> Военный энциклопедический словарь, страница 77 > Самозванцы вт> россии
Самозванцы вт> россии
Самозванцы вт россии. 15 мая 1591 года, кончиною малолетного царевича Димитрия Иоанновича в Угличе и царя Феодора Иоанновича (7 января 1597 года), пресекся род Рюриков, На престол России вступил брат царицы Ирины, Борись Годунов (смотрите это имя) и мудрым своим правлением заставил подданных забыть сильное па него подозрение в убийстве царевича и противозаконном похищении верховной власти; но в 1601 году Русь была постигнута ужасным голодом, свирепствовавшим более двух лет сряду и поколебавшим шаткую любовь народа. Все укоряли царя за страшное наказание Божие, постигнувшее Россию будто за то, что она избрала своим царем святоубийцу. Мор следовал за голодом, а потом страшные шайки разков, грабившия деревни и села. Все эти бедствия были, так сказать, преддверием к настоящей беде. Еще в 1600 году разнеслась в Москве весть, что царевич Димитрий жив. Царь оставил этот слух без всякого внимания, потому что смерть царевича была всем известна и что молва эта, по своей нелепости, должна была сама собою уничтожиться. Но он ошибался; она хотя и была нелепа, но имела основание положительное. Некто, по имени Юрий Отрепьев, был предназначен судьбою изумить современников и потомство своими дивными похождениями и служить орудием Нро-видению против Бориса. Оставшись после смерти отца своего почти без приюта, Юрий Отрепьев постригся на 15 году в монахи под именем Григория, но иноческий клобук не предохранял главы его от бурных страстей мирских; долго скитался он по разным обителям и наконец утвердился в Чудовом монастыре. Здесь Отрепьев сошелся с людьми, знавшими подробно все обстоятельства, касавшиеся до царского дома; с жадностью слушал он их, а в особенности когда речь шла об убиенном в Угличе царевиче Димитрие; от них он узнал, что, но довольно частой игре природы, он имел сходство с царевичем, поспл на теле одинаковые знаки и был одних с ним лет. Мысль дерзкая и с первого взгляду сумазбродная родилась в его романическом воображении: он задумал выдать себя за убиенного царевича и одной силой самозванства надеялся низвергнуть царя избранного. В упоении непостижимой самонадеянности Отрепьев стал разглашать свои замыслы и часто говаривал Чудов-ским инокам, что будет царем на Москве; монахи смеялись над ним; но слова легкомысленного дьякона дошли до слуха Бориса, который велел сослать враля в Соловецкую пустынь. Отрепьев, разведав о царском по-велении, ушел из Москвы. Проходя иио разным областям России, он удостоверился в общем недоброжелательстве к Борису, и через это еще более утвердился в возможности отыскивать престол под именем Димитрия. Для удобнейшого исполнения своего дерзкого предприятия, он удалился в Литву, побывав предварительно в Сече Запорожской, где выучился владеть конем и ратному делу. Хитрый удалец не обманулся в расчете: в Литве он нашел сильную опору в пронырливых иезуитах, которые с радостью ухватились за представляющийся им случай ввести в Россию Римско-Католическую веру и тем подчинить ее власти пап. Но наущению их, Отрепьев поступил в услужение к князю Адаму Вишневецкому, вельможе столь же слабому духом, сколь высокому родом. Вт бытность свою у этого князя он притворился опасно больным, и как бы в последней своей исповеди открыл своему духовнику свое царское происхождение, присовокупив, что он по смерти его найдет под постелью бумаги, в которых описана история его чудного спасения. Хитрый иезуит передал его слова легковерному Вишневецкому, который, не смотря на мнимое сопротивление Сольного, прочел бумаги и слепо поверил нелепой басне. С этих пор он стал честить своего прежнего слугу как истинного царевича. ГИо выздоровлении, Отрепьев отправился в Самбор к Юрию Мнишеку, воеводе Сандомирскому, который, не сомневаясь в царственном Отрепьева происхождении, принял про-шлеца с особыми почестями. В 1604 году король Сигизмунд публично признал его истинным царевичем, назначил ему 40 т. злотых на его издержки, и хотя не обязался помогать ему войском, однако обещал не запрещать своим магнатам содействовать мнимому царевичу в замышляемом им походе против Бориса. По возвращении в Самбор, он обязался жениться, по воцарении своем, на дочери Юрия Мнишека, честолюбивой Марине, заплатить своему будущему тестю миллион злотых и отдать Марине в удел области Новгородскую и Псковскую, с правом вводить в них Римскую веру, которую он сам признавал за свою и клялся ввести в Россию. Буйная шляхта немедленно стала сбегаться под знамена Лжедимитрия и союзных с ним магнатов.
