> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Россия

Россия

Россия {история). I. Древняя Русь.

1. Русь под гегемонией Кггева. Вопрос о расселении славян и обра-зовангги «Киевского государства». Современное нам состояние науки и прежде всего лингвистики и археологии требует решительного отказа от старой традиции начинать историю Р. с IX в Лингвистика ведет нас в глубь веков гораздо дальше и подсказывает новую схему начала русского и восточно-славянского исторического процесса. Старые представления о племенах, населявших восточную Европу, оказываются младенческим упрощенчеством весьма сложного эгногонпческого процесса формирования племен, перекрещивания многих народов и культур. Восточно-славянские племена — это новообразования эпохи расселения человеческого рода, пережившие ряд переломов, распадов и новых объединений (ср. XXXIX, 461/65). Археология в лице виднейших своих представителей со своей стороны требует пересмотра старых положений и указывает на памятники материальной культуры в качестве базы для повых построений. Нужно сказать, что некоторые лингвисты старой индо-европейской школы близко подходили уже к правильному решению вопроса о происхождении славянства, указывая на то, что славянский «праязык» (ср. XXXIX, 478/80) представляет Ci бой соединение двух языков, из которых один «в своем огновапии—одно из наречий скифского языка». О не-нооредствонной близости славянства к скифам (с.н.) современная лингвистка говорит с полным основанием. «Огец истории» Геродот, как известно, делит скифов на 5 групп: 1. Туземные племена (каллипиды и ала-зопы), получившие вследствие соседства с греческими колониями некоторый налет эллинской цивилизации. О них Геродот сообщает, что « леб они сеют и употребляют в пищу, равно как лук, чеснок, чечевицу и просо». 2. Скифы - пахари (dpoTrjpss), живущие к западу от Днепра. Они «сеют хлеб не для собственного потребления в пищу, но и ля продажи».

з. Скифы-земледельцы (уесоруоО, жн‘ вущие вверх по Днепру. О них Геродот не сообщает никаких подробностей, но можно думать, что не случайно этих скифов он называет уеыруо! в отличие от живущих к запалу от Днепра, которых он называл не совсем обычным термином dpotijpec. Расположенные по близости к греческому крупному центру Ольгии, они раньше были втянуты в греческую торговлю,

и, весьма возможно, вели свое сель-скге хозяйство более совершенными способами. По крайней мере Гезиод связывает термин apoirjp с быком (fk>x dpo-nrjp). 4. Скифы-кочевники и

5. Скифы цар ские, занимающие громадное пространство, приблизительно совпадающее с б. Екатерине -лавской губернии к востоку от Днепра и с южной частью б. Харьковской губернии Они, по словам Геродота, считают всех прочих скифов своими рабами. Описание Геродота наводит на мысль, что сильное племя царских скифов, заняв большую часть наших степей, подчинило себе более слабых кочевников и земледельцев, которые сидели здесь давно и которых застали здесь скифы. Утвердившись на юге Р., ски | ы об( азовали государство, просуществовавшее несколько веков. Геродот сообщает ряд фактов из истори этой державы. Похпд Дария I на скифов (ок. 512 г. до и. э.) был, несомые- по, предпринят в целях ослабления скифского государства, граничившего в это время с персидскими владениями в Азии и на Балканском полуострове.

113 С-1

Встреча скифов с греками (VII в до н. э.)—это прототип отношений позднейшей Руси с Византией. На Скифию идет нажим сарматов (смотрите скифы), которые в I в до н. э. делаются хозяевами русских степей и господствуют здесь до IV в н. э. Вслед за сарматами мы знаем движение кельтов, германцев, гуннов (сл«.), болгар (смотрите), авар (смотрите обры), хазар (смотрите), печенегов (смотрите), половцев (смотрите) и татар (смотрите). Расцвет греческих колонии в Причернпморьи в VI в до н. э. (смотрите XVI, 571) обусловлен образованием здесь устойчивой политической организации. Торговля с греческими колониями шла предметами дани с подвластного населения (хлеб, кожи, меха) и рабами в обмен на произведения греческой культуры.

Само собой разумеется, что это только контуры грандиозной картины. Здесь важно подчеркнуть, что крупные, известные нам события, развертывающиеся на территории будущей Р., касаются прежде всего созидания и разрушения политических образований, за кот >рыми необходимо различать жизнь той массы, которая, составляя Сазу хозяйственной и общественной жизни каждого из названных здесь обществ, являлась в то же время объектом всех этих политических перестроек. Ясно, что подвластное всем этим скифам, сарматам и др., вплоть до Золотой Орды, население имело свою собственную жизнь, которую невозможно игнорировать при решении ряда вопросов древнейшего периода истории Р.

