> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Ритуальные процессы

Ритуальные процессы

Ритуальные процессы. Под Р. п.

обычно понимают те судобпые дела, по которым последователей тех или иных религий обвиняют в совершении по релшиозным мотивам убийств лиц других исповеданий. В оспове таких обвинений лежат религиозные предрассудки и национально-расовые антагонизмы, которые в свою очередь корспятся в более глубоких социальноклассовых коллизиях. Совершенно ошибочно мнение, что такие обвинения существовали лишь по отношению к евреям. В таком положении оказывались последователи различных религий, поскольку именно та или иная релш’ия была в положении гонимой. Так, в первые века христианства, опираясь на евхаристью и соотв. текст евангелия (смотрите XIX, 528), против христиан выдвигалось обвинение в том, что они убивают иноверных детей и пользуются их кровью для выполнения своих религиозных обрядов. Во второй половипе XIX в такое лее обвинение было выдвинуто против христианских миссионеров в Китае; эти нападки закончились погромами против христиан в Тянь-Цзине (1871). То лее повторилось во время т. наз. боксерского двюкения (смотрите боксеры). Подобные же обвинения против христиан возникли на о. Мадагаскаре в 1891 г. Но в особенности обширна и драматична история «ритуальных» обвинений против евреев. Когда христиане не только перестали бытьгонимыми, по добились господствующего положения, то именно они, забыв свои собственные жестокие переживания, направили в XIII в то лее «ритуальное» обвинение против евреев. Многочисленными случаями этих обвинений заполнены средние века. За первым Р. и. в Германии (1236) последовал ряд процессов во франции, Испании, Англии; к иол. XIY в волна Р. п. в 3. Европе спала, но все лее они изредка вновь возникали, вплоть до конца XIX в Привлекавшиеся к суду евреи почти всегда оправдывались; римские папы и немецкие государи не раз издавали указы, воспрещавшие возбулсдепио таких дел. Навет был опровергнут еще в 1236 г. особой комиссией, назначенной имп. Фридрихом II для изучения этого вопроса. Со всеми типичными чертами средневековья это обвинение остается во все последующие века, вплоть до XX стол.

Время, следующее за французской революцией, знает подобные обвинения лишь вспышками, более частыми в отсталых странах (Болгария, Румыния, Греция, Венгрия), изредка и в более передовых государствах (Австрия, Германия), обычно-в момепты общественной реакции и антисемитской агитации. Как и в средние века, эти обвинения обычно имеют тенденцию сопроволсдаться насильственными действиями против еврейского населения.

Если взять историю этих обвинений за последние сто лот, то окажется, что лишь ничтожная часть их доходила до суда. Обычно вздорность обвинений обнаруживалась при первых же шагах расследования. Судебные процессы обычно заканчивались оправдательными приговорами. А в тех немногих случаях, которые закончились приговорами обвинительными, с течением времени удавалось доказать невиновность осулсдениых. Из общего количества «ритуальных» обвинений против евреев за последние сто лет, некоторые дела вызвали особое возбулсденне и были особенно характерны по той атмосфере вражды к евреям, в которой они производились, и по тем злоупотреблениям, которыми сопровождалось преследование евреев по этим делам. Такое возбулсдепио было прелсде всего вызвано знаменитым Дамасским делом (1840), в котором весьма педостой-ную роль сыграл французский консул припопу стительстве француз ского правительства. Привлеченные евреи были в конце концов освоболсдены — обвинение отпало. Далее весьма значительное возбулсдение в Европе было вызвано не менее известным Тисса-эссларским процессом (1882--1883) в связи с злоупотреблениями венгерских следственных властей и антисемитской агитацией, поднятой вокруг этого дела. Затем идут два случая в Германии (Ксантен, 1891, и Ко-нитц, 1900) и дело Гильзпера в Австрии (Полна, 1899). Первые два дела закончились реабилитацией евреев, Гильзнер лее был в вихре антисемитской агитации осужден, и потребовалось изменение политической обстановки для того, чтобы сделать возмоленой его реабилитацию.

