> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Савиньи

Савиньи

Савиньи, Фридрих Карл, основатель „исторической школы“ в юриспруденции, один из виднейших и влиятельнейших юристов нового времени, воплотивший в сфбе, можно сказать, квинг-эссенцию немецкой юриспруденции первой половины ХиХ в — Родился в 1779 г. во франкфурте на Майне и происходил от французских предков, переселившихся въ Германию из Лотарингии. Юридическое образование, дополненное серьезными филологическими и философскими штудиями, С. получил в марбургскомъ университете, где особенно сблизился с романистом Вейсом, эпигономъ школы так называемым „элегантных юристовъ“, передавшим ему вкус къ классической древности и непосредственному изучению источников римского права. В марбургском же университете С. получил в 1800 г. ученую степень доктора за сочинение изъ области уголовного права, озаглавленное „De concursu delictorum formali“, уже позволившее предчувствовать въ его авторе, по ясности мысли и изяществу языка, будущого мастера своей науки. В том же году открылась въ Марбурге и его с самого начала блестящая преподавательская деятельность, обращенная уже после перваго

Семестра па чистое римское право. Через три года, а именно в 1803 г., в Марбурге же вышла в свет и его знаменитая книга „Право владения“, выдержавшая 7 изданий (последнее—в 1865 г.) и отметившая целую эру в истории европейской юриспруденции. Этого одного сочинения было бы достаточно для того, чтобы обеспечить за С. безсмертие в юридической литературе, и оно сразу поставило его в первые ряды немецкихъ цивилистов. Вот отзыв о нем Тибо, одного из крупнейших юристов этого времени и будущого антагониста С. в споре об едином для всей Германии гражданском законодательстве: „Автор завоевал себе уже этой книгой право стоять в одном ряду с нашими первыми юристами; он соединяет в себе редкую, всегда ровную и никогда не изменяющую себе остроту мысли, счастливое умение обнимать и легко передавать тончайшия и труднейшия понятия, настоящую и всепроникающую ученость, свободу от предразсудков, стремление не оставлять ничего без проверки,—словом, все, чем капризы судьбы наделяют въ таком объёме лишь весьма немногихъ“. Иеринг, в свою очередь, писал объ этом сочинении С., что оно стало „поворотным пунктом для всей новой юриспруденции, и что, как ни много сделано впоследствии для ея действительного возрождения и самим С. и другими,—в этом сочинении лежали уже зародыши всего последующаго“. И эти зародыши Иеринг видел не только в устранении всего балласта традиционных подразделений, определений, искусственных правил, и не только в самостоятельном,свободномъ от всякой предвзятой мысли пользовании римскими источниками, но и особенно в том, что С. прослеживалъ здесь самый ход мыслей римскихъ юристов, так сказать,—реконструировал их конструкции, - и как бы воскрешал дух римской юриспруденции. Несмотря на свой догматический характер, этот первый значительный труд С. был в тоже время и историческим произведением въ том смысле, что он мог быть исполнен только тем, кто умел отвлечься от современных ему воззрение и проникнуться воззрениями римских юристов. Это могло быть делом только историка права, и С. дает знать себя именно как таковой в своей 7-томной „Истории римского права в средние века“, напечатанной в промежуток времени от 1815 до 1831 г. (2-е изд. в 1834—51 гг.). Хотя это сочинение было только историей источников и литературы римского права в средние века, ценность его остается высокой и в наши дни благодаря как богатству и обработке собранного в нем материала, так и тем новым и важным результатам, к которым оно приходило по истории средневекового римского права, средневековых университетов и особенно по вопросу о никогда не прерывавшемся действии римского права на Западе Европы и после падения Римской империи. Для подготовки к этой работе, идея которой была внушена С. его учителем Вейсом, он оставил временно университетское преподавание и предпринялъ продолжавшееся 4 года путешествие по университетским городам Германии и франции, библиотеки которых и доставили весь необходимый для его работы материал. Завершив это путешествие, С. принял в 1808 г. кафедру римского права в Ландсгуте—это был небольшой баварский университетский город—и отсюда уже перевелся в 1810 г. в основанный в том же году берлинский университет, ставший вскоре центром всей германской учености. Сюда он был рекомендован