Территория, занятая восточным славянством, за много столетий раньше была заселена различными этническими элементами, развивавшимися, смешивавшимися между собою и принимавшими в себя новых пришельцев. Они не исчезали подобно обрам (аварам), если верить старой поел>вице («есть притча в Руси и до этого дне: по!ибоша аки обре, их же несть племени, пи наел едка»), которая, поводимому, и послужила летописцу исходной точкой для его умозаключения, а претворялись в течение длительной совместной жизни, чтобы дать нам более позднюю и современную картипу этнического состояния восточной Европы. Основой культуры этой равнины послужило наследие вековой жизни, спаявшей местные элементы и поставившей их в связь с отдаленными странами не только культурного юга, но и финского севера, и Дальнего Востока через Сибирь, и со Средней Азией по П}тям караванной торговли. Отсюда и появление торговых пунктов по берегам рек: города геродотовских гелонов, города, упоминаемые Птолемеем по Бугу, Днепру, Дону, Кубани, города Киевщины, Полтавщины, Черниговщины. Иордан (смотрите XXII, 664) уже знает в VI в этих ме<тах славян. Они вместе со старым местным населением создают в этой стране свое государство. Так называемая «Киевская Русь»—последнее звено древней исторической цепи и первое — новой.

Под Киевской Русью условно разумеется создавшееся к×веку «объединение» восточного славянства и неславянских племен, занимавших восточную Европу, под гегемонией Киева. Понятно, что процесс этого объединения имеет свою длительную историю, для нас не всегда и не to всем ясную. Понятно также, что части, входящие в состав этого объединения, имеют свою собственную i сто-рию, которая и вскрывается дальше на примерах Новгорода и РостовскоСуздальской земли. По тем не менее, факт гегемонии Киева на.т весьма значительной территорией обязывает нас не ограничиваться узкими границами одной Украины, а часто выходить за ее пределы. Такое понимание Киевской Руси расширяет границы исследования и в то лее гремя обязывает не забывать разнообразия при

Родных, этнических и исторических условий развития каждой из частей, объединяемых в X—XII вв. главенством Киева.

К IX веку восточные славяне заняли территорию, граничащую на севере приблизительно с Чудским и Ладожским озерами, заходя местами дальше на север, на юге — с Черным и Азовским морями, на западе—приблизительно до Западной Двины, Немана и левых притоков Вислы, на востоке—по течениям Оки и Дона. Эта территория, представляющая сплошную равнину с незначительными возвышенностями, изрезана реками разной величины в различных направлениях.

Два условия — отсутствие естественных преград для передвижения людей и удобные речные пути сообщения— определяли характер колонизации страны и связи с соседями. Разница в природных и климатических условиях определяла темпы и характер развития каждого участка этой большой территории. Археологические находки восточных монет и серебряной > ос,уды на этой территории (смотрите XXXIX, 246/49) дают возможность довольно точно нарисовать пути, по которым проникал на эту равнину азиатский Восток, и хронологию этого движения. Монеты IV— VII вв. довольно редки. Начиная с VII и особенно VIII в связи с Востоком становятся правильными и постоянными. Наиболее ранние монеты найдены в Пермской губернии, куда вел путь из Азпи по Волге и Каме. С VIII в можно указать на несколько путей, связывавших восточное славянство с Азией. Это—путь по Дону, Сейму и Десне к среднему Подне-провыо; путь по Волге, Оке, Москва-реко к центру будущего Московского княжества, где тогда уже, поводимому, существовал Ростов; Волгою же — второй путь к Ладого по Шексне через Белоо, Онежское и Ладожское озера, и туда же новый путь — по Тверцеи Мете, через Ильмень по Волхову в Неву и к о. Готланду. К юго-западу от Ладоги отмечены значительными находками арабских монет Псков и Луки. Старая Русса пе отмечена ни одной находкой, Новгород стал крупным торговым центром тоже несколько позднее.