История Р. и. за последние сто лет в России такнео достаточно трагична и весьма показательна для нарастания реакции. Когда в первой части XIX в Гродпо возникло дело с обвинением евреев в «ритуальном» убийство, то Александр I запретил возбулсдать подобные обвинения «но едипому предрассудку, что якобыевреи имеют нулсду в христианской крови», и Гродненское дело было прекращено в первые годы царствования Николая I. Через некоторое время с подобным жо обвинением возникло Велижское дело. Оно таклсе было прекращено, но реакция к этому времени значительно усилилась, и Николай I запретил предполагавшееся от его имениобщее подтверждение указанного выше распорязкения Александра I. А когда в середине XIX в возникло так паз. Саратовское дело, то не только узке не было речи о запрещении использовать религиозные предрассудки, но, наоборот, обвиняемые по этому делу при действии дореформенных судопроизводственных законов были официально «оставлены в подозрении». Особенно характерно в этом отношении царствованно Николая II, когда реакция достигла крайней степени. Этот период упадка русского царизма ознаменовался небывалым, за сравнительно короткое время, количеством Р. п., среди которых, кроме апти-еврейских процессов, было такзке и нашумевшее дело по обвинению вотяков в совершении человеческих зксртвоприношоний (1895). Из анти-еврейских «ритуальных» дел первым значительным и обратившим на себя всеобщее внимание было Виленское дело Блондеса (1900 —1902), совпавшее с аналогичными процессами в Германии и Австрии (смотрите выше). В своих секретных докладах в министерство юстиции прокуратура не скрывала, что в судебных материалах отсутствуют какие-либо доказательства «ритуального» характера предъявленного обвинения и что процесс представляет собою но что иное, как использование религиозных и национальных предрассудков против евреев. Блондес был онравдап, и прокуратура в тех зкс докладах сообщала об упорном иезке-лашш присязкных становиться на точку ярения «ритуального» обвинения. Не успело стихнуть общественное возбузкденио, вызванное этим делом, как вспыхнуло новое «ритуальное» дело в Дубоссарах (1903), протекавшее в более тяжелой обстановке, чем дело Блондеса. Реакция крепла, и, несмотря на то, что местные власти обнаружили, что убийство совершено родственниками убитого (христианами)

на почве имущественных недоразумений, — министерство юстиции стало на точку зрения «ритуального» обвинения; но таккакиикаких евреев, которых можно было бы, хотя бы с некоторым правдоподобием, объявитьубийцами, не нашли, то министерство предпочло прекратить дело о настоящих убийцах, чтобы том самым поддерзкать агитацию о совершении убийства евреями. Эта агитация явилась непосредственной прелюдией к кишиневскому погрому 1903 г.

Подавление революции 1905 г. сопровождалось исключительными по явному участью в них власти, по своему количеству и по жестокости еврейскими погромами. Они сделали, с другой стороны, для контрреволюции ненужным па известное время «ритуальные» обвинения. За границей русские погромы произвели такое впечатление дикости и разлоэкопия власти, что начиная с 1905 г. вне России более «ритуальных» обвинений против евреев не было. В России зке с 1910 г. возникает новая полоса «кровавых наветов». Первая из этих попыток была сделана в Смоленске. Развита былаагитация в правойпрессе. Организаторы этого «дела», группировавшиеся вокруг главы «Союза русского народа» д-ра Дубровина, но имели в этот момент в своем начинании прямой поддерзкки правительственных органов. Они хотели «сделать» процесс сами, по попытка сорвалась, и инициаторы этого обвинения были сами осуждены как клеветники. Следующую попытку сделала киевская прокуратура, решившая поставить Р. п., но нс имевшая в своем распоряжении никаких доказательств против привлеченной Ханы Спектор. Ирнсяэкныо заседатели ое оправдали. Тогда принимаются планомерно строить большой Р. п. Это и был знаменитый процесс Бейлиса. Революция 1917 г. открыла царскио архивы ц дала возможность документально установить,

как инсценирован был процесс, который по возбуждению, им вызванному во всем мире, может быть сравниваем лишь с долом Дрейфуса во франции.