В.Гумбольдтом, как юрист, которого „нельзя поставить рядом ни с кем, кроме Гуго в Геттингене, и от которого, благодаря философскому отношению его к науке и редкой филологической подготовке, можно ждать настоящого руководительства в занятиях всей юриспруденцией, так часто колеблющейся теперь между древнеримским правом и новыми законодательствами“. И С. вполне оправдалъ «ту рекомендацию, так как его личность, его воля, его преподавание, его ученые труды и особенно влияние его идей наложили свою печать на протяжении почти всего XIX в не толькона юридический факультет берлинского университета, но и на все немецкое правоведение. Его ученики занимали кафедры во всех университетах, его сочинения переводились на иностранные языки, его курсы слушались не только студентами, но и профессорами, и повсюду торжествовала такъ называется „историческая школа“, основание которой было положено им же въ брошюре, вышедшей в 1814 г. подъ заглавием „О призвании нашего времени к законодательству и науке права“.

Иимя С. связалось неразрывно с основанием и судьбой этой школы, и если упомянутая сейчас брошюра обязана своим происхождением случайному обстоятельству, а именно,—протесту С. против предложения уже названного выше гейдельбергского романиста Тибо—завершить внешнее освобождение Германии от французского владычества и внутренним освобождением от чуждого ей римского права и создать с этой целью свое и единое для всей страны гражданское законодательство,—то не в этом обстоятельстве лежала сила знаменитой брошюры. Как бы вески в научномъ смысле ни были возражения С. противъ предложенияТибо.это предложите оставалось неосуществленным в течение почти целого столетия не в силу возражений С., а в силу формальной некомпетентности тогдашнего Германского Союза для общого законодательства и еще более—мелкой и себялюбивой политики германских государей, гнавших от себя все, что вблизи или издалека напоминало о всенародном интересе. Вопрос о кодификации, на который С. отвечал отрицательно не только для своего, но и для всякого времени, решен теперь, и, кажется, безапелляционно, не в пользу главы „исторической школы“. Это дело, по необходимости несовершенное, определяется не требованиями науки, а потребностями практики и политики, и если бы брошюра С. касалась только кодификации, то она давно была бы предана забвению. Но эта брошюра выходила далеко за пределы спора о кодификации, и ея большое значение в истории европейского правоведенияопределяется тем, что она была принята как программа нового направления, известного под именем „исторической школы“ в юриспруденции. Эта программа выступала с целым аппаратом общих идей, противопоставленных господствовавшему до того рационалистическому взгляду на право как на продукт сознательной рефлексии и законодательной мудрости.

С. отстаивал,напротив, историческую природу права и указывал на главные моменты в процессе его развития. Право, по его учению, есть нераздельная часть всей культуры народа, и как эта последняя представляется не делом какого-нибудь данного периода времени, а продолжением и развитиемъ всей предшествующей культуры, такъ и право образуется из всего прошлого народа, из глубоких недр его „духа“ и его истории. Оно „вырастаетъ“ и развивается само собой, без посредства сознания и рефлексии, и по тому же закону „внутренней необходимости“, исключающему всякий произвол, по какому образуются и развиваются язык, религия и нравы. Не законодательство, а обычное право есть первоначальный и совершеннейший источник права, а история права оказывается не только условием для понимания действующаго в настоящем права, но и всей наукой права, так что отношение между историческим и догматическим правоведением то же, что и отношение между светом и тенью.

Таково, в общих чертах, учение „исторической школы“ о праве, и если последующая критика отметила и исправила целый ряд существенныхъ недочетов этого учения,—например, преувеличение роли чисто народного элемента в процессе правообразования, переоценку в этом процессе обычного права и недооценку момента сознательного творчества, неопределенность и метафизический характер представления о „духе народа“ и о самом народе, как о живомъ и едином организме, служащем источником как права, так и государства, также наделяемых качествами живого организма (смотрите обычное право), наконец, смешение задачъ исторического и догматического правоведения,—то все эти недочеты не затрогивают основной идеи „исторнч. школы“ — идеи закономерности человеческих действий и такой же закономерности развития права. Правда, идеи эти открыты не С. и пе были чужды уже философам древней Греции, не говоря о многочисленныхъ проявлениях духа исторического из следования в трудах Вико, Монтескьё, Кондорсэ, Берке, Гердера, Ю. Мозера, Гуго и многих других. Поэтому корни „исторической школы“ лежат, несомненно, в далеком прошлом. Но в смысле комплекса идей, сведенных в научную систему, торжества этих идей в общественномъ сознании и влияния их на научную работу—эта школа принадлежитъXIXв. и возникает с выходом в светъ брошюры С.