Отсюда можно сделать определенный вывод о том, что лет за 150 до утверждения варяжской власти у восточных славян появились восточные монеты. В VIII в захвачен торговым движением Днепр в среднем течении; одновременно Волгой арабские лнр-гемы проникают в Ростово-Суздадь-ский край и через него далее на северо-запад до Ладоги и Пскова. Большой интерес арабских географов к восточному славянству, о чем говорят многочисленные письменные свидетельства, до нас дошедшие, делается вполне понятным и естественным. На основании тех же археологических находок устанавливается и другой факт: только торговые центры по рекам и на переволоках видели эти диргемы и восточные товары; километров 50—100 в сторону, в лесной глуши, жили массы, не знавшие связи с внешним миром. Об отношениях между городом Киевской Руси и деревней придется говорить еще и в другой связи. Новый наплыв азиатских орд в Европу отчасти подорвал сношения Киевской Руси с Востоком. Благодаря оживлению деятельности варягов (с.и. VIII, 1 сл.) на севере, появился новый путь «из Варяг в Греки», сыгравший столь важную роль в истории того объединения, которое мы несколько условно называем Киевской Русью. Новые связи со странами севера и юга положили свою печать на дальнейший ход истории восточного славянства, одним из ярких показателей чего явилось принятие — после некоторых колебаний r сторону хозарского еврейства и восточно-азиатского магометанства — византийского христианства (смотрите X, 430, и раскол, XXXV, 621/22). Эти новые связи определили надолго и характер нашей историографии. Отец русской истории, автор «Повести временных лет» (смотрите летопись, XXVII, 503/04), знает источники северпые, но смотрит на вещи глазами византийца; отсюда у него идут суждения о дунайской «прародине» славянства и оценка отдельных лиц и событий.

Г.ервые вполне правдоподобные известия крупного значения, дошедшие до нас через летописца, говорят об объединении ильменских славян, кривичей (сл«.) и финских племен —веси (смотрите весь) и мери (смотрите меря) — под властью варягов и о таком же объединении на юге и юго-востоке, где поляне (см), северяне (смотрите XLI, ч. 6, 527) и вятичи (смотрите) подпали власти хазар (смотрите). Факт этот записан в летописи под 859-м годом. Далее между двумя этими политическими объединениями начинается борьба, о чем свидетельствует летописная легенда об Аскольде (смотрите) и Дире. Борьба оканчивается переходом гегемонии к Киеву. Во второй половине×века заканчивается этот процесс формирования Киевской Руси (смотрите Киевское великое княжество, XXIV, 262 сл.). Важно отметить некоторые детали, приводимые летописцем в связи с повествованием о политических событиях на указанной территории, очень хорошо подтверждаемые памятниками материальной культуры. Первый из варяжских конунгов (смотрите Рюрик:, умер 879), утвердившись в Новгороде (862), сажает одного из своих мужей в Ростове и братьев своих (смотрите Трувор и Синеус) в Изборске и на Белоозе: е. В конце×века киевский князь Владимир (смотрите X, 428 сл.) посылает своих младших сыновей, Бориса и Глеба, в Ростов и Муром. Эти факты подтверждают еще раз, как валены были в то время пути, ведущие в Азию и на Запад. Путь, по которому проби

Рались арабы в греческие города в Крыму, нам точно неизвестен. Весьма возможно, что он шел по Днепру с севера. Во всяком случае у устья Днепра находят сассанидские монеты VI—VII вв., в развалинах Херсоне-са — восточные монеты VIII — IX вв. Киевская Русь в×в во всяком случае имеет большие интересы в Крыму, и договоры Руси с греками 945 и 972 гг. не случайно, выясняя основания взаимных отношений договаривающихся сторон на территории Крыма, в частности выделяют Корсунь (Херсонес). Русский князь обязуется не нападать на Корсунскую страну и не допускать других причинять ей «пакости». Предполагается, что Русь не только может беспокоить Корсунь и ого окрестности своими набегами, но и защищать его. «Записка готского топарха» содержит определенное указание на протекторат русского князя на крымской территории.

Время Святослава (см:, 942 — 972) и Владимира (смотрите X, 428/32; 980 — 1015) — расцвет политического могущества Киева. Крымские готы и сама Византия неоднократно прибегают к помощи «царствующего на севере от Истра, могучего многочисленным войском и гордого боевой славой» Святослава и затем Владимира. Усиление интереса к Крыму, несомненно,связано с фактом упадка восточных связей и усиления византийских и западных. Летописцу эти связи особенно близки.!) своем сравнительно не длинном рассказе об этом периоде он дважды подробно изображает этот новый великий водный путь: «Бе путь из варяг в греки по Днепру и вверх Днепра волок до Ловоти, но Ловоти в Ильмерь озеро великое, из него же озера потечегь Волхов и вточеть в озеро великое Нево, и тпго озера ипадеть устье в море Варяжское и но тому морю ити до Рима, а от Рима притп по тому же морю ко Царюграду, а от Царяграда прлти в

Понт море, в ноже втечеть Дпепр река. Днепр бо потече из Оковьского леса и потечеть на полъдне, а Двина пс того же леса потечеть, а идеть на полунощье и впадеть в море Варяжское; ис того лее леса нотече Волга на въеток и втечеть семьюдесят же-рел в море Хвалнсьское. Тем же и из Руси может ити по Волзе в Болгары и в Хвалисы и па въеток доити в жребий Симов, а по Двине в Варяги, из Варяг до Рима А Днепр втечеть в Понетьское море жерелом, еже море словеть Руское». Летописцу хорошо известен этот узел, откуда расходятся разные дороги, имевшие столь решающее значение для истории Киевского государства.