Процесс Бейлиса был тесно сплетен со всей политической жизнью страны: его возникновение, теченио и исход весьма показательны для истории последних лет царской России. 9 февраля 1911 г. Госуд. Дума начала обсуждение законопроекта об отмене черты еврейской оседлости. На борьбу с проектом были мобилизованы все силы правых монархических партий и организаций; в тот же день — 9 февраля—в Петербурге собрался Всероссийский съезд русского объединенного дворянства; одной из главных задач его была борьба против смягчения еврейского бесправия вообще и против указанного думского проекта в частности. Съезд требовал еще большего усиления гонений против евреев. Не было такого обвинения против евреев, которое бы не выдвигалось правыми в Думе и членами съезда в доказательство невозможности уравнения их с остальным населением страны. Когда были исчерпаны все обвинения, обычные в антисемитском обиходе, было повторено обвинение в том, что в силу требований своего вероучения евреи убивают христианских детей для употребления крови в религиозно-обрядовых, то есть в «ритуальных» целях: таким людям не место среди культурных людей; для них должен быть создай совершенно исключительный режим. Таковы были речи представителей дворянских кругов и правых партий. Направить недовольство народных масс против евреев и так. обр. отвлечь эти массы от борьбы с правительством — такова была их действительная цель. Выдвинутое «ритуальное» обвинение надо было доказать. Таким «доказательством» и явилось дело Бейлиса.

Через месяц, примерно, после думского заседания и дворянского съезда, в Киеве, на окраине города, был обнаружеп труп зверски убитого мальчика, Андрея Ющинского. Немедленно был пущен слух, что убийство совершено па «ритуальной» почве евреями. Прокуратура и полиция начали получать анонимные письма с обвинением евреев, а затем это обвинение было подхвачено правой монархической печатью. Прокуратура запросила экс-нертов-врачей—Оболонского и Туфа-нова — о наличности «ритуального» убийства. Врачи дали отрицательный ответ. Министерство юстиции еще но оказывало давления на ход расследования, и прокуратура, в соответствии с данными последнего, сообщила в Петербург, что слухи, распространяемые нравой прессой и анонимными письмами, совершенно вздорны и что никакого «ритуального» убийства не совершено. Такие лее сообщения были посланы киевским генерал-губернатором министру внутренних дел и киевским митрополитом Флавианом синоду.