Идея эволюции, или развития, как на это было указано уже самим С. и впоследствии обосновано Меркелем, остается одной и той же как в естествознании, так и в области права. Она представляется и здесь в обоих своих моментах: постоянстве, или континуитете (наследственность), и видоизменении форм, или пероходе от низших к высшим формам (приспособление). И если С. и его ближайшие последователи оставляли часто в тени момент видоизменения форм и выдвигали главным образом момент континуитета в процессе развития права, играя этим въ руку политической реакции, то не надо забывать, что „нсторич. школа“ была сама историческим явлением, видоизменявшим свой характер. Какъ скоро прошло течение, против которого она восстала, смешанные в ной сначала элементы получили самостоятельность и выступили в новыхъ применениях и комбинациях. С этими элементами и отражениями „исторнч. школы“ мы встречаемся теперь во всех общественных науках: социальной истории, языковедении, этнологии, фольклоре, истории философии, религии и так далее Поэтому, несмотря на свой видимый консерватизм, „историч. школа“ внесла во все обществознание элемент движения, которому не предвидится конца, и который противитсявсякому догматизму и успокоению на какой бы то нн было системе приведенных между собой в окончательную связь понятий. Этот вывод изъ посылок „историч. школы“ небылъиз-влечен ея первыми представителями, но, указанный Меркелем, он стоить теперь вне сомнения и составляетъ сильную сторону рассматриваемаго нами учения. Оно вызвало небывалую и невиданную до того историческую литературу в области права, и юриспруденция пробудилась от своего долгого сна. Завязалась новая и более крепкая связь между ней и другими общественными науками. Началась опять эра открытий, и теперь, какъ в XV и XVI стоя., во времена Цазия и других гуманистов, немецкие ученые стали переходить Альпы и находить в итальянских библиотеках сокровища, проливавшия новый свет на темные до того периоды в истории права. Таково было, например, открытие институций Гая, о котором Гуго говорил, что „без С. мы не имели бы и Гая“. Таким образом под влиянием С. или, вернее, формулированных им идей „историч. школы“ эпоха открытий памятников классической древности повторилась через 3 столетия, и если никто, как говорят, не превзошел еще Куяция в глубине и объёме его знаний по римскому праву, то совокупность того, что сделалось известным, и способы, которыми это известное разрабатывалось, стали со времени С. неизмеримо выше, чемъ в XVI стол. Образовалась не только настоящая историческая критика, но, что еще важнее, антикварное знание обратилось в историческое, то есть такое, которое соединяло отдельные факты в органическое целое и стремилось понять их как моменты одного и того же исторического процесса. Въ этом направлении стало разрабатываться как римское, так и германское право, которое до Эйхгориа, ближайшого готрудника С., не было вовсе предметом научного исследования, так что и настоящие „германисты“, стоявшие в известном антагонизме с „романистами“, родились, можно сказать, со школой С. Главным органом этой школы сделался журнал

„Zeitschrift fiir diegescnichtlicheRechts-wissenschaft“, созданный в 1815 г. С-вмесге с Эйхгорном и Гешеном и руководимый до 1850 г. самим главой школы. В этом журнале С. поместил более 30 работ по истории римского и, преимущественно, классического римского права, которые вкупе с другими, также историческими работами его, печатавшимися в журнале берлинской академии наук, вышли в 1850 г. отдельным изданиемъ в 5 томах.