Могущество этой державы оказалось непрочным. Почти в то же самое время, когда летописец описывал эти пути, слагались события, подготовлявшие их гибель. Торговая Европа во главе с темн же варягами, только западно- и южно-европейскими, нормандскими и сицилийскими (смотрите норманны), начинает прокладывать свои пути на Восток, отбивая монополию восточной торговли у магометан и византийских греков (смотрите XLI, ч. 8, 441/42). Когда главный коммерческий центр греческого востока в 1204 году был взят и разгромлен французскими рыцарями (смотрите XXV,64 и 437), торговая дорога с Востока в Рим стала идти но через Днепр, а через Венецию, и «великий водный путь» на юге уперся в коммерческий тупик. Варягам стало легче связываться с греческими странами другой рекой — Рейном. Этапные пункты на старой большой дороге международного обмена превратились в захолустные торговые села на проселке и почти в то же время были разрушены татарами. Союз рейнских городов, разросшийся в Ганзу, охватил своими конторами всю Балтику; на крайнем северо-восточном конце эт <й цепи оказался Новгород, одиниз русских торговых городов, для которого передвижка мировых торговых путей была скорее полезна, чем вредна.

Феодализация и феодализм Киевской Руси. Слова летописца о том,что славяне жили родами, относятся к глубокой древнос ги. Отдельные роды, враждуя друг с другом, оберегали в то же время жизнь отдельных своих членов. Родовая месть и коллективная ответственность за преступления в качество пережитка этого строя известны Русской Правде (смотрите). Частная собственность и вместе с нею классы отсутствовали. Это доклассовое общество существовало на базе низкого развития производительных сил, делавших невозможным выделение отдельных людей из кровного коллектива и требовавших коллективной помощи в труде и защите от всяких опасностей.

В тот момент, когда писалась «Повесть временных лет» (XI в.), на территории главных торговых путей от родового строя остались только пережитки и воспоминания. Далеко в сторону от этих путей продолжали оставаться старые формы общественной жизни. Особенно долго этот строй держался у вятичей. Летописец говорит о них (и о радимичах, см., и северянах), что они жили «в лесех лкоже и всякий зверь». Для киевлянина за В-1ТИЧСКИМИ лесами шла страна «залесская», то есть земля Суздальская. Владимир Святой (ум. 1015) считал невозможной дорогу прямоезжую через вятичей, а Владимир Мономах (1113—1125; см. X, 432/35,1 уже хвалился, что дважды прошел «сквозе вятиче». В течение XI в у вятичей нет ни одного города. Таким образом разложение родового строя у славян и процесс феодализации нельзя рассматривать как процесс, равномерно развивающийся по прямой восходящей. В различных местах своеобразные условия то ускоряли,

то замедляли рост производительных сил, разрушавших родовую организацию. Во второй половине IX в., как мы уже видели, поляне, северяне, вятичи и радимичи находились под властью хозар, а ильменские славяне и кривичи с некоторыми финскими племенами — варягов. Завоеватели брали дань с них «по белей веверице от дыма» (ср. подымный налог). Дым неизбежно подразумевает индивидуальное хозяйство. Победители в данном случае равнялись по наиболее культурным частям славянства и, подталкивая отсталые племена, способствовали изживанию родового строя.

По очень скудным данным, имеющимся в нашем распоряжении, мы не можем восстановить картину хозяйства восточного славянства в период разлоясения родового строя. Никаких сомнений не возбуждает факт наличия земледелия, охоты, бортничества (смотрите борть) и рыболовства, но вопрос не столько в том, что производили славяне в это время, сколько—какими способами. В этом отношении мы бессильны сказать что-либо точно. Язык дает нам право говорить о том, что рало, соха, плуг не только известны всем славянам, но что соха и плуг филологически, а следовательно и фактически, восходят к скифам. Можно сказать больше,—что эти слова, обозначающие соответствующие предметы, известны в различных социальных слоях скифского общества. Мало вероятно, чтобы эти орудия производства не перешли преемственно к славянам, поселившимся в южных степях. Но ч то это за орудия, к сожалению, точно сказать мы не в состоянии, так как археологи дают нам образцы этих орудий только с×века. Весьма вероятно, что изображение этого плуга мы имеем на монетах города Панти-капеи {см.), где он изображается вместе с головою быка и колосом пшеницы, Это не наш плуг, а античный рыхлитель. Скифская пшеница, добытая в раскопках на Дону, имеется в нашем распоряжении. Известно, что пшеница требует более глубокой вспашки и, следовательно, соответственных земледельческих орудий.

