> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Садовская

Садовская

Садовская, Ольга Осиповна, талантливая актриса. Дочь когда-то очень популярного в Москве певца О. А. Лазарева, С. унаследовала от отца большую музыкальпость и девочкою поражала своим замечательным слухом. Мечтою С. было—стать музыкантшею, она усердно училась у пианиста Дробыша, участвовала не безъ успеха в концертах как пианистка. К театру ее, по ея признанию, совсем не влекло, и не приходила въ голову мысль, что ея будущее—на сцене. На театре она выступила внер-вые совершенно случайно, как любительница, 29 декабря 1869 г. въ Артистическом Кружке и в той же комедии—„Б чужом пиру похмелье11 (роль Настасьи Панкратовны), что и ся будущий муж, Михаил С. Дебютъ Лазаревой был настолько удачен, что о нем в Москве заговорили. Ровно через год она. уже жена Михаила С., под фамилией Садовской дебютировала в бенефис мужа в Малом театре в „Не в свои сани не садись“ (Арина Федотовна). Но дебют вышелъ мало удачным. Будущая слава Малого театра в труппу его принята не была и вернулась в Артистический Кружок, там играла до 1876 г., оттуда перешла в труппу Лентовского, у которого играла до 1879 г., все больше обращая на себя внимание публики, все заметнее выделяясь яркою талантливостью и правдою своих исполнений. Наконец, Малый театр снова предложил ей дебюты. С. сыграла под ряд Евгению в „На бойком месте“, Варвару в „Грозе“ и Гущину въ „Старый друг лучше новых двухъ“ и была принята в труппу, однако— только „на испытание“ и без определенного оклада жалования. Но это „испытание“ было лишь в канцелярскомъ документе. С. была уже в полномъ расцвете своего громадного таланта,

публика сразу прильнула к ней своими симпатиями, и театр занял актрису, считавшуюся на „испытании“, 120 раз до того, как было официально оформлено ея сценическое положение.

Как и другие Садовские, муж к его отец, С. тяготеет по-преимуществу к Островскому, безспорно,—лучшая во всем русском театре его „старуха“, несравнимая исполнительница ролей Домны Пантелеевны („Таланты и поклонники“), Глафиры Фирсовны („Последняя жертва“), Анфисы („Волки и овцы), Улиты („Лесъ“). 1алчихи („Без вины виноватые“). Несколько лет назад к этой галлерее прибавилась Кабаниха („Гроза“), роль для всегда на сцене добродушной, полной юмора С. неожиданная, но получившая глубоко интересное осуществление. Замечательные создания С. вне репертуара Островского—ГИо-шлепкина в „Ревизоре“, графиня-ба-бвшка—в „Горе от ума“ и великое множество ролей в пьесах современного репертуара. За свою жизпь в Малом театре С. переиграла свыше тысячи спектаклей и несколько сот различных ролей. Ко всемъ может быть отнесена одна общая характеристика. Верная принципу и методу театра Островского, С. всегда придает бытовым чертам и краскам важное значение. Никогда не бывает она и не может быть по самой своей сценической природе отвлеченной и схематичной. У нея громадная художествеишая чуткость ко всему внешнему, чем одета жизнь сердца, игра чувств. Эпоха, быт, класс, социальная группа, к которым принадлежит изображаемое С. лицо, ярко отпечатлеваются на ея изображении. Но С. прошла бы мало заметною черезъ наш театр, если бы ея таланта хватало лишь на это, если бы она была художественно чутка только к этим внешним оболочкам. И она не была бы идеальною представительницей русского сценического реализма, потому что его существенная черта-именно въ том, что он внешним не довольствуется, что он прежде всего психологичен. Под яркими внешними оболочками бьется в С. во всем трепете и сложности жизнь чувств. Правдаих передачи—высший закон ея творчества и высшая прелесть и значительность ея исполнения. Оттого же С., хотя—„комическая старуха“ по амплуа и, как никто другой, сильна в стихии юмора и смеха, не замкнута в этомъ кругу, ио способна давать и впечатления сильного драматизма, почти трагизма. Опять характерная черта русского сценического реализма. Все русские комики-реалисты умели и глубоко трогать, иногда—потрясать, изъ них же первый —основатель этой школы, Щепкин. Русский сценический реализм роется глубоко, до самых-клю-чей души человеческой, а в этих глубоких ключах все воды жизни смешаны. С., до слез смеша в Домне Пантелеевне, вдруг ударяет зрителя по сердцу, трогает до слезы, и комическая роль обращается неожиданно в настоящий апофеоз материнскихъ чувств. Или в Галчихе С. поднимается до трагического ужаса, в Матрене во „Власти тьмы“ дает фигуру воистину зловещую. Односторонность О.—только внешняя, в существе же своем игра ея играет всеми гранями чувств. И это дает ей право считаться одной из самых большихъ реалисток русского театра, ставитъ ее в один ряд с Щепкиным, Провом Садовским и Мартыновым.

Н. Эфрос.