15 августа 1604 года Отрепьев вышел из Самбора с горстью Поляков, послав предварительно клевретов сво-’ их на Дон для возмущения казаков;
16 октября мнимый царевич (названный противниками Грпшкою и расстригою) вступил на русский рубеж; вся Северская земля, ненавидевшая Бориса, с восторгом приняла Сам. с хлебом и солью; 21 он, без малейшого сопротивления, вступил в Муромск, в том же месяце Чернигов признал его своим .законным государем. Начальствовавший в сем городе князь Иван Андреевич Татев вступил в службу удалого прошлеца и сделался его верпейшпм клевретом. Все преклонялось перед именем царевича и только в ноябре он встретил первое важное сопротивление под Новгородом-Северским. В нем командовал Федор Басманов. Тщетно Отрепьев предпринимал правильную осаду, тщетно пытался он взять город приступом : Басманов устоял. Неудача эта ввергла самозванца в крайнюю горесть; в припадках отчаяния он горько упрекал Поляков и этим едва не лишился их содействия; но вдруг неожиданные вести снова одушевили его и побудили сообщников не оставлять начатого предприятия. Пламя бунта быстро распространялось по всей России; чернь с умилением слушала манифесты мнимого царевича и с радостью отказывалась от повиновения ненавистному Борису; только высший класс сохранял некоторую пристойность, но и между вельможами стали появляться добровольные изменники; первым из них был потомок Рюрика, князь Василий Михайлович Масальский - Рубец; он сдал Путивль и присягнул прошлецу со, всеми своими людьми. Пагубному этому примеру последовала почти вся южная полоса России. Ободренный этими вестями, самозванецъу с новыми подкреплениями, подступил к Новгороду— Северскому; но Басманов и тогда мужественно отразил его. Отложение обширных областей, робость царского войска, стоявшего у Брянска под начальством Димитрия Шуйского, а всего более ослепление народа удостоверили наконец Бориса в грозящей ему беде, но не поколебали его твердую душу. Он сохранил величавость к иностранным государствам, отверг предложение о помощи Карла IX, короля Шведского, и, для прекращения бунта, послал в Брянск на соедине-
Hie к Шуйскому, князя Мстиславского с сильным войском, против которого самозванец мог выставить едва 15 т. человек. Но он был силен именем священным для Россиян. 21 дек. оба войска сошлись у Нов-города-Северского. Царскими дружинами овладело непостижимое недоумение; они, почти не сражавшись, побежали в беспорядке с поля битвы. Царь послал новия подкрепления под начальством Василия Шуйского, а Шереметеву велел собирать запасный корпус у Ииром. Шуйский застал в Стародубе 70 т. ополчение царское и тотчас повел его к Севску. 20 января 1605 года, он встретил самозванца с 23 т. человек войска у села Добруни. На следующий день, не смотря на примерную храбрость Лжедимитрия, войско его потерпело совершенное поражение и сам Отрепьев едва не попался в плен; с горстью людей он-бежал в Рыльск. Здесь размыслив о своем положении, он удостоверился, что оно действительно отчаянное, и намеревался даже возвратиться в Польшу, но русские изменники угрозами отклонили его от этого намерения и заставили снова и с жаром приняться за дело. Воеводы. царские, действуя вяло, дали ему возможность оправиться от претерпенного поражения. Мстиславский и Шуйские, после неудачной попытки взять Рыльск, потянулись к Кронам, осажденным Шереметевым, с своим запасным корпусом. По сосредоточении 100 т. человек царского войска, казалось, что маленький городишка не мог и думать о сопротивлении; но жители Кром, подкрепленные самозванцем и предводимые атаманом Корелою, отчаянно отражали все покушения Мстиславского. В самое это время выступил на поприще измены князь Михаил Глебович Салтыков, и первым его делом было спасение Ииром в минуту неминуемого его падения. Воевода царские сняли осаду и предались бездействию, которое возбудило в народе недоверие к правительству; даже в Москве не страшились громко говорить что само про-видение покровительствует Димитрию, потому что несметные силы, посланные против него, не могут его одолеть. Так прошли три месяца со дня Добрунской победы, а перевеса не было ни на той, ни на другой стороне; казалось, что междоусобие долго продлится, но внезапная смерть Бориса, последовавшая 15 апреля, решила участь государства. ИИо восшествии, на престол юного феодора Борисовича, Мстиславскаг.о отозвали в Москву для заседания в думе, а на место его послали к войску князя ИИаФтырева-Рос-товского, дав ему в помощники Басманова. Сей последний, по прибытии своем к войску, легко мог убедиться в нерасположении его к Феодору. Видя неминуемую гибель юного венценосца России, Басманов с холодностью расчел все выгоды, какие может дать ему измена, и, забыв долг верноподданства и чести, провозгласил 7 мая государем Димитрия Иоанновича (смотрите Bac.uuHoesJ. Примеру Басманова последовала почти вся армия; только князь КаФтырев-Ростовекий и князь Те-лятевский с горстью верных отступили к Москве. С этих пор чудный счастливец не усомнился сменить титул царевича на титул царя всея Руссип, который давал ему уже 80 т. воинов. 15 мая он вышел из Путивля в Орел; на пути приветствовали его изменившие воеводы Салтыков и Басманов, потом князь Василий Голицын и Шереметев; войска их встретили его радостными кликами. Из Орла Лжедимитрий велел армии идти к Москве, где царствовал еще Феодор Борисович; но венец Мономаха уже спадал с его юной главы. Правительствующая дума, в беспамятстве отчаянии, не принимала никаких мер ни для замедления шествия самозванца, ни для приискания надежного убежища царскому семейству; она заботилась лишь об усмирении московской черни, которой грозное молчание предвещало скорую бурю. Лжедимитрий послал верных своих клевретов в село Красное с возмутительными грамматами; Крцсносельцы как нельзя лучше приняли посланных, слепо поверили грамматам расстриги, и, 1 июня, ворвавшись шумною толпою в Москву, возмутили народ. Феодор с матерью и сестрою, прелестною Ксениею, были схвачены и отведены в старый дом Годуновых; все родственники и приверженцы их заключены по темницам, домы их разграблены, имения разорены. На другой день бояре, действуя уже именем Димитрия, и жители Москвы, за исключением патриарха, целовали крест самозванцу. С этой минуты дерзкий злодей стал действовать как неограниченный владыка России; но, не смотря на столь решительный успех, преступная душа его смутилась и он медлил вступлением в Москву; торжествующий злодей опасался свидетельства патриарха, который лично знал его, и негодовал также на неловких клевретов своих, оставивших в живых царя Феодора. Эти опасения недолго тягртили его; бояре Рубец-Ма-сальский и Василий Голицын, безчеловечно оскорбивши патриарха, сослали его, по повелению самозванца; в то же время погиб несчастный Феодор Борисович и все его семейство Наконец, удостоверившись в благорасположении народа, Отрепьев торжественно вошел в столицу, 20 июня. Все кипело радостью и усердием; все колокола встречали его звоном; народ толпился на.улицах; кровли домов и церквей роились зрителями; воздух оглашался радостными кликами. День был прекрасный; но вдруг, при вступлении самозванца на площадь, поднялся страшный вихрь, едва не сваливший лошадей; народ в ужасе видел в этом худое предзнаменование для нового царствования. Отслужив на лобном месте молебен, Лжедимитрий вошел в Кремль, где, в царских палатах, сел на престол мнимого отца своего. Даже царица инокиня Марфа, склоненная просьбами и угрозами счастливого удальца, всенародно признала его своим сыном.
