> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Сен-Жюст Антуан Луи-Леон

Сен-Жюст Антуан Луи-Леон

Сен-Жюст (Saint-Juste), Антуан Луи-Леон, один из самых замечательных деятелей франц. революции, родился в 17 57 г. в семье офицера, учился в Реймсе, готовился быть юристом. Одаренный большим и точным умом, огромной работоспособностью и настойчивостью, он делалъ быстрые успехи, но меньше всего думал о карьере адвоката. Погруженный в изучение древних, особенно Плутарха, он мечтал о возрождении классической республики и, чтобы лучше настраивать себя на политическиемечтания, он обил черным штофом, усеянным белыми черепами, свою студенческую комнату и запирался въ ней на целые дни, не общаясь ни съ кем.кромР славных теней древности. Это, впрочем, не мешало ему, когда он выходил из своего мрачнаго убежища, вести рассеянную жизнь, какъ подобало молодому дворянину. В 1789 г. он напечатал поэму „Organt au Vatican“, полную непристойностей. Его, однако, тянуло в более широкое русло; в нем пробуждалось острое честолюбие, а крепнувший непрерывно республиканский фанатизм требовал дела. Он обратился к Демулэну: тотъ его высмеял, и С.-Ж. никогда не простил этого своему будущему политическому противнику и прямо жаловался въ письмах к друзьям: „Неужели нужно, чтобы Брут обезсилевал, забытый, вдали от Рима“. Но жалобы у этого странного студента были пересыпаны оскорблениями. То, чего не сделал Демулэн, сделал Робеспьер. Письмо С.-Ж. его заинтересовало. Другъ Рима получил могущественную поддержку, был допущен в интимный круг деятеля, влияние которого все росло; родные души потянуло одну к другой, —и в конце концов С.-Ж. сделался членом Конвента, не безъ нарушения закона, ибо ему еще не было требуемых конституцией 25 лет. У „народного Мессии“ появился свой „аностол Иоаннъ“, преданный, восторженный прозелит, ибо нпчго не предвещало еще в это ’время крупныхъ разногласий будущого. Однако первое же выступление С.-Ж. в Конвенте показало, что новый член якобинского клуба, несмотря на свою молодость,— не из тех, которые будут долго ходить по чужой указке. То была рЗчь по вопросу о предании суду короля 13 ноября 1792 г.

На трибуне появился юноша, красивый как греческий бог, высокий и стройный, с нежной девичьей, кожей, с удивительными синими глазами. Но в нем было что-то, что сразу разрушало впечатление этой красоты. Лоб был черезчур низок, шея коротка, синие глаза блестели холодно с какой-то затаенной неумолимостью’ походка была, как деревянная: словндни ноги ни талия не сгибались. Речь звучала сухо, отрывисто и монот.о, но в том, что он говорил, была какая-то свирепая фанатическая логика. Онъ высказывался за казнь Людовика безъ суда, за убийство, которому он не особенно даже старался придать юридический характер. „Короля нечего долю судить—таковы были его главные положения,—его нужно прямо убить, ибо нет таких законов, по которым он мог бы быть судим: они уничтожены им самим. Его нужно убить, как преступника, застигнутого на месте преступления, съ руками в крови. Королевская власть— преступление длящееся, вечное: король вне природы. Между народом и королем нет никакого естественнаго отношения “.

Речь выдвинула молодого оратора. С.-Ж. был избран членом Комитета Общественного Спасения и всюду, где нужно было наносить удар, он выдвигался вперед: при обвинении жирондистов, гебертистов, Дантона и Демулэна. Ему принадлежала мысль о том, чтобы Конвент через посредство своих комиссаров взял на себя организацию военной защиты и руководство различными ветвями управления. Его деятельность, как комиссара Конвента, в Страсбурге и потом въ Бельгии, была черезвычайно плодотворна. Робеспьер вызвал его в Париж, лишь только якобинская диктатура стала колебаться. Он приехал, когда было уже поздно. 9-го термидора ему не дали произнести речь; день кончился арестом Робеспьера, его брата, Кутона, Леба и С.-Ж. 28июля 1794 г. он взошелъ на гильотину, полный спокойствия и несокрушимого достоинства. О его деятельности ср. франция—история.

С.-Ж.-несомненно один из самых крупных деятелей революции, гораздо более крупный, чем Робеспьер, гораздо более убежденный и искренний, чем его старший друг. Ему не было двадцати семи лет, когда он погиб, и те неполных два года, в течение которых он работал в первыхъ рядах, показали, как быстро совершалось у него освобождение от юношеских угловатостей в мировоззрении и в практической программе.

Жизнь давала в то время уроки поразительные и, несмотря на то, что рядом был такой непроходимый доктринер, как Робеспьер, все время старавшийся оказывать на него давление, С.-Ж. их взвешивал и учитывалъ в полной мере. Хотя С.-Ж, все время признавал себя учеником Робеспьера, его гений, его колоссальная сила воли, его железное упорство все больше выдвигали его на первое место. Въ процессе Дантона Робеспьер явно прятался за спину С.-Ж., и С.-Ж. взялъ на себя всю ответственность. С.-Ж. был чужд трусливых колебаний якобинского папы, потому что для него вопрос шел не о власти, а об идее. Ему нужно было осуществить на земле свой идеал республики, каким онъ предносился ему в годы юных мечтаний, когда он приходил к заключению, что „мир опустел после римлянъ11. И с неумолимой, жестокой последовательностью он уничтожалъ все, что мешало претворению его идеала в жизнь. Робеспьеру и другим его товарищам по Комитету Общественного Спасения приходилось вносить въ планы С.-Ж. оппортюнистские поправки, чтобы сделать возможным их практическое осуществление. С.-Ж. не былъ жесток в бытовом значении этого сд- га. То, что он делал, он делалъ для идеи. В груди его была холодная сталь. Он был по ту сторону сострадания и жалости. Безполезных для идеи казней он не допускал и отправил на гильотину Шнейдера, безъ нужды свирепствовавшего в Страсбурге. Всю меру своего гения С.-Ж. мог показать, только освободившись совсем от увлечений юности, отъ особенной республиканской идеологии, не имевшей уже ни малейшей почвы в действительности. Как далеко шел он в своих увлечениях, видно из его экономических взглядов: он был противником роста торговли и промышленности и хотел основать свою идеальную республику на земледелии. Но у него уже начинали открываться глаза. И у него вырывались уже характерные признания, что его идеалы—утопия. В своей записной книжке он оставил нам следующий афоризм: „Человек, вынужденныйуединиться от мира и от самого себя, бросает свой якорь в будущее и прижимает к своему сердцу потомство, неповинное в зле настоящаго“. Гений С.-Ж. и его деятельная энергия были затемнены юношескими грезами и наделали франции много „зла“. Но если бы С.-Ж, подобно Сийесу, сумелъ пережить кровавия полосы революции, он принес бы родине такую славу, которая с избытком покрыла бы плоды его ошибок, увлечений и безумств. См. Е. Hamel, „Histoire de S.-J.“ (1859). А. Дж.