Самарин Иван Васильевич

Самарин, Иван Васильевич, изв. драматич. актер, родился 7 янв. 1817 г.; отец его был крепостным помещика Волкова, в двадцатых годахъ перебрался в Москву и поселился въ доме Кокошкина, бывшего тогда директором московского театра. Это случайное обстоятельство и открыло крестьянскому мальчику путь на сцену. Кокошкин устроил С. в московское театральное училище, и мальчика стали обучать балетному искусству, причем красивое лицо и на редкость грациозная фигура сулили ему хорошую карьеру танцовщика. В школе ученики устраивали часто драматические спектакли, к этим спектаклямъ всегда приглядывались актеры драматической труппы. Щепкин и актриса Н. В. Репина разглядели в С. хорошие задатки, взяли его под свое наблюдение и попечение, помогли попасть на драматическую сцену. 13 окт. 1833 г. Репина ставила в свой бенефис мелодраму „Шестнадцать лет или Зажи-гатели“ Дюканжа, автора знаменитой „Жизни игрока“, и в роли Феликса заняла ученика С. Дебют был удачный, юноша сразу понравился публике, и Мочалов вывел С. на вызовы. Затем С. довольно часто играл на Малой сцене, продолжая оставаться в школе, и только в мае 1837 г. был выпущен в труппу. В эту нору на сцене царил Мочалов. Художественная чуткость удержала С. от того, чтобы встать на путь подражания, подсказала, что у него нетъ для того пламенности темперамента. И уже ранние критики, сопоставляя Мочалова и С., отмечали, что „в то время как Мочалов поражал зрителей могуществом своей игры, С. увлекал поэзией слабости“; отличительными признаками его исполнения были тогда нежность, чувствительность и изящество. И уже в начале своей сценической жизнй С. не хотелъ полагаться только на вдохновение, на сценическую интуицию, но ценил значение внимательной и серьезной работы над собою и своим исполнением И навсегда он остался актером вдумчивого анализа роли и тщательной ея отделки. Этим он свое дарование, не бывшее, насколько можно заключить по всему, что сохранилось в литературе о С., первоклассным, черезвычайно углубил и отшлифовал и поднялъ и это дарование и свое значение въ московском театре на очень большую высоту. Те же черты помогли ему позднее совершить с успехом переход от мелодрамы, которая поглотила так много его сил, к ролямъ в произведениях иного склада и значения, помогли выработать новые приемы игры в соответствии с измененными требованиями, какие предъявлял характер ролей. В первую половину своей сценической деятельности С. играл по-преимуществу въ мелодраме и достигал здесь больших эффектов. В мелодраматических ролях С. чувствовал оебя очень привольно и великолепно къ ним приспособился, сливался с ихъ стилем, всегда давая в них много чувства, не глубокого, но заразительного, разжалобливавшого. И всегда заботился и о мимическом богатстве исполнения и о выдержанности характера, насколько мелодрама это допускала, еще больше — об изяществе игры. Вульгарный по существу материал получал в исполнении G. черты большой артистичности. Еще больше обозначались эти черты, когда G. доводилось играть такие роли, как, например, шиллеровский Мортимер. Повидимому, и тут пафос его не был особенно ярок, но всегда былъ благороден и красив. Красивая игра—это одно из очень характерныхъ обозначений сценического творчества С., как позднее столь же характерным для него стало обозначение — умная игра. После смерти Мочалова к С. стали переходить многие крупнейшия роли, в том числе—Гамлета. Но для передачи таких ролей у С. не было настоящих сил, и, кажется, он первый и лучше другихъ это понимал, не обманываясь в себе. Зато во всеоружии средств был С. в шекспировских комедиях, особенно в ГИетруччио („Укрощение строптивой“) и Бенедикте („Много шуму из пустяковъ“). Это—лучшия создания молодого С. Мастерство диалога, богатство мимики, тонкое понимание всех черт, грация движений, изящество исполнения— всем этим был вполне вооружен С., и все это было драгоценно для передачи шекспировской комедии. С. же Малый театр обязан первымъ появлением на его подмостках Кальдерона. Малый театр числит С. среди лучших своих Чацких, равно как и среди лучших своих Фамусовых. С. признается театральною критикою образцовым Чацким, сохранил эту роль с 1841 г. до середины 50-х годов, когда ужо значительно отяжелел для грибоедовского героя и отдал ес другим. В октябре 1864 г. С. впервые сыграл Фамусова и затем исполнял эту роль один почти до самого конца своей сценической жизни. С. принял роль от такого предшественника, как Щепкин. Конечно, ИЦенкин остался непревзойденным по значительности, правде и тонкости внутреннего рисунка, по содержательности и меткости психологической характеристики. С. усвоил основные черты ицепкинского образа, и оне стали традицией исполнения этой роли на Малом театре. Но он внес и многие новые оттенки, внес большое разнообразие интонаций, выдвинул некоторые, как-то пропадавшие стихи,—и все это, так же, какъ черты ицепкинского исполнения, закрепилось в традиции роли. Наконец, С. был ближе к замыслам Грибоедова во внешнем облике московского сановитого барина. С Островским все крепче утверждался на русской сцене русский реалистический репертуар. Но все это течение и Островский не нашли в С. поклонника. С. был изъ тех актеров, которые возмущались тем, что сцена „провоняла овчиною“. Даже к „Грозе“ С. отнесся резко отрицательно. Однако он понимал, что бороться с новым течением въ театре — не в его силах, что онъ или должен приспособить себя къ новому репертуару или остаться не у театральных дел. Он выбрал первое и сумел и тут быть интересным актером. Приближалосьужо Г)О-ле¥И0 бцеяичеекой Деятельности, Но незадолго до store срока с 0. сделался удар, —и ому ужо по было суждено вернуться на подмостки. 16 дек. 1885 г. С. скончался. В 1865 г. на Малой сцене была исполнена пьеса С. „Перемелется мука будетъ“, в которой сам автор играл графа НИих-винского. Пьеса, богатая сценичностью, не лишенная и более серьезных достоинств, очень понравилась и долго держалась в репертуаре, особенно въ провинциальных театрах. Меньшей успешности—другия драматургические попытки С., в том числе — историческая драма „Самозванец Луба“, въ которой автор играл роль Сапеги. Много сил С. отдал преподаванию драматического искусства в театральной школе и московской консерватории. Через его умелия руки прошли целия поколения московских актеров, отшлифовались многие хорошие таланты. Г. Н. Федотова, например, — истинное создание С. Н. Эфрос.