Но правые перешли в дальнейшее наступление: в Государственной Думе правительству был предъявлен запрос с обвинением его в бездеятельности в деле раскрытия «ритуального» убийства в Киеве. Немедленно министр юстиции Щегловитов обратил особое внимание Столыпина на дело, сделал доклад Николаю II, поручил киевскому прокурору Чаплинскому лично руководить расследованием и отправил в Киев для инструктирования местных властей специального чиновника Лядова, который и осведомил прокуратуру о том, что министр юстиции совершенно убежден в «ритуальном» характере убийства. Затем был обсужден вопрос о целесообразности устройства в Киеве еврейского погрома. Наконец, был выработан план дальнейших действий, необходимых для создания «ритуального» процесса. Лядов познакомил прокурора Чаплинского с руконодптелом киевских монархических организаций Голубевым, выразивпри этом надежду, что Голубов ни в чем по встретит отказа со стороны прокуратуры. Чаплинский начал с фальсификации судебпо-медиципской экспертизы: заключение врачей об отсутствии признаков «ритуального» убийства не было включено в дело, а вместо него прокуратура добилась от пового эксперта диаметрально противоположного заключения. В присутствии Чаплинского и Лядова дал свое заключение известный психиатр Сикорский, взявшийся ответить на вопрос прокуратуры о возможности по трупу убитою определить национальность убийцы и заявивший, что такими убийцами в данном случае являются евреи. После этого оставалось лишь найти какого-либо еврея для предъявления ему обвинения в убийстве. Этого еврея нашел Голубев: это был Мендель Бейлис. Но Чаплинский боялся, что правительству по тем или иным соображениям внутренней или внешней политики придется отказаться от этой «ритуальпой» затеи: тогда у прокуратуры потребуют настоящих убийц. Значит, их надо на всякий случай обнаружить. Знать действительную картину убийства нужно было и по другой причине: чтобы инсценировать Р.п.и вести следствие по ложномунути, надо знать истину, дабы следствие с ней хотя бы случайно не столкнулось. Поэтому Чаплинский решил вести параллельно два расследования: жандармской полиции было поручено обнаружить подлинных убийц, а на судебное ведомство была возложена задача инсценировать Р. п. Этот план и был полностью осуществлен. Жандармская полиция установила, что Ющинский убит в квартире, служившей притоном для воровской шайки, во главе которой была Вера Чеберяк, и что участниками убийства, кроме нее самой были члены се шайки — Сингаевский, Рудзинский и Латышев. Эти лица были задержаныжандармской полицией, а затем, по требованию монархических организаций, были освобождены прокуратурой. Впоследствии они все были уличены в ряде других преступлений, осуждены и арестованы. Об участии лее их в убийстве Югципского знала прокуратура в Киеве, знало правительство в Петербурге, но от общественного мнения и от суда эти материалы были тщательно скрыты. Параллельпо лее с получением материалов, раскрывающих действительную картину убийства, шла работа по созданию процесса против Бейлиса. Так как подлинными судебными доказательствами установить виновность Бейлиса было невозможно, то прокуратура стала на путь создания подложных доказательств. Дело не ограничилось фальсификацией медицинской экспертизы. Надо было иметь какие-либо «доказательства» лично против Бейлиса. Для этого при помощи агентов полиции подговорили супругов Шаховских— спившихся и опустившихся людей — дать лжесвидетельское показание против Бейлнса, и, когда это показание было получено, Чаплинский дал расиорялсенио о привлечении Бейлнса в качество обвиняемого, получив на это предварительное разрешение Щегловитова. Вскоре после этого Вера Чеберяк убила своих малолетних детей, опасаясь, что они могут выболтать что-либо об убийство Ющипского на квартире их матори. Об этом власти таклсе были осведомлены, по и это убийство скрыли от суда и общественного мнения. Правая же печать воспользовалась этими двумя смертями для того, чтобы вновь ояшвить свою антисемитскую агитацию и приписать их также евреям. Прокуратура в это время озаботилась созданием нового ллсесвидетельского показания: содержавшийся одно время вместе с Бейлисом в одной камере Иван Козаченко заявил следователю, что Бейлис подговаривалего убить некоторых свидетелей и обещал, что вознаграждение за это будет уплачено «всей еврейской нацией». Несмотря на то, что Козаченко вскоре сам признался, что налгал на Бейлиса, прокурор Чаплинский запретил составление протокола об этом последнем признании, а для того, чтобы Козаченко не мог отказаться от своей лжи на суде, власти постарались о том, чтобы он на суде но появлялся. После заявления Козаченко Чаплинский решил, что собрано достаточно «доказательств» для предания Бейлиса суду. К этому моменту жандармская полиция обладала уже достаточно полными данными об убийстве Ющинского члепами шайки Веры Чоберяк. Для того, чтобы снять с себя всякую ответственность перед своим начальством, киевское жандармское управление в ряде секретных донесений сообщило в Петербург, что Ющинский убит воровской шайкой, что против Бейлиса нет никаких доказательств и что судебное ведомство попадает в очень конфузное положение. Прокуратура реагировала па это по-своему: после обмена мнений с деятелями «Союза русского народа» и конфиденциальных бесед одного из чипов прокуратуры с арестантом Кулиничем, осужденным за подлог, появилось показание последнего о том, что сам Бейлис «прнзпался ему, что участвовал в убийстве Ющинского».