Первые дни царствования Лжедимитрия ознаменованы были милостями безмерными, излиянными почти на все состояния: Нагие, Романовы и все жертвы мстительного и недоверчивого Бориса, возвращены из ссылки; торговля объявлена свободною; войску увеличили жалованье; царь назначил дни для принятия челобитных от всех сословий лично на Красном крыльце и 21 июня венчался на царство с великолепием, до этого невиданным. Казалось, что все удавалось хитрому самозванцу; но Провидение не дозволяет торжествовать злодейству. Достигнув цели своего предприятия, Димитрий и не думал, что в торжестве его зреет уже неминуемая гибель. В Москве, даже в собственном семействе расстриги явились люди, смело обвинявшие его в гнусном обмане; сильнее всех восставал на него князь Шуйский (смотрите это имя). В народе начали оказываться недоверчивость и неприязнь к новому властелину; но царь, вместо того, чтобы стараться угасить ропот в самом начале, казалось, нарочно изыскивал средства досаждать простодушным Россиянам; потворствовал пришедшим с ним, Полякам и Иезуитам; выказывал явное презрение к отечественным обычаям; к крайнему негодованию Москвичей, обедал при звуках музыки, ел скоромное в постные дни; не крестился садясь за стол; самое удальство его не нравилось народу, привыкшему к величавой важности своих повелителей; они видели в нем явную улику в нецарском его происхождении. Заседая в думе, Димитрий не переставал упрекать бояр в невежестианства. Чтобы ознакомить Россиян с осадным искусством, Димитрий велел обвести Вязумский монастырь ледяными укреплениями, и сам, лично командуя немецкою дружиною, обу-и чал войска примерным приступам, а для умножения истощенной казны, па случай предлагаемого похода, он отобрал имения у духовенства. Эта безразсудная мера привела всю Москву в неописанное негодование; не страшились явно порицать царя за оскорбление Православной веры; даже между стрельцами, так много ласкаемыми Лжедимитрием, и между царедворцами нашлись недовольные. Но ни явно приближающаяся опасность, ни увещания Басманова и других приверженцев, не могли вразумить самонадеян-ного злодея. В это время, некто Илья, Терский казак, стал выдавать себя за царевича Петра, разглашаяв народе, что царица Ирина родила в 1592 году сына, названного этим именем, а что злобный Борис подменил его дочерью Феодосией. Лжедимитрий, опасаясь, чтобы появление нового обманщика не погасило и последнее доверие к первому, послал к мнимому племяннику своему поверенного (Юрлова), с приглашением его в Москву, дав повеление, по прибытии туда немедленно умертвить прошлеца. 2 мая приехала в Москву Марина Мнишек, нареченная невеста царя безродного, и, к крайнему беспокойству Москвитян, привела с собою многочисленную свиту Поляков и запасы я. Для венчания назначено было, вопреки постановлениям Православной церкви, 8-е число мая — канун праздника и пятницы. Марину венчали на царство не только прежде отречения ея от Римской веры, но даже прежде брачного цбряда. Следующие дни были рядом беспрерывных празднеств: казалось, что вся Русь ликовала с своим беспечным повелителем и что все разделяли его радость; но во время этого всеобщого праздника гоговистве, представляя им в образец иноземцев; то дружился с ними без надлежащого приличия, то ругал их и нередко бивал пю. Истратив в первые три месяца своего царствования до 25 метров рублей серебром нынешней монетой, он не переставал сыпать деньгами на ежедневных пиршествах и весельях. В то же время, вопреки общему желанию, он решился исполнить обещание жениться на Марине Мнишек. 12 ноября совершилось обручение в Кракове, куда самозванец послал Ивана Безобразова, с благодарственными письмами к королю и Мнишеку. Но Безобразов имел и другия, важнейшия поручения от Василия Шуйского. Он, в тайном свидании с гетманом Гонсевскпм, объявил о негодовании Русских на царя недостойного и слегка намекнул, что королевич Владислав мог бы сесть на престол Мономаха, если бы Поляки содейст-овалн к его упразднению. Это предложение породило в тщеславном уме Сигизмунда мысль, что он может со временем подчинить Россию под свою державу; но на первый раз он удовольствовался двусмысленным ответом, из которого Безобразов мог заключить, что он по крайней мере не намерен стоять за самозванца, а это много значило для успеха приуготовлявшагося заговора. Быстро возраставшее неудовольствие Москвичей возбудило наконец некоторую недоверчивость в Димитрие: для обеспечения своей особы, он окружил себя 300 немецких и шотландских телохранителей; а для развлечения умов готовился объявить, без всякого повода, войну Оттоманской Норте. Войско получило повеление собираться у Ельца; другая рать назначалась для спуска но Дону; посольство отправилось к шаху Персидскому, воевавшему с Турцией за Грузию, чтобы склонить его на продолжение войны. Напа,Римский император и Польский король были приглашены воться на общого врага хри
шого сомнения в истине нашего рассказа.