Из сказанного не следует однако заключать, что вся ученая работа С. была направлена только на историю римского права. Правда, после своего „Права владения“ он не напечатал в течение 37 лет ни одной догматической работы. Тем не менее, он был настолько же, если не более, догматиком права, как и его историком. Сосредоточение работы на исторических исследованиях, заброшенных его предшественниками, вытекало из программы „историч. школы“, но эти исследования должны были служить только подготовкой для догматической работы, составляющей настоящее призвание юриста. И хотя С. и его последователи постоянно рекомендовали соображаться в истории права с хозяйственной и духовной жизнью народа, а в отдельных случаяхъ и действительно соображались съ этой жизнью, но, в общем, стремление связать право с хозяйствомъ и духовной культурой было чуждо всем юристам первой половины XIX в., не перестававшим и в своихъ исторических исследованиях оперировать больше с чисто юридическими источниками и юридическими понятиями, чем с определяющими эти понятия явлениями социальной жизни. Но так как догматика права, по учению „историч. школы“, есть только результат его развития в прошлом, то она представляется как бы продолжением истории права, и такой именно догме современного римского права, развившейся из его истории, было посвящено все многолетнее преподавание С. в берлинском университете, где его кафедра стала первой кафедрой римского права в Германии, и его слава, как преподавателя догмы этого права, превзошла, может Сыть, славу историка права. Монументальным свидетельством этого преподавания явилась его печатавшаяся от 1840 до 1849 г. 8-томная „Система современного римского права“, дополненная въ 1851 — 53 гг. еще 2 томами „Обязательственного права“. Это был зре-лыии плод всей ученой и преподавательской деятельности С., предназначенный служить руководством какъ для теоретической, так и для практической юриспруденции. И если онъ вследствие своей слишком романистической тенденции невполпе достигал этой цели и породил даже такую рознь между теорией и практикой, естественно, чуждавшейся антикварных исследований в области постороннего ей права, какой не знала ни одна, ни предшествовавшая С. ни последовавшая за ним, эпоха в истории юриспруденции, то огромное влияние этого сочинения, мастерски написанного и дававшего тонкий синтез всехъ основных понятий гражданского права,—и влияние не только на теоретическую юриспруденцию, но и на судебную практику,—не может быть оспариваемо. К сожалению, этот трудъ остался незаконченным: он заключает в себе только так называемым „общую часть“ системы гражданского и обязательственного права. И причину этой незаконченности составляет, вероятно, назначение С. в 1842 г. министромъ в организованном специально для него министерстве „законодательной ревизии“ (Ministerium fiir Gesotzesre-xision), где он оставался до бурныхъ дней 1848 г. и не возвращался более къ университету, скончавшись в 1861 г., на 83-м году своей жизни. Результаты его законодательной деятельности были скудны и далеко не компенсировали потери его для науки. Они ограничились составленным в его министерстве проектом вексельнаго устава, им самим выработаннымъ проектом закона о развод, вступившим в силу только в своей процессуальной части, и установлениемъ принципа публичности в гражданском процессе, получившего ценность только с проведенным уже после С.

принципом устности того же процесса. Этого было, конечно, недостаточно,— и особенно в 40-е годы прошлого века, когда жизнь настойчиво требовала коренных законодательных реформ,—и эта недостаточность проявленной С. законодательной инициативы находит свое объяснение не только в политических условияхъ его времени, но и в общих тенденциях „историч. школы“, располагавшихъ ее больше к постепенному развитию права, чем к смелым законодательным реформам. Известную роль сыграла здесь, может - быть, и личная природа С., склонявшая его более к познанию, чем к действию, и давшая повод Я. Гримму сказать о нем, что „он был создан скорее магистром, чем министромъ“.

Все это не умаляет заслуг Спред научным правоведением, обязанным ему, во 1) установлением для нрава принципа эволюции задолго до того, чем этот же принцип был формулирован Дарвиномъ для всех отраслей знания, во 2) признанием за предмет правовед и ния права, если не во всем его историческом развитии, то, по крайней мере, в историческом развитии его у данного народа и, во всяком случае, не только в его настоящем состоянии и, в 3) таким поразительнымъ оживлением скудной до того исторической литературы в области права, которое впервые сделало возможнымъ открытие законов его развития путемъ изучения истории права. ИО. Гамбаров.