> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Сакс Юлиус

Сакс Юлиус

Сакс, Юлиус, известный ботаник, основатель современной немецкой физиологической школы, родился в 1832 году в Вреславле. Учился в местной гимназии, откуда перешелъ в пражский университет. По окончании курса поступил ассистентомъ к известному физиологу Пуркинье. Здесь ему особенно пригодились приобретенные от отца (профессионального гравера) познания в рисовании; даже и в позднейшие годы он всегда сам иллюстрировал свои работы. Въ 1857 году он выступил с первымъ своим приват-доцентским курсомъ по физиологии растений. Но этому поводу Рохледер, лучший в то время знаток растительной химии, заметилъ ему: „Что это Вы собрались читатье Вам хватит материала всего на два часа“. В университете он нс имелъ успеха и в 1859 году перешел ассистентом к известному химику-агро-ному Штёкгарду в Тарандскую лесо-водственную академию. Ботаники сторонились от Сакса, как от агронома, но именно это сближение с хн-миком-агрономом принесло ему особую пользу. В 1801 году получилъ он, наконец, приглашение на кафедру ботаники и естествознания в Попельс-дорфский агрономический институтъ в Бонне. Около того же времени получил он от Гофмейстера приглашение принять участие в задуманном этим последним обширномъ издании „Руководство к физиологической ботанике“, четвертым томомъ которого вышла „Экспериментальная физиология растений“ (1865 г.), упрочившая за С. славу Выдающагося ботаника-физиолога, а в действительности, это самое оригинальное изъ его произведений. Вообще годы, проведенные им в Бонне (1801—67), были едва ли не наиболее производительными в его жизни. В 1867 году онъ был приглашен в фрейбургский (в

Бадене) университет, по уже через несколько месяцев перешел въ вюрцбургский универс., где и оставался до своей смерти в 1897 г., несмотря на лестные приглашения в Гейдельберг, Мюнхен, Вену и Берлин.

Влияние Сакса на развитие физиологии растений как самостоятельной части ботаники не подлежит сомнению. После классического периода ея возникновения (Сенебье, Соссюр, Найт, Де-Кандоль, Дютроше; Гельзъ стоить одиноко) она была совершенно заслонена успехами систематики, морфологии и в особенности микроскопической анатомии и истории развития (Моль, Шлейден, Негели, Гофмейстер и др.), что особенно ясно обнаружилось в последнем, предшествовавшем появлению „Экспериментальной физиологии“ О. трактате Шахта (Lehrbnch der Anatomie und Physiologie der Pflanzen, 1859—с его, всех соблазнившими, крашеными рисунками по анатомии растений),—где физиологии было отведено самое скромное место. В непосредственно предшествовавшую Саксу эпоху физиология почти ограничивалась явлениями питания, а эта область была исключительным уделом—агрономических химиков (Буссенго, Либих, Штёкгардъ и др.), чему в Германии способствовало возникновение многочисленныхъ опытных станций с их органомъ „Landwirtschaflliche Versuchs - Statio-леп“, чуть не единственным главнымъ периодическим изданием, где постоянно помещатись физиологич. работы.

Деятельность С. можно рассматривать с троякой точки зрения: как исследователя, как писателя, какъ учителя. В ученом—первая деятельность, конечно, наиболее важна, а въ ней следует обращать внимание на степень оригинальности идей и на значительность содержания работ, зависящую, в свою очередь, от точности примененных методов и достоверности полученного результата. В отношении оригинальности далеко не все то, что приписывали С. его поклонники, составляло его несомненное достояииие; в особенности должно отметить его заимствования у Кнопа, Дютроше и у Сенебье, у которыхъ]

он заимствовал метод водных культур, метод Пузырьков для изучения усвоения углерода, так называемый Саксонский колпак для изучения действия цветного света и основную идей изучения первых продуктов синтеза в листьях. Если должно сказать, что С. был первый ботаник, широко применявший экспериментальный метод, то, с другой стороны, должно отметить, что и въ его воззрениях и в его приемахъ чувствовался недостаток строгой физико-химической подготовки. Главнейшия его работы (собранные в „Gesam-melte Abhandlungen“, 1892), относились к следующим областям.

1) Микрохимическое изучение процессов прорастания. Воспользовавшись рядом реакций, предложенных Пайэ-ном, Шульце и др. химиками, С. въ ряде работ (под общим названиемъ „Keimungs- Geschiehten“) применялъ их главным образомь к микроскопическим наблюдениям над прорастанием семян (фасоли, маиса, финика, лука и др.) Найденные им факты сохранили свое общее значение, кроме развитого им позднее предположения о независимом передвижении въ растении белковых веществ и углеводов.