Не на радость Шуйский надел венец Мономаха; новыя, еще ужаснейшия бедствия готовились для России. Доселе она страдала, но самобытность ея не подвергалась опасности; а теперь готовящияся междоусобия грозили ей уничтожением. Только власть самодержавная, сосредоточенная в руках мощного монарха, могла спасти ее, но Шуйский не обладал силою духа, и избрание его на царство одной Москвой возбудило лишь новия крамолы; прочие города негодовали на самовластие столицы и неблагоприятствовали новому царю. Бо многих уездах, благоговея перед памятью Лжедимитрия, считали Шуйского цареубийцею. Пользуясь этим расположением умов, злодей Молчанов, один из совершителей казни над семейством Годунова, распустил слух, что Москвитяне убили по ошибке другого человека, а Димитрий, царь всероссийский, жив и скоро будет с сильною ратью на Москву для наказания мятежников. Нелепость нового самозванства была очевидна; но многие верили или притворялись, что верят этому слуху, который быстро распространился не только в уездах, но и в самой Москве. Терские казаки, везшие туда Лжепетра, узнав о смерти Отрепьева, поворотили назад и, обманув казанских воевод, ушли зимовать на Дон. На югозападных пределах государства мятеж водворялся еще в опаснейшем виде. Главным зачинщиком его был царедворец расстриги, князь Григорий Петрович Шаховской: он похитил государственную печать и с этим важным орудием решился удовлетворить разрушавшееся свое властолюбие. Выпросив себе воеводство в Путивле, он уверил строптивых Северян, что Димитрий жив, что чернь московская умертвила какого-то похожого на него Немца, и что ожесточенлась гибель удалого злодея. Князь Василий Иванович Шуйский, с большим вниманием следивший за возрастающей ненавистью народа к самозванцу, уверившись, что опа достигла последней степени, назначил ночь на 17 мая для избавления отечества от поносного подданства. В 4 часа по полуночи раздался по Москве набат: на условный знак народ отвсюду стал стекаться па назначенное место; яростная толпа, под предводительством Василия Шуйского, окружила царское жилище и грозно требовала выдачи обманщика. Мужественный Басманов хотел защищать его, но был убит думным дворянином Татищевым. Буйная чернь ворвалась в великолепные чертоги царские. Димитрий хотел выскочить в окно, но оступился и, упав с 15 сажен вышины, вьщихнул себе ногу. Стрельцы первые нашли его в этом жм положении и, устрашенные угрозами народа, выдали на гибель. Его внесли в палаты и стали жестоко поносить и вынуждать к искреннему признанию, но он не переставал твердить, что он царь Русский, сын Иоаннов; в подтверждение он призывал свидетельство царицы Марфы. Не долго питался расстрига надеждою на спасение: отречение от него его мнимой матери положило конец его чудной жизни. Долго чернь таскала по городу 1 обезображенный труп того, кого менее как за год встречала с таким и восторгом, и наконец сложила на : лобном месте с трупом Басманова. ] Со смертью злодея кровопролитие не прекратилось; озлобленные Россияне j истребили более 2,000 Поляков. Ва- j силий Шуйский был провозглашен и царем всея России. Тело расстриги и сожгли и пеплом его зарядив пушку, и выстрелили по направлению Смоленской дороги. Много мнений породило явле7 ние самозванца; при беспристрастном [ и тщательном рассмотрении этого г происшествия, не остается ни малей- ;
Ный Василий готовит им участь, постигшую Новгород во время грозного царя- Легковерные Путнвляне, поверив словам воеводы, отвергли законную власть .и сталп славить имя Димитрия: вскоре Муромск, Чернигов, Стародуб и Новгород Северский последовали их примеру. Шаховской, воевода Черниговский, Князь Телятев-ский и присланный цз Москвы Молчановым, Ииолотниковк (смотрите это имя) воли несколько тысяч мятежников. Царь выслал, для усмирения их, князей Воротынского и Трубецкого: первый осадил Елец; второй с 15 т. пристуиил к Кромам. Но Болотников разбил наголову Трубецкого и отбросил его к Орлу и Калуге. Сведав о сем несчастий, Воротынский быстро отступил к столице, куда он привел только немногих людей; остальные разбрелись дорогой. Бунт разлился повсеместно: воевода Григорий Самбулоп и Прок Ляпунов возмутили Рязань с пригородами; Истома Пашков сделал то же в Туле, Веневе и Кашире; всюду бояре и дети боярские ополчались за Димитрия. Болотников, подвигаясь к Москве, возбуждал чернь к низпровер-жению всех общественных прав и преимуществ. С другой стороны, Мордва свирепствовала в соединении холопей и крестьян; то же самое делалось за Волгой, в Вятской земле, наконец и Астрахань признала царем нового обманщика. Только крепкий Смоленск и немногие другие горо-да остались верными долгу чести. В сентябре Болотников, не смотря на претерпенную неудачу ша берегу Угры, осадил Москву; но испытав вторичное сильное поражение и ли; ившись содействия Ляпунова, Пашкова и других более добросовестных Россиян, он засел с 10 т. в Калуге; остальные мятежники заняли Тулу. Царь довольствовался действовать за Окою незначительными силами и тем подверг государство свое многолетнему кровопролитию: два отряда, под начальством князей Хованского и Шуйского, обложили Калугу; но Болотников упорно защищался. Козельск и