Правительство Коковцева продолжало столыпинский курс и, в частности, ни в какой мере не смягчало антисемитской политики. Расстрел рабочих на ленских приисках вызвал новый подъем роволюцпонн. двиасения. Расторжение СЛСШ торгового договора с Россией из-за пепримиримо-аптисе-митской политики русского правительства по отношению к американским евреям свидетельствовало о «националистическом» упорстве последнего. Эти моменты — борьба с революцией иборьба с евреями— определяли и дальнейшее движепие дела Бейлиса. По в это время правительство начало готовиться к выборам в 4 Гос. Думу. Из секретной переписки мелсду киевск. губернатором Гирсом и министрами Макаровым иЩогловнтовым видпо, что всем им была совершенно ясна невинность Бейлиса, «невозможность доказать его виновность» и неминуемое его оправдание. Вместе с тем они понимали, что оправдание Бейлиса явится серьезным политическим поражением правительства и сильно повредит ему на предстоящих думских выборах. Поэтому, правительство решило отсрочить слушание дела Бейлиса до окончания выборов. Для такой длительной отсрочки скоро представился подходящий повод. В этой стадии процесса киевскому журналисту Бразуль-Бруш-ковскому при помощи еще нескольких лиц (Красовский, Караев, Маха-лин) удалось получить сведения о материале, собранном жандармской полицией и уличающем шайку Веры Чоберяк. Убедившись в его соответствии действительности, Бразуль-Бруш-ковский опубликовал свой материал в печати. Этим и воспользовалось министерство юстиции для длительной отсрочки процесса; дело было направлено к доследованию, основными достижениями которого было еще одно лже свидетельство и еще одна «экспертиза». После конфиденциальных бесед Веры Чеберяк с самим Чаплинским появилось ео лжесвидетельские показания о том, что умерший почти за год до того сын ео сам рассказал ей, что видел, как Бейлис утащил Ющинского для убийства, а католический ксендз Пранайтис, поело конфиденциальных бесед в министерстве внутренних дел, дал совершенно по-вежествепное заключение о том, что еврейская религия требует от своих последователей совершения убийств для религиозных целей.

С этими «доказательствами» дело

С07

603

Ритурнель—Риф.

о Бейлисе было поставлено на суд (септябрь 1913 г.). Условия самого судебного рассмотрения не отличались от условий подготовки дела. Задачей правительства было лишить защиту возможности разоблачить подложность доказательств. Правительство пи перед чем не останавливалось. Свидетели, которых правительство боялось, ссылались в Сибирь. Принимались меры к тому, чтобы необходимые защите документы не могли во время попасть к слушаныо дела в Киев. Был приглашен новый эксперт—проф. Косоротов, и для обеспечения надлежащего содержания его экспертизы ему было выплачено из секретных сумм департамента полиции 4.000 рублей. Лжесвидетельства, собранные до суда, были пополнены на суде лжесвидетельскими показаниями жандармского офицера Иванова, который по поручению прокуратуры обнаружил действительных убийц Ющииского. Присяжные заседатели были поставлены под секретный надзор жандармской полиции. Были приняты меры к тому, чтобы не допустить к участью в деле нежелательных правительству присяжных заседателей. Состав присяжных был подобран — и тем но менее Бейлис был оправдан. Исход столь старательно инсценированного процесса явился ярким всенародным обличением всей правительственной системы и ее органов, снизу и доверху: надо заметить, что о всем ходе дела Бейлиса делались систематические доклады и Николаю И.

В первый момент после оправдания Бейлиса правительство имело в виду организовать еще один «ритуальный» процесс, чтобы себя реабилитировать и добиться своей цели. Для этого в Фастове, близ Киева, специально был убит мальчик. Но и эта попытка сорвалась: убийцы по ошибке убили еврейского мальчика. Этим «фастовским» делом заканчивается трагическая история «ритуальных» обвинений против евреев в России.

Лите ратура: Strak, «Das Blut im Glauben undAber-glauben dcr Menschhcit» (по-русски: Штрак, «Кровь в веровапилх и суевериях человечества», 1911); Франк, «Ритуадьпос убийство перед судом истины и справедливости», 1912; Хвольсон, «О некоторых средневековых обвинениях против евреев», 1861; А. С.Тагер, «Процесс Бейлиса в оценко департамента полиции» (Красный Архив, ЛН4).

А. Таг ер.