2) Метод водных культур. Выработка этого ценного метода, лежащаго в основе современных представлений о физиологии питания корня, многими упорно приписывается С. (например, в Истории ботаники Грина, 1909 г.), тогда как не подлежит сомнению, что в той форме, в какой он применяется и теперь, он был открытъ Кнопом в то время, когда С. еще придерживался своего способа фракционированных культур,т. е. перемещения растения из одного раствора в другой, за невозможностью, будто бы, совместного присутствия всех необходимых веществ. Зато С. принадлежит изящный прием демонстрации действия корней на твердыя тела (опыт с полированным мрамором, обративший на себя внимание на Парижской всемирной выставке).

3) Изучение роста и приемы, при этомъ употребляемые. С. первый применилъ прием чувствительного рычага (ауксонометр) для увеличения движения растущих частей, зато предложенный им саморегистрирующий приборъ был крайне неудовлетворителен (пишущее острие двигалось не вертикально, а по дуге) и, конечно, уступалъ приему Визнера и, позднее, Варанец-кого. Что касается до клиностата, то основная идея его, т. е. вращения испытуемого растения, как средства для устранения одностороннего действия внешних факторов (тяжести, света), вполне определенно высказана и применена Найтом в его классическомъ труде.

4) Зависимость роста от температуры. С. принадлежит установление так называемых трех кардинальных точек—шипитшп’а, тахитит’а и optimuma. Это последнее понятие введено им, но представление о нем, позднее развитое, совершенно ложно.

5) Последование явлений замерзания растений представляло некоторые любопытные данные, но предложенное им объяснение явлений оказалось несостоятельным.

6) Теория двюисения, восходящого тока соков (так называемая имбибицион-ная), приписывающая клеточной стенке физические свойства, не встречающияся ни в каком другом теле, оказалась фактически неверной (Веекъ Эльфингь и др.), как и теоретически недопустимой.

7) Крахмал хлорофилловых зерен, как первый продукт усвоения углерода. Изследования в этом направлении едва ли не были важнее всехъ остальных и доставили С. известность выдающагося физиолога. Но и здесь следует строго различать, что принадлежит С., что его предшественникам. Уже Сенебье (сли.) определенно высказал мысль, что крахмалъ и другия вещества тройного состава (т. е. содержащия С, Н и 0), как продукты разложения углекислоты, должны образоваться въ“зеленой паренхиме, и наметил это, как одну из задач, которую предстоит изучить XIX веку. В 1861 году Кекуле и Бертло, опровергая воззрения Либиха, указывали, что ближайшие продукты синтеза органического вещества на счетъ углекислоты должны быть не кислоты, как учил Либих, а углеводы, в том числе крахмал. Моль ранее показал, что крахмал образуется въ хлорофилловых зернах (а не наоборот). Наконец, Артюр Грю доказал, что у растений, сохраняемых в темноте, в зернах хлорофилла крахмал исчезает. С., во всяком случае, принадлежит мысль воспользоваться открытием Грю для прямой экспериментальной проверки идей Сенебье, Кекуле и Моля, т. е. доказать, что въ хлорофилловых зернах, лишенныхъ крахмала, он появляется вновь только под влиянием света. Затем, когда Годлевский (в лаборатории С. и, конечно, не без его участия) установил факт, что это образование крахмала идет только в присутствии углекислоты, а Крауз (также работая у Сакса) показал, что оп обнаруживается в такой ничтожный промежуток времени, как пять минут-ь,— получилось полное экспериментальное доказательство, что крахмал—одинъ из ближайших видимых продуктовъ синтеза углеводов на счет углекислоты при участии света. С. всецело принадлежит второй изящный способ, доказывающий, что процесс этот совершается только подъ влиянием света—способ применения иодной пробы к целым (предварительно обезкрахмаленным по способу Грю) листьям. Не так счастлива была мысль Сакса количественно определять крахмал простым взвешиваниемъ листа до и после опыта. В связи съ вопросом о продукте синтеза органического вещества С. нередко ставятъ в заслугу изобретение нового метода изучения основного процесса разложения углекислоты—метода пузырьковъ (1863). Но этот пресловутый методъ (заимствованный им у Дютроше и особенно у Кнопа, подробно описавшаго его еще в 1853 году) был только попятным шагом в науке, так какъ заменял точные приемы анализа приемом совершенно неудовлетворительным в количественном отношении.