Ве-нев отразили нападения царских воевод, Измайлова и князя Хилкова, и отбросили их к ИИереяславлю-Рязан-скому. Царь сменил их князем Лыковым и Прокопием Ляпуновым. Князь Воротынский занял Алексин, но был разбит под Тулою; Астрахань также пе поддавалась боярину Шереметеву; только Пушкин и Ада-дуров действовали с полным успехом: они привели в повиновение законной власти Мордовскую землю. Василий послал на подкрепление своего брата: князей Мстиславского, Скопина-Шуйского и Татева. У тушение бунта со дня на день становилось необходимее, потому что Польша явно выказывала неприязнь за убиение Поляков во время казни расстриги. Мстиславский с товарищами сильно пристуиил к Калуге; но все покушения их были безуспешны: там бодрствовал Болотников. Вскоре узнали они, что новое скопище Северян, под предводительством князя Масальского, идет на выручку осажденных. Мстиславский отрядил против него Ивана Никитича Романова, который наголову разбил крамольников у реки Вырки; сам Масальский был убит, а шайки его рассеяны. Видя истощение съест-ных припасов, Болотников просил помощи у Шаховского; по крамольный боярин уже, заметил, что усердие Северян хладеет от отсутствия того, за кого они ополчались; чтобы представить народу во что бы то ни стало нового Лжедимитрия, он и Молчанов обратились к Лжепетру; Илейка с радостью принял предложение и весною 1607 года пришел в Путивль, с 10 т. своего войска, оставив за собою широкий кровавый след. Болотников был, жесток не по нраву, а по расчету; напротив того, гнусный Илейка, по врожденным зверским наклонностям, сам наслаждался убийствами и истязаниями. Значительно усилив свое войско, он, в сопровождении Ша-ховского, выступил к Туле. Князю Телятевскому велено было немедленно идти к Калуге на выручку Болотникова. Мстиславский выслал против него князей Татева и Черкасского. Оба войска сразились у реки Пчельны; царское, претерпев сильное поражение, в беспорядке отступило в главный стан под Калугою, в котором и распространило ужас и смятение. Болотников, воспользовавшись этим, сделал сильную вылазку; тогда разгром сделался всеобщим; царские воины в беспамятстве бежали к Боровску, оставив стан и все осадные снаряды в руках победителей. До 15 т. человек передались мятежникам; только доблестный Скопин-Шуйский и Истома Лашков удерживали напор Болотникова и в порядке прибыли в Серпухов; Измайлов, сняв осаду Козельска, направился к Меицевску. Пока Мстиславский собирал в Боровске рассеянные полки свои, торжествующий Болотников соединился в Туле с Лжепетром. Москва была в тревоге; снова гибель грозила ей; но царь своей решимостью одушевил упавших духом верных Россиян; но повелению его отвсюду стали сближаться воины. Патриарх и высшее духовенство провозгласили во всех храмах проклятие над Болотниковым и самозванцами и отлучили от церкви их сообщников. 21 мая, царское .ополчение, под личным предводительством Василия, выступило к Серпухову; другая же часть, под начальством князя Андрея Васильевича Голицына, пошла к Каширу на соединение к шедшему туда из Рязани князю Лыкову. Едва лишь войско оставило столицу, как царь получил радостную весть, что книизь Хво-ростинин и вся Астрахань отстала от мятежа. Лжепетр, Шаховской и Болотников, сосредоточив все свои силы в Чуле, выслали к Серпухову
30 г. человек, под начальством кня- зя Телятевского, который, сведав, что в этом городе царь сам лично начальствует, пошел на Каширу, но в 17 верстах от нея, на берегу реки Восми, претерпел сильное поражение и только с весьма немногими воротился в Тулу. Обрадованный столь блистательной победой, Василий послал за Оку войско, под начальством Скопина-Шуйского, который, соединясь в 40 верстах от Тулы с Каширскими воеводами, князьями Лыковым и Голицыным, отбросил мятежников, хотевших преградить ему дорогу, и 12 июня стал под Тулою в ожидании царского прибытия. Несколько дней спустя, Василий выступил из Серпухова, взял по пути Алексин и 30 числа прибыв в стан Скопина, немедленно велел начать осаду. Успехи, ознаменовавшие первия действия царского войска, имели большое влияние на соседственные города: мно гие из них, в том числе и Брянск, признали власть законную; множество бояр и детей боярских пришло в стан с повинною. Отряд царских войск, предводимый князем Семговым, очистил от неприятеля Лихвин, Белев и Волхов; другой, под начальством князя Масальского, обложил Козельск. Но осада Тулы, обороняемой безстрашным Болотниковым, шла медленно, и вдруг настала новая беда; крамольники, видя приближавшуюся опасность, послали в Польшу для отыскания отважного злодея, который бы согласился принять имя Димитрия и тем снова воспламенить рвение Северян. Долго не могли они добиться успеха; наконец Меховецкиии нашел какого-то удальца, по имена /Ивана, бывшего некогда учителем лри детях русского священника. Новый обманщик, кроме неустрашимости в боях и стойкости р исполнении принятых предначертаний, был груб, свиреп и корыстолюбив; он ни мало не походил на Отрепьева, но в этотвдруг десять самозванцев, из которых двое были признаны вероломными Астраханцами; один из них называл себя царевичем Августом, Иваном Ивановичем, сыном грозного царя, от четвертой