> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Сибирския изследования
Сибирския изследования
Сибирские исследования, как „живая история“ О. Можно ли, однако, признавать документы достаточным и решающим материалом для восстановления истории О.,—вообще, для возсоздания исторической картины внутренней жизни народае Уже обще-методологические соображения (Бернгеймъ и др.) наводили на отрицательный ответ на такой вопрос. В применении, собственно, к вопросу об 0. ограниченная роль источников документального характера была еще в 