Все эти факты относятся к южным степным пространствам. Что же касается лесных мест (а мы знаем, что и вокруг Киева тогда был «бор велик»), то последние специальные исследования па основании археологических, главным образом, данных приводят к заключению, что родовому строю здесь соответствовала в свое время подсечная система земледелия, требующая больших лесных пространств. Употребление скота в качестве тягловой силы при этой системе не обязательно. Главнейшими орудиями земледелия являются топор для обрубания ветвей, суковатка для бо-роповапия и серп для жатвы. Сохп еще пет. Она появляется как дальнейшее развитие суковатки, сначала в виде трехзубой, потом однозубой с железным наконечником. Соха, выросшая в условиях подсечного земледелия, окончательно сложившись, разрушает подсечную систему и дает начало новой форме земледелия. Так появляется на смену подсеки пашенное земледелие, где соха с лошадиной упряжкой делается основным орудием земледельца. Раскопки обнаруживают сошники только с×века, причем на северо-востоке раньше, чем на северо-западе. На юге пашенное земледелие появилось значительно раньше. Стало быть, приблизительно в IX—X веках пашенное земледелие в леспой полосе восточной Европы побеждает подсеку. С этого времени делается возможным мелкое крестьянского типа земледельческое хозяйство, что при подсеке было невозможно, и это мелкое крестьяпское хозяйство становится базой новой общественной формации — феодальной.

«Средства труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд». Понятными делаются и свидетельства византийских и арабских писателей о славянах: свидетельства VI—VII вв. говорят о разобщенности славянских поселений и низкой земледельческой культуре; наоборот, от×в идут показания совсем другого рода.

Еврейский путешественник×в Пбн-Якуб сообщает, что славянская земля обильна всякого рода жизненными припасами, что славяне —парод хозяйственный и занимаются земледелием усерднее, чем какой-либо другой народ. Известно также, что в IX —X вв. лен был одним из продуктов славянского хозяйства, поступавшим в больших количествах на средне-азиатские рынки через Дербент. Из факта обложения населения данью в виде белок или из летописных сообщений о подарках греческим послам, где меха играли видную роль, наконец из фактов торговли прежде всего мехами, медом и воском нельзя делать заключения, что земледелие в×в было у восточных славян занятием второстепенным. Если судить но этим признакам и быть последовательным, то нужно будет отри-цатьгосподство в Р. земледелия и в XV и в XVI вв., когда меха, мед и воск попрежнему служили предметом вывоза. Гораздо важнее обратить внимание на то, что орудие именно земледельческого производства превратилось в единицу обложения (смотрите соха) даже у самых отсталых славянских племеп, что самая главная пища славян с древнейших известных нам времен есть хлеб, самый распространенный напиток —квас, приготовляемый тоже из хлеба. Тот же квас дубит кожи и служит в бане вместо мыла. Отказ от «делания нив» в словах Ольги {см.) равносилен, даже длясравнительно мало-культурного племени (древляне; см.), голодной смерти, к чему, впрочем, неоднократно вели недороды и полные неурожаи хлеба. Сведений о голодовках и моровых поветриях в результате неурожая у нас очень много, и этот факт ясно говорит нам о том, что земледелие есть основпое занятие паселения. В Полянских и северянских могилах находится рожь, пшеница, ячмень, греча и горох. У нас нет недостатка в свидетельствах, относящихся к×в., что славяне знают соху, плуг, борону и серп. Явные следы именно земледельческого быта сохранились и в древней славянской народной песне, и в религии, и в преданиях.

Некоторое пренебрежительное отношение к способам славянского земледелия, которое можно наблюдать у византийских писателей, гораздо проще объяснить превосходством их культуры, позволявшим им говорить о славянах в известных тонах. А если это так, то фигура земледельца в это время должна быть достаточно популярной.