супруги его Анны Колтовской; другой— царевичем „Тавро итьем Ивановичем, сыном бездетно умершого царевича Ивана Ивановича, старшего брата царя Феодора; прочие восемь оказались в разных юртах казацких и также называли себя сыновьями Феодора. Астраханцы собрали войско для мнимого царевича Августа Ивана, с которым он приступил к Саратову; но потерпел сильное поражение. Остальные же самозванцы не имели даже временного успе- ха. Тогда казаки обратились ко второму Лжедимитрию в Северской земле и привезли с собой одного из своих лжецаревичей. Торжествующий злодей предал смерти злодея беззащитнаго; другие семь исчезли, не оставив даже следа в летописях. Царь, сведав о притеснении Брянска, спешил подать помощь осажденным, доведенным уже до последней крайности. .15 декабря князь Литвин-Масальский снабдил Брянск всем нужным для выдержания осады, но потом, после нерешительной битвы, отступил к Карачеву. Самозванец преследовал его; но, не смея напасть на укрепленный Карачев, повернул в Орел. Ва снлий выслал к Волхову, в январе 1608 года, брата своего, Дмитрия Шуйского, с трсхполковым ополчением; оба войска покойно зимовали, одно в Орле, другое в Волхове. К исходу зимы самозванец, снова подкрепленный Поляками, между которыми было до 7 т. отборного войска и 8 т. казаков атамана Заруцкого, встретился, 23 апреля, с Шуйским у селения Каменки, на нолдороге от Волхова к 1 Орлу. Сильное сражение завязалось и едва не кончилось совершенной гибелью царского войска, спасенного единственно доблестью Куракина; на другой деньнесчастный век всеобщого ослепления, дважды клятвопреступные Россияне верили самым нелепым басням. Мехо-вецкий, передав Ивану все подробности жизни расстрнгиной, отправил его в Стародуб, а сам остался на границе, чтобы собирать под свои знамена буйную шляхту и всякую сволочь. В сентябре Лжеотрепьев открылся Стародубцам, которые с восторгом его приняли; вскоре он выступил в поход, принудил князя Масальского снять осаду Козельска и готовился идти к Туле; но участь этого вертепа была уже решена: 10 октября он пал от измены боярского сына Фомы Кров-кова и сам отважный Болотников явился к царю с повинною. Василий велел утопить его в Каргополе, а других главных крамольников послал в Москву, где Лжепетра повесили на Серпуховской дороге, а бояр разослали в разные отдаленные места. Сведав о покорении Тулы, самозванец быстро оставил Козельск и отступил к Трубчевску. Тогда царь, в угождение желаниям войска, распустил его до первого зимнего пути, оставив, для наблюдения, отряд под Калугою и заняв Брянск, который поручил князю Кашину. 31 октября царь торжественно въехал в Москву, где ждали его послы Сигизмундовы; 13 ноября начаты были переговоры, но они шли безуспешно. Между тем известия из-за Оки были мало утешительны: не только отдаленные Северские города, но и Калуга упорствовала в крамоле; высланные против нея воеводы вынуждены были отступить в Москву, потому что о т. казаков, посланные с ними, под начальством атамана Беззубцева, передались Самозванцу, который, усиленный сверх того вольными польскими дружинами Лисовского, подступил в Брянску. В то время, как мятеж воспламенялся с новой силой в Северской земле, на другом конце государства, в степях Приволжских, огласилось битва возобновилась и царское войско в беспорядке бежало к столице. Самозванец жестоко преследовал малодушных Россиян, взял Волхов, за7щищенный 7 т. гарнизона, и двинулся к Калуге. Москва пришла в сильное смятение. Царь собрал новую рать на берегу речки Незнани, поручил ее боярам Скопину-Шуйскому и Ивану Никитичу Романову; но это не препятствовало мятежу разлиться с быстрою, неодолимою сплою: все Украинские города за Окою признали власть обманщика; крестьяне всюду восстали на господ своих; даже в Иезнанском стане некоторые знатные сановники замышляли измену; но заговор был открыт и виновники сосланы в отдаленные крепости и темницы, 1 июня самозванец, переправившись через Москву-реку, запял село Тушино в 15 верстах от столицы, и видя превосходство тамошней позиции, основал в нем постоянное свое местопребывание, отл чего и получил от летописцев название Тушинского вора. Тогда началось обложение Москвы и произошли разные сражения, описанные нами в особой статье (смотрите Москва). Тушинский вор надеялся овладеть Москвою одною силою измены, но ожидания его были тщетны: столичные обыватели были свидетелями смерти расстригиной, и их не легко было ввести в обман. Наскучивши бесплодным стоянием, гетман самозванца, Рожннский, напал на царских воевод, но потерпел сильную неудачу. Лисовский, отделившийся от самозванца при выходе из Волхова, взял приступом Коломну и с 30 т. человек шел на столицу; но, разбитый наголову у Медвежьяго-брода, ушел в Тушино. Не смотря на эти удачи, не смотря на то, что Василий, желая примириться с Польшею, 25 июля освободил из плена всех содержавшихся в Москве после низвержения Отрепьева Поляков, (в том числе и Марину), положение царя не Том XI.
улучшилось: последняя его надежда возложена была на Скопина-Шуйского, который набирал в Новгороде новое войско и вел переговоры с Шведским королем Карлом IX, чтобы получить от него 10 т. человек наемных дружин.