Несомненно значенио литературной деятельности С. Первое место здесь должно быть отведено его „Руководству“, Handworterbuch der Experimen-talphysiologie, 1865. Это был, не

Сомнению, поворотный пункт в ботанической литературе—область физиологии в первый раз строго отделялась от других частей ботаники, особенно от микроскопической анатомии, что послужило толчком к развитью экспериментального исследования почти во всех отраслях физиологии не только в Германии, но благодаря появившимся вскоре переводам и во франции, и в Англии, и въ России. Второе его произведение—общий учебник Lehrbuch“, несмотря на широкое распространение в нескольких изданиях, оригинальных и переводных, не представляло тех же достоинств, как „Руководство“, а желание оригинальничать в отделах ботаники, ему менее коротко известных, как, например, в классификации, было гораздо неудачнее; такова, например, его смелая попытка соединить грибы и водоросли в одинъ общий класс с двумя параллельными рядами, попытка, о которой Де-Бари однажды саркастически отозвался: „Это самая удачная попытка естественной классификации—после второго класса Линнея (diandria), соединяющого Siringa (сирень) и Anthoxan-thum“ (Золотой колосок). Следующим по достоинству, после „Руководства“, произведением С. несомненно должно признать его „Историю ботаники“, вошедшую в состав предпринятой во второй половине XIX века баварским правительством „Общей истории наукъ“ (с известными также: „Историей химии“ Коппа, „Историей зоологии“ Клауса и так далее). Она охватываетъ период от пробуждения наук въ XVI веке и до 1860 г. и написана очень интересно и литературно. Нельзя только согласиться с выраженным С. мнением, что он всегда старался скорее переоценивать, чемъ недооценивать заслуги ученых. Стоят указать на его отношение къ Сенебье (смотрите), у которого оп такъ много заимствовал и относительно которого он но удовольствовался несправедливым отзывом в своей „Истории“, но еще в специальной резкой критике своего ученика Ганзена пытался совершенно уничтожить его значение. Ретушь учителя нетрудно было угадать в произведении ученика, вызвавшем в свое время справедливую отповедь Ирингсгейма. Так же несправедливо было отношение С. к Гёте, и любопытно, что тот же Ганзен, которого С. вооружил против Сенебье, позднее выступил сам против своего учителя, защищая Гёте (смотрите XIV, 451/52).

В позднейшие годы С. обнаружил проявление какого-то самопоклонения, чуть не мании величия, выразившихся, между прочим, в знаменитом изречении в предисловии к его „Вог-lesungen iiber Pflanzenphysiologie“ (нашедшем подражателей в современной ботанической литературе, как, например, Баур): „Слушатели желают и должны (wollen und sollen) знать только, как складывается наука в голове их профессора. Так или иначе думают другие — совершенно побочное дело (Nebensache)“. Руководясь этим правилом, он в своей книге смело и голословно отрицалъ новейшия, фактические приобретенГя науки, а свои, также фактически опровергнутые выводы предъявлял безъ оговорки, что они опровергнуты, а только перепечатывал их более крупнымъ шрифтом. Позднее он заявлял, что берет назад свои сочувственные отзывы о Гофмейстере, Негели, Дарвине и доходил до следующого полного отречения от своей прежней точки зрения: „Я также не имей ничего противъ выражения „лшзненная сила“ и заявляю, чтобы выяснить свое отношение к миру живых существ: Только там, где кончается химия, физика и механика организмов, там вступаетъ в свои права истинная физиология; мало того, я иду еще далее и утверждаю, что придет время, когда основой всего естествознания станет физиология“, т. ф. все естествознание станет вверх ногами!

Не менее широко было и личное влияние С. через его многочисленных Учеников, стекавшихся к нему со всех концов Европы и печатавших свои исследования преимущественно в „Трудахъ“ его лаборатории (Arbeiten des Bot. Inst. Wurzburg). Упомянем главнейших из них: Крауз, Пфеффер, Мюллер-Тургау, Гёбель, Ганзен (немцы), Микели (швейцарец), Мильярде (француз), Вайнз, Сэр Франсис Дарвин, Маршал Уорд, Гардинер, Д. Скоттъ (англичане), Баранецкий (русский), Годлевский (поляк) и др.

Биографические очерки: Goebel, „Flora” (1897), „Julius Sachs”; „Sachs”, в „Enc. Britan.”, статья С. Вайнза. Наиболее полный (несколько односторонний) обзор работ С. можно найти въ Green, „А history of Botany I860—900”, Оксф., 1909). Прилагаемый портретъ воспроизведен с фотографии конца шестидесятых годов.

К. Тимирязев.