Охота начинает приобретать характер организованный, по крайней мере у князей и их дружинников. Ольга (945 — 969) устраивает в древлянской, покоренной ею, земле свои «ловшца». Дружинники точно так же успели к этому времени освоить места охоты. Под 975 г. летописец рассказывает случай убийства Люта, сына боярина Овенельда, князем Олегом Святославичем в момент охоты Люта в кпя-жеском лесу. Под влиянием спроса на меха охота из мясной превращается в пушную.

Бортничество упорядочивается. Пчел не уничтожают (старая пословица: «не передушивши пчел, меду не есть»), чтобы достать мед, а берегут их. У бортных ухожаев появились свои хозяева.

Что касается скотоводства, то сведений о нем у нас тоже мало. Но понекоторым нз них можно судить отчасти и об этой отрасли хозяйства. Араб Ибн-Даст (X в.) сообщает, что рабочего скота у славян мало, а верховых лошадей имеет только один князь. Однако, можно думать, что сведения Ибн-Даста не точны. Особенно много убедительных сведений по этому предмету содержит древнейшая редакция Русской Правды (смотрите) там, где она имеет случай говорить о деталях в организации крупного хозяйства (смотрите ст. 342/43).

Мы имели случай отметить факт значительной и оживленной торговли арабов, а затем варягов и византийцев с восточным славянством. Для истории этого периода торговля имеет очень большое значение, но необходимо указать на то, что эта торговля явилась не результатом известного состояния славянского хозяйства, а была создана главным образом в итоге международных торговых отношений. Она в значительной степени покоилась на внеэкономическом принуждении. Отсюда особенность развития Киевской Руси, отсюда ее юрода (смотрите XV, 632 сл.), часто отличающиеся от феодальных городов обычного типа. Скандинавские саги называют древнюю Русь «страной городов». Ибн-Даст говорит, что «Русь», которую он отличает от славян, вовсе не имеет ни деревень, ни пашен, имея в то же время «большое число городов» и «живя в довольстве». Это последнее «руссы» приобретают своим «единственным промыслом» — «торговлей собольими, беличьими и другими мехами». За свой товар руссы получают деньги. В погоне за покупателями русские купцы доходили до самого Багдада. О торговых сношениях Киевской Руси с Византией мы имеем не только эпизоды, занесенные в русские или византийские хроники, а источник, несравненный с хрониками по своему значению. Это—торговые договоры Руси с греками. Начиная с 907 по 971 г. до нас дошло четыре договора. Это договоры о мире между двумя народами и об условиях мирных торговых сношений. Договор кн. Игоря (сд«.) 945 г. ставит условие, чтобы Русь «не творила бесчппия в селах и в стране» греческой, чтобы купцы входили в город без оружия по 50 человек под наблюдением византийского «мужа»; разрешается пользование банями, выдается «месячина»; для стоянки им отводится место за городом, время их пребывания ограничивается определенным сроком. Греки побаивались Руси, даже приходившей на самом закопном основании. По договору 907 г. (кн. Олега; см.) русские купцы имеют право беспошлинно закупать товары (в следующем договоре 945г.эта статья i сключена). Представитель царской администрации, «царев муж»,просматривает закупленные руссами товары. Он же является и судьей в столкновениях между русскими и греками. Русь возила в Византью меха, мед, воск и челядь. Из Византии рус-кие купцы вывозили шелк, золотые украшения, вазы и др. предметы роскоши. Шла торговля и с Западом. Меха, воск, челядь и шелк Русь продавала в Регенсбурге и в др. местах. У французов в XII в греческие шелка носили название «soies de Russie“. Святослав в 969 г., задумав перенести свою резиденцию на Дунай в Переяславль, объяснял свое желание тем, что тут «вся благая сходятся: от Грек злато, паволоки, вина, ово-щеве разноличные, из Чех же, из Угорь сребро и комони (кони), из Руси лее скора (меха) и воск, и мед, и челядь». Эти предметы торговли лучше всего говорят о ее характере. Невольников добывали на войне; моха, воск и мед —обычные предметы дани, которую князь собирал с подвластного населения. Предметы торга добывались часто открытой силой. Разбойник в купца и купец в разбойника превращались с поразительной легкостью.