В это время честолюбивый и алчный польский рыцарь Ян Санега (смотрите Сапега), Иступив в Россию с 7 т. человек буйной и развратной шляхты, занял Царево-Займище. Марина отдалась под его покровительство, и прибыв с Сапегою в Тушино, торжественно признала Тушинского вора своим мужем. Это еще более вовлекло в заблуждение слабоумных: гордый Сапега не желая повиноваться Рожин-скому, двинулся с 30 т. человек на покорение Троицкой лавры (смотрите это слово) и истребил на пути, у села Рахманова, высланное против него царское войско. Страх объял столицу; казалоеь, что и последний луч надежды на спасение угас в побоище Рахма-новском; не только простолюдины, но и знатные вельможи стали переходить в Тушино. Напрасно царь прибегал к великодушию и к угрозам; ни что не обуздывало крамольных Россиян. Сапега, осаждая лавру, захватил, в короткое время и почти без всякого сопротивления, Суздаль, Владимир и наконец Ростов. Гибель этого города печально отразилась не только на ближние, но и на города Заволжские. Следуя его примеру, Ярославль целотал крест Тушинскому вору; Романовские Татары, Рыбна, Углич и многие другие города поддались ему почти без сопротивления; другие покорились силе. Мордва, даже, царь Касимовский присягнули ему на подданство. Везде выпускали из темниц знатных крамольников, в числе которых находился Шаховской виновник злополучия Руси. Он тотчас поспешил в Тушино, откуда, для предупреждения действий Скопина, выступил к Новгороду. Мимоходом он занял Тверь и Торжок, но, устрашенный показаниями пленных о силе Скопина, отступил к Старой Гусе. Царь велел Скопину торопиться окончанием переговоров со Шведами, поручил боярину Шеину снарядить новую рать в Смоленске и вызвал из Астрахани Шереметева. Неблагоразумие и безстыдство Поляков и Русских сподвижников самозванца готовили Василию новую помощь; многие города, для охранения себя от их насилия, снова покорились царской власти; поселяне везстали на Поляков огромными скопищами. Царская сторона стала укрепляться. Вор Тушинский, видя бесплодность стояния под Москвою, и узнав от важных переметчиков, вновь прибывших в его стан, что Москва снабжается подвозами из Коломны, осадил этот город. Страшная дороговизна привела столицу в ужасное волнение, но старания царя и рвение келаря Троицкой лавры, Авраамия Палицына, успели отстранить голод. Наконец заключен был с Швецией), 28 Февраля 1609 года, союз, первым следствием которого было покорение Орешка царской власти. Начальствовавший в нем старый предатель, Михаил Глебович Салтыков, отъехал в Тушино, а шведский военачальник Яков Дела-гарди пошел к Новгороду на соединение с князем Скопиным, под главное начальство которого поступил в апреле месяце. Вскоре многие города, устрашенные блистательиым успехом иноземных ратников царя, отворили им врата свои; только Псков упорствовал в мятеже. Скопин, не желая тратить людей на покорение этого города, выступил в мае к столице. Его наступление сильно встревожило Тушинский стан, тем более, что в нем проведали о появлении в окрестностях Ливень Крымских Татар, шедших по зову царя на помощь Москве. Крамольники, с общого совета, выслали против Скопина значительный отряд Поляков и русских изменников, под предводительством ПИаховского. 17 июня он разбил у Торжка отряд Скопнновых воинов, высланный вперед для охранения этого города, но не смел оставаться в Торжке, опасаясь скорого прибытия главного союзного войска. 27 числа Скопип и Делагардп вошли в Торжок, в который в то же время пришло подкрепление, высланное из под Смоленска боярином Шеиным. 13-го июля вождь верных Россиян разбил наголову крамольников у Твери, занял этот город и немедленно пошел к Москве, на которую Тушпнцы дважды напали с ожесточением и оба раза, встреченные на Ходынке, отступили с большим уроном. 17 июля они сняли осаду Коломны и пошли в Серпухов. Тушинский вор велел Саиеге птти на встречу Скопину, чтобы удержать его стремление, но надменный Лях, считая безчестием отступить от лавры, не взяв се, долго медлил под разными предлогами и только тогда исполнил приказание, когда Скопин находился уже в 130 верстах от Москвы. Несогласие, возникшее между этим полководцем и Шведами, помогло польскому вождю: Шведы отложились от Русских и удалились к Твери. Шуйский, опасаясьпогубить без них своии малочисленный отряд, потянулся на соединение с царскими воеводами Ярославским и Костромским, а Сапега снова обложил лавру. К начале августа Скопин достиг Калязина монастыря, соединился с воеводами Вышеславцевым и Жеребцовым и вступил в переговоры с Делагардп. Испытав новия неудачи под стенами геройской лавры, и опасаясь что Шведы могут снова присоединиться к Русским, Сапега приступил к действиям решительным. 10 августа он выступил с большими силами против Скопина, но 18 числа потерпел поражение на берегах Жабны и бе-жал в Рябов монастырь. Там войско польское было взволновано вестью, что король Сигизмунд идет войною на Русь; жадные жолнеры начали изъявлять наклонность к явному неповиновению. Сапега, опасаясь их строптивости, не смел оставаться долее в виду Скониновых воинов; 23 числа он оставил Рябов монастырь и направился к Переяславлю, а 3 сентября снова возвратился к лавре. Между тем князь Скопин не переставал деятельно печься о благе отечества; он пополнил казну, составил могущественное ополчение и прекратил несогласие со Шведами. Отряд союзников был выслан для занятия Переяславля и пресечения сообщения между Сапегою и Лисовским, стоявшим в Ростове; этот удалый наездник принужден был отступить к Суздалю, где укрепился; от Нижнего стал приближаться давно ожидаемый боярин Шереметев, взяв на пути Касимов. Тушинские Татары, сведав об этом и опасаясь за жен и имущества, немедленно оставили злодейское гнездо, прибыли в свой город и покорились царю. Отселе Шереметев пошел на соединение со Скопиным. Москва оживлялась уже надеждою на близкое избавление, но Руси суждены были еще долгие годы кровопролития: давнишний враг Московского престола, король Польский, намереваясь посадить на царство сына свое-то Владислава, в 1603 году, вступил в Русскую землю и осадил Смоленск. (смотрите это слово). 