> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Самарин Юрий Федорович

Самарин Юрий Федорович

Самарин, Юрий Федорович, писатель и общественный деятель (1819— 1876). Семья С-ных была близка къ пмп-це Марии Федоровне, и детство С. пре,шло в придворной среде. Он лучше говорил по-французски, чем по-русски, и, даже поступая в университет, он не мог написать страницы по-русски без грубых орфографических ошибок. В унив-те (московском) на С. огромное влияние имели лекции Погодина, а решающим моментом в выработке его миросозерцания было знакомство с Конст. Аксаковым, а потом с Хомяковым. Подъ их влиянием написана его магистерская диссертация „Стефан Яворский и Феофан Прокоповичъ“, которая въ свое время, по цензурным условиям, в большей своей части не могла быть напечатана. Ун-т С. окончил въ 1838 г., а диссертацию защитил въ 1844 г. Он мечтал о профессуре, но под давлением семьи должен былъ выбрать чиновничью карьеру. Чиновничья служба С., продолжавшаяся более 8 лет (1844—1853 ), протекла главным образом в остзейских губерниях. Это имело громадное влияние на выработку С., как публициста. Въ остзейских губерниях тогда всецелогосподствовало немецкое влияние. Молодой славянофил сразу жо наткнулся на вопиющие, с его точки зрения, случаи пренебрежения православной верой и русской народностью. Он отвел душу в „Письмах нз Риги“, и, хотя это произведение С. осталось в рукописи, его было достаточно, чтобы автора, по доносу одного остзейского генерала, посадили в Петропавловскую крепость, как „демократа“. Хотя импер. Николай через 12 дней выпустилъ его из крепости и даже „помирился“ с ним в очень лестной для С. форме, служебная карьера С. была испорчена. Известное влияние тут могло иметь и то, что на службе С. не оставлял литературной деятельности, и одна его статья (1847), „о мненияхъ Современника исторических и литературныхъ“, своего рода credo славянофильского учения, наделала большого шума. Выйдя в 1853 г. в отставку, С. уже исключительно занялся литературой и управлением обширными имениями, доставшимися ему от отца. Уже в предшествующие годы С. приходилось заниматься крестьянским вопросом (в Лифляндии и, позже, в киевском ген.-губ-стве). Новая обстановка должна была еще усилить его интерес к этой области. Так возникла его записка „О крепостном состоянии и о переходе изъ него к гражданской свободе“ (1856). По своей экономической аргументации она ничем не отличается от других эмансипационных проектов этой поры, папр., Кошелева или Кавелина, уступая этим последним в полноте. Но у записки С. есть своя оригинальная и характерная для него черта: он и только-что обнаружившийся недостаток внешней мощи России объясняет ея социально - экономической отсталостью, в севастопольской неудаче для С. главным образом виновато крепостное право. Когда открылись работы по крестьянской реформе, С. выступил уже, как признанный знаток вопроса, сначала в качестве члена от правительства в самарском ком-те, потом, как член-эксперт, в редакционных комиссиях. В комиссиях, к заседаниям котор. он несколько опоздал, он занял

Самостоятельную и оригинальную, но несколько обособленную позицию. Въ чисто экономическом вопросе С., представитель губерний Поволжья, сравнительно слабо заселенных, бедныхъ рабочими руками, оказался бблыпимъ консерватором, чем от него ожидали: он высказался за сохранение барщины в известных, ограниченныхъ размерах. Зато в области политической он шел дальше, нежели соглашалось идти тогдашнее либеральное чиновничество, представленное въ комисс. Н. Милютиным. По поводу крестьянского самоуправления С. имелъ резкую стычку с большинством к-сип, но, несмотря на его возражения, прошла та схема волости, которая, по словам С., делала из волостного управления „тяжелую для крестьянъ повинность“. Когда реформа стала совершившимся фактом, С. принял деятельное участие в проведении ея на местах (в Самарской губернии). Позже он работал преимущественно в Москве, в качестве гласного губ. земства и моск. городской думы. У современников он оставил воспоминание, как работник неутомимый и черезвычайно старательный, но предметом его работы здесь были вопросы настолько специальные, что большая публика не могла иметь о нихъ никакого представления, да вряд ли удовлетворяли они и самого С. Отъ слишком стесненной общественной деятельности (поездка в Полыпу въ 1865 г., вместе с Н. Милютиным, была лишь кратковременным эпизодом), С. искал отдыха в публицистике. Чрезвычайно характерно, что, если не считать его полемики с иезуитами в самом начале этого периода (в связи с польскими делами), онъ почти всецело отдался делу своей юности: важнейшая его публицистическая работа, „Окраины России“, це ликом посвящена борьбе с прибалтийскими немцами еВ этой борьбе, которая велась на вражеской почве— „Окраины“ были запрещены русской цензурой, и их пришлось печатать в Берлине,—С. понемногу сблизился со своими противниками; он овладелъ немецким языком как своим родным, превосходно изучил социальнуюи административную историю Пруссии и свел близкое знакомство с целымъ рядом прусских общественных деятелей. Он и умер в Берлине, 19 марта 1870 г., случайно—от заражения крови при совершенно пустяшной операции.

В славянофильской литературе С. занимает определенное и выдающееся место: это — лучший выразитель политической доктрины славянофильства. Для него в России существуют „только две силы: личная власть наверху и сельская община на противоположномъ конце“ (письмо к М. А. Милютиной— лучшее резюме политических взглядов С.). Дворянству С. не придавалъ никакого значения: это „нелепая среда, лишенная всяких корней в народе“. Если мы присоединим сюда очень острое отношение к иноземным влияниям (не лишенное экономической подкладки: в том же письме С. говорит о „непосильной конкуренции“ черноземной России „с Венгрией и Дунайскими княжествами“), мы получим, как идеал, нечто в роде демократического цезаризма: энергическая внешняя политика, не допускающая „иноземного засилья“ и ведомая абсолютной властью, опирающейся на народную массу и опекающей ея, массы, интересы. С. представляет такимъ образом переход от классиковъ славянофильства, К. Аксакова, например, у которого нередко звучат анархо-демократические ноты, к позднейшимъ славянофилам - государственникам, Данилевскому и К. Леонтьеву. Неумолимая логика С. приводила его нередко, на практике, к противоречиямъ как с самим собою (называя, например, конспиративное распространение антирусских брошюр в остзейскомъ крае „воровскимъ“, он сам такимъ же „воровскимъ“ способом печаталъ свои „Окраины“ за границей), такъ и со славянофилами более либерального типа „Пуще всего не давайте воли С.“, — писал Кошелев своимъ друзьям в редакцион. комиссиях: „злейшему доктринеру, человеку, который и самого Гизо за пояс заткнетъ“. Библиография. Главным источником для знакомства со взглядами С. являются его сочинения, изданныяего братом, Д. Самариным, в 10 томах (Москва, 1877 — 1896). К IX т. приложен биографический очерк. См. также некролог, написанный Кавелиным, с которым С. быль лично очень близок („Сочинения Кавелина“, т. M, стр. 1228—1233). М. Покровский.