов-урбанистов, „неотерпков11 (то есть новых) был первоклассный лирик Еатулл (смотрите). Правда, продолжает существовать и героическая поэма высокого аристократического стиля, продолжавшая переделывать греческие эпическио образцы, но Катулл осмеивает эту поэзию аристократического стиля. Т. обр., классовая борьба выражалась и в борьбе литературных стилей. При религиозном упадке в эту эпоху даже среди крупных политических и торговых дельцов возникали вопросы этики и цели жизни. В ответ на эти запросы популяризируется не только эпикуреизм, но и Другие греческие философские системы. Наиболее художественными из этих популяризаций являются дошедшие до нас философские трактаты Цицерона (смотрите), написанные им почти всецело во время его вынужденного Досуга в период диктатуры Юлия Цезаря. Греческой философией увлекались гл. обр. те образованные слои, которые страдали от революции и теснились крупным капиталом. В этих слоях создалось реакционное настроение, которое вполне можно назвать романтическим. Отрываясь от бурной современности, эти слои идеализировали здоровое, по их мнению, прошлое До-гракховской эпохи; мпогие увлекались популярными грезами о „золотом веке11 и стремились к отрыву от Шумного города, к природе. Греческая идеалистическая философия служила им, начиная с Луцилия, критерием для оценки современности. Отсюда—идеализм, заметный, наир., у Цицерона; он лее лег в основу исторических трудов Саллюстия (смотрите), оценивавшего через призму стоицизма, иапр., заговор Катилины (сл<.). Через ту же философскую призму смотрит на свою современность Гораций (смотрите). Отрыв от шумной городской жизни с ее силой денег, романтическая тяга к деревне, идеализация пастушеского быта и простой жизни предков — стиль „Буколик1 и „Геор-гик“ Вергилия (смотрите). Вероятно, то же романтическое настроение отчасти было стимулом для историко-археологических работ ученого энциклопедиста Варрона (смотрите). Вообще, интерес к старине но ослабевал и в эту эпоху: ср. исторические биографии Корнелия Непота (смотрите). Эта революционная эпоха была эпохой мемуаров, вызванных желанием политических деятелей разных группировок оставить воспоминания о своей деятельности (например мемуары Юлия Цезаря, см., о галльской войне, и др.). Эти мемуары зачастую принимали резко партийную окраску. В это время расцветает и ораторское искусство; ожесточенная борьба классов делает его страстным и патетическим; ораторы усваивают приемы греческой реторики. В первой половине I в проходит целый ряд выдающихся ораторов разных социальных слоев, но лишь от Цицерона, самого известного, по, вероятно, не самого блестящего из них, идеолога цензового сословия „всадников11, сохранились речи, часто обработанные высоко художественно. Потребность в руководстве для оратора вызывает появление римских теорий красноречия. Теории Цицерона художественно рисуют идеал оратора (смотрите XLV, ч. 3, 489). Литературный язык этой эпохи к концу периода постепенно освобождается от архаизмов и принимает много новых греческих слов, особенно в философском языке, бедном (по замечанию Лукреция) специальными терминами. Художественная проза, особенно ораторская, с копца II в до п. э. развивается под сильным греческим влиянием; опа подверглась ритмизации и периодизации, и эти черты в разной степени опа сохранила вплоть до эпохи европейского феодализма включительно. Тем пе менее, видпо,

что социалышо условия эпохи гражданских войп (конца II и большей половины I в до н. э.), возвышение демократических слоев содействовали освобождению римской литературы от рабского подчинения эллинизму и новели ее по широкому самостоятельному пути.

В 42 г. до н. э., в битве при Филиппах, был нанесен решительный удар республиканской оппозиции, а в 31 г. Октавиан остается один во главе государства, получив прозвище ..Священного“4 — Августа (смотрите Август, I, 94/97, и Рим—история). Длительные гражданские войны, естественно, вызвали сильную реакцию в разных слоях общества. Этим объясняется, почему разные общественные слои, а особенно настроенные романтически, приветствовали Августа как освободителя государства и поборника гражданского мира. Август как будто осуществил их чаяния и мечты, стараясь вернуть моральный идеал старинного республиканского Р. Отсюда понятно, почему крупные писатели этого периода еще в эпоху триумвирата слагали Августу восторженные хвалы. Многим (например, Вергилию) казалось, что теперь чуть ли не наступает давно желанный „золотой век“. Прекращение открытой классовой борьбы, ослабление политических интересов вызвали сильный подъем литературного творчества; у каждого крупного писателя создавалась вереница подражателей; образуются литературные кружки; поэты конкурируют с греческими поэтами и стремятся прославить свое имя на вечные времена (Гораций). Желание пропагандировать свои произведения и прослыть писателем вызывает обычай публичного чтения литературных произведений. Вместо прежнего случайного чтения па площадях, в термах, теперь, по инициативе писателя и оратора Ази-пия Поллиона (смотрите), устраиваются особые аудитории, где публика слушаетлитературные новинки. В художественной литературе этого периода еще с конца гражданских войн можно наблюдать наступление гармонии формы и содержания. Это было проявление относительной стабилизации разных общественных групп, на которые опирался новый император, отраженно кажущегося социального успокоения, сменившего продолжительный период гражданских войн. Поэтому не без основания эту эпоху называют „золотым веком44 римской литературы.