6 октября Скопин прибыл в Переяславль, а 20-го в слободу Александровскую, но не мог войти в столицу, потому что Слободт ская дорога была занята князем Урусовым с Юртовскими Татарами, а на Коломенской злодействовал Хатун-ский крестьянин Сальков с шайкой разков. Князь Дмитрий Михайлович Пожарский разбил наголову злодейское скопище и тем доставил столице снова изобилие. Поляки сильно волновались в Тушинском стане. Рожинский, ратоборствуя за Лжедимитрия, отправился к Сапеге, чтобы склонить его на свою сторону; но гордый пан отверг предложения, несогласные с долгом верноподданного Сигизмунду; Запорожцы выступили к Белому, а отселе послали к королю с покорностью; стоявшие под Вязьмою казаки последовали примеру своих товарищей. Видя увеличивающуюся измену и опасаясь быть выданным Сигизмунду, Лжедимитрий бежал, 27 декабря, в Калугу. Он понял, что ему уже нельзя было ждать помощи от Поляков и решился пристать к стороне холопей. На его воззвания Калужане отвечали единодушным изъявлением преданности: его приняли как истинного мученика за веру Православную; буйные скопища быстро стекались, под его знамена; Шаховской привел к нему значительное число казаков. Вор, ободренный успехом, надеялся привлечь на свою сторону часть Тушинцев; но посланных клевретов его схватили и едва не лишили жизни. Тушинские Поляки не только не хотели содействовать ему, но Рожинский велел даже Калужским полкам схватить злодея. Ков открылся и все подозреваемые в участии погибли ужасной смертью, Марина, проведав, что самозванец утверждается в Калуге, бежала туда из Тушина в сопровождении 3000 казаков. Это подало повод к ужасному мятежу в Тушине, и хотя вожди успели утушить возмущение, однако Рожинский, видя перед собою неприступную столицу, угрожаемый справа Калугою, где самозванец ежедневно все более и более усиливался, слева грозным ополчением Скопина, выступил 7 марта из Тушина по Волокламской дороге со всем своим войском, зажегши предварительно стан. Зарево пожара возвестило Москве истребление злодейского гнезда, бывшего для нея страшилищем в продолжение двух лет и девяти месяцев. Только немногие русские изменники последовали за Рожнн-ским, остальные же частью пришли с повинною к царю, частью отъехали в Калугу. Узнав о последовавшей скоро потом печальной кончине князя Скопина - Шуйского и о медленности, с которою польский коронный гетман Жолкевский подвигался к Москве, самозванец, ободренный разгромом Клу-шинскнм (смотрите Клушиию), вместе с Сапегою двинулся в июне к столице. По дороге к Серпухову, он разбил царских воевод, взял ИИачнутьев монастырь, рассеял мнимых союзников царских, Татар Крымских, и отими быстрыми успехами опять воспламенил угасавшее пламя бунта; даже всегда верная Коломна и Кашира целовали крест обманщику; уцелел только Зарайск, под твердым правлением Пожарского. 15 июля Лжедимитрий расположился станом в селе Коломенском. Ужас и смятение овладели столицею. Стараниями пылкого Ляпунова, Василий был свергнут с престола,и боярская дума, чтобы избавить Русь от наглого обманщика, а с ним от владычества холопей, решилась признать Владислава царем Московским. Тогда вор, лишенный содействия Поляков, бежал, 27 .августа, с Мариною в Калугу. Все старания Жолкевского — склонить его к покорности королю — были тщетны : чернь всего государства все еще благоприятствовала мнимому Димитрию; многие города и люди значительные, недовольные’ избранием Владислава, стекались в Калугу. Мордва упорствовала ему в верности, но судьба обманщика уже была решена: 11 декабря 1610 года, татарский князь Араслан застрелил его на охоте, отсек ему голову и ускакал в Тавриду, прославив себя злодейским истреблением злодея. Страшное восстание и кровопролитие были следствиями убиения царика (так именовал народ второго Лжедимитрия); обезглавленный труп его с царским великолепием погребли в соборной церкви мятежной Калуги. Марина, не теряя ни ума, ни властолюбия, немедленно объявила себя беременною и скоро потом родила сына, торжественно крещенного и названного царевичем Иоанном, к живейшему удовольствию народа. Готовился новый обман, но Россияне чиновные, находившиеся между последними клевретами самозванца, не хотели служить ни срамной супруге двух обманщиков, ни ея сыну, мнимому или действительному; они овладели Калугою и взяли коварную Марину под стражу. Россия, казалось, -ждала только этого события, чтобы едиподушным движением явить себя еще не мертвою для чувств благородных: любви к отечеству и независимости государственной. На поприще безсмертной славы выступил Прок Ляпунов (смотрите это имя) и водворил на некоторое время спокойствие в столице. Но после насильственной его смерти начались новые ужасы. За-руикгй (смотрите это имя), атаман казаков-разков, имея в руках своих Марину, безстыдно бросившуюся в объятия его, в надежде на помощь возвести на престол Московский малолетного своего сына, вознамерился властвовать над Русью в качестве правителя, до совершенного возраста своего питомца. В Новгороде явился третий, или ч уже четвертый Лжедимитрий, достойный предшественников. Бурны, кровавы, но не продолжительны и безуспешны были козни этих новых врагов отечества. В 1613 году единодушным избранием взошел на престол Московский царственный отрок, по женскому колену, Михаил Феодорович Романов. Самозванцы исчезли и Русь под благотворным правлением юного царя стала крепнуть, не волнуемая более смутами междоусобия и нашествия Поляков.
В царствование Алексея Михайловича. явился в Астрахани казак Стенька Разин, дерзнувший домогать-ея Московского престола, под ложным именем царевича Алексея Алексеевича (смотрите Разиня); но успел вовлечь в обман только легковерную чернь и злодеев, искавших предлога для грабежа и пролития крови своих братьев. В 1671 году он был колесован в Москве.
В блестящее царствование Великой Екатерины, возобновились на Яике и Волге гнусные времена Тушинского вора и Разина. Беглый казак Емельян Пугачев (смотрите это имя), нагло выдававший себя за императора Петра III, страшным кровопролитием и опустошением ознаменовал злодейскую жизнь свою, но также -подвергся заслуженной казни. Им заключается длинный ряд наглецов, пользовавшихся легковерием добродушного народа, ревностно преданного царям своим; все они кончили жизнь достойно поприща, ими пройденного, оставив потомству имена, преданные проклятию. (Материалы: Бутурлина, История смути, врем. в России.—Пушкина, История ИИугач. бунта, и др.). _ Гр. П.