Скандинавские саги с беспримерной откровенностью иллюстрируют это положение. «Был муж, — говорится в одной из них, —богатый и знатного происхождения, но имени Лодин. Он часто предпринимал торговые путешествия, а иногда занимался и морским разбоем». Ибн-Даст тоже рассказывает о русских купцах, что они «производят набеги на славян, подъезжают к ним на кораблях, выходят на берег и полонят народ, который отправляют потом в Хазеран и к болгарам и продают там». Самый термин «товар» в это время обозначал военный стан, лагерь, обоз, всякое вообще имущество, деньги, — и только с XIII в стали пользоваться этим словом в нашем его понимании. Купец, не только русский купец, но и всякий иной, в то время по необходимости должен был быть и воппом. Под 1142 г. в Новгородской летописи рассказан случай, когда шведский князь с епископом в 60 шнеках напал на 3 купеческие лодьи, которые шли из-за моря в Новгород. Купцы не только сумели себя защитить, но «отлучиша» 3 неприятельские лодьи и избили до 150 человек врагов.

Признание этого сочетания войны, разбоя и торговли помогает понять некоторые особенности в организации древне-русского города (смотрите XY, 632/38) и его значение для данного этапа в развитии восточно-славянского общества. Торгово-военный город дол-жеп был иметь и соответствующую организацию. Делается понятным роль тысяцкого (смотрите XV, 639, и XXX, 291/92), главного командира городских «воев», его близость к князю и ей добавочная функция главного судьи по коммерческим делам. Делается также понятной сотенная организация городского купечества, состав и характер городского веча. Торговый город экономически экснлоа-тировал деревню, очень мало давая ей взамон; но главная политическаясила города находилась в руках фео-далов-землевладелъцев: князей, бояр, рядовых дружинников.

Если мы заглянем глубже в жизнь общества этого времени, заметим все более растущий интерес к земле у князя, его дружинников, церкви. Наиболее старые сведения по этому предмету дает нам Русская Правда, та ее часть, которая носит наименование «Правды Яроелавнчей». Если время записи отдельных частей, входящих в состав Русской Правды (cut.), с большими основаниями относится к 1016 и 1036 гг., то относительно возникновения норм этих памятников дело обстоит гораздо сложнее. Несомненно одно,—что здесь мы имеем ряд хронологических наслоений. Древнейшая редакция относится, несомненно, к очень старому времени. Здесь мы имеем сравнительно примитивную структуру общества: рабовладельцы и рабы. Эта «Правда» обещает оберегать жизнь всех членов общества, исключая рабов, 40-гривенной вирой (русин, гридип, купец, ябедник, мечник, изгой и Словении). Эта вставка в старый текст «Правды», вероятно, была сделана в связи с новгородскими событиями 1016 г., когда между варяжской пришлой дружиной и новгородцами произошло кровавое столкновение (смотрите ниже). Ярослав этой вставкой, повидимому, желал дать Новгороду гарантии болео мирных общественных отношений. «Правда Яро“ славичей», записаппая около 1036 г., вводит нас в обстановку княжеского домэна. Здесь князь изображен в качестве феодального землевладельца и в то лее время рабовладельца. Но всех деталях, сообщаемых Правдой, проглядывает княжеский двор в широком понимании слова, то есть жилые и хозяйственные постройки, земля, княжеские слуги разных рангов и пололсе-ннй, эксплоатируемое население — холопы (смотрите XLV, ч. 2, 687 сл.), смерды (смотрите XXV, 442/44), закупы, рядовичи,

изгои (сл«.). Кроме рабов, этого пережитка предшествующей ступени развития, все остальные виды зависимого населения по характеру своей зависимости и формам экспдоатадии принадлежали к типичным слоям зависимого населения феодальной вотчины.

Крупное хозяйство этого времени представляется довольно сложным в своей организации. Кроме эксплоатн-руемого населения, мы видим здесь княжеских слуг свободных: огнищане {см.), ездовые, мечники, емцы; и несвободных: тиуны (смотрите), старосты, кормилицы, кормильцы, которые, однако, могут быть и свободными, если они поступают к феодалу по договору, «ряду». Среди хозяйственных построек прямо называются или с очевидностью подразумеваются: клеть, конюшня, коровий двор, хлев, помещение для сена и дров. Называются также следующие аттрибуты сельского хозяйства: рогатый рабочий скот (волы), молочный и мясной, называются табуны лошадей, бараны, овцы, козы, свиньи, голуби, куры, утки, гуси, журавли, лебеди, сено. Домашний рогатый скот тщательно различается по возрастам, что говорит о качественной стороне этого участка сельского хозяйства. Упоминается сельский староста, ра-тайный староста, поля, разграниченные межами, нерушимость которых закон защищает самым высоким штрафом. Неизбежно предполагается окружающее подвластное сельское население. Ясно различается богатое хозяйство, где зависимые люди на своих господ пашут пашню плугом с воловой упряжкой, и крестьянское, не имеющее возможности приобрести волов и пользующееся лошадью как для сел.-хоз. работ, так и для передвижения. Последняя деталь взята из летописных данных, дополняющих Правду. Само собой разумеется, что очень бедные люди не могли приобрести и лошади.

Житие Феодосия Печерского {см.),

писанное Нестором, вносит еще несколько важных деталей в эту картину. Отсюда мы узнаем, что владение селами было важнейшим источником благосостояния богатых людей того времени. Сила заинтересованности в этих селах здесь сравнивается с силой любви к детям. Феодосий, спокойно встретивший распоряжение князя о ссылке, объяснял это спокойствие тем, что у него нет в жизни привязанности — ни сел, ни детей. Тут же имеем интересный рассказ о последнем предсмертном собеседовании Феодосия с братиею. Он приказал собрать всю братью и тех, «еже в селех и на иную какую потребу шли», и «нача казати тиуны, приставники и слуги, еже пребывати комуждо в порученей ому службе со всяким прилежанием» Наконец, здесь же мы имеем упоминание княжеского поля, лежавшего пеподалеку от Киева. Что это был не простой пустырь, видно из того, как осторожно обходили его монахи с толпой богомольцев, выбирая место для построения нового храма. Мопахи никак не рассчитывали, что князь может им его подарить. Это случилось, по объяснению составителя жития,только особым божьим внушением князю.

Если прибавить к этим фактам сведения о княжеских бортях, принадлежностях охоты и рыбных ловах, этим мы исчерпаем все, что дает «Правда Ярославичей» и близкие к ней по времени составления памятники для характеристики княжеского домэна. Нет никаких оснований думать, что княжеская вотчина отличалась как-либо качественно от вотчины богатого княжеского дружинника или монастыря. Перед нами развернутая картина крупного хозяйства. В этом хозяйстве erne много остатков рабства, но тем не менее это уже феодальная вотчина, так как в ней мы можем видеть все характерные черты фсо-Iдализма. Некоторая количественнаяпшертрофил рабства в Киевской Руси объясняется прежде всего большим саросом на рабов, как на товар, на европейских и азиатских рынках. Феодальные отношения, имея своей основной базой сельскохозяйственное производство, не исключают также ремесленного и мануфактурного труда. Освоение земли более могущественными людьми еще в период разложения родового строя создает, путем внеэкономического принуждения, отношения господства и подчинения, реализуемые в обязанности экономически самостоятельного непосредственного производителя платить своему господину земельную (докапиталистическую) ренту. Чем дальше мы будем следить за эволюцией хозяйства и общественных отношений в этой вотчине, тем больше будем находить в ней черт, отрывающих ее от пережитков родового строя и выявляющих свой подлинный феодальный характер (ср. XI, 396 сл.).

К какому времени следует относить появление частной собственности на землю и появление крупного землевладения, сказать точно трудно. На основании истории сельскохозяйственной техники, как мы видели, можно говорить о том, что к×веку вместе с разложением подсечного земледелия ушел в область преданий и родовой строй; стало быть, с этого же времени мы можем говорить и о частной собственности на землю в качестве определяющего признака новой общественной формации.

Для Украины эту дату нужно отодвинуть далеко назад, несмотря на то, что письменные источники начинают говорить о частном землевладении лишь с×века. В половине этого вока упоминается село кп. Ольги Ольжичи; Будятипа весь принадлежала ей же; сельцо Берестово было у Владимира под Киевом. Для XI века мы имеем по этому предмету достаточно убедительные факты. Кромеясных фактов, сообщаемых Русской Правдой поэтому предмету, нужно указать на сообщения летописи и киево-иечерского Патерика (смотрите XXXI, 359). Иод 1051 г. отмечен факт землевладения Печерского монастыря, приблизительно к этому же времени относятся сведения о землевладении родителей Феодосия Печерского около Курска. Печерскому монастырю, по сообщению жития Феодосия, землевладельцы лсертвовали «села». Под 1096 г. имеется запись о пожаре в Суздале, где погорел и двор Печерского монастыря и церковь «юже бе дал Ефрем и с селы». От первой половины XII в сведений о княжеском, боярском и монастырском землевладении уже много. Сообщения летописные вполне подтверждают наши наблюдения над княжеским домэном по Русской Правде. Боярские и княжеские села — это центры феодальных хозяйств, часто служащие приманкой для военных и грабительских предприятий различных феодалов, база существования феодала. Лишиться сел, то есть населенной земли, для боярина значит лишиться «своих жизней». Экснлоатируется здесь «огневщина» и «смердина», то есть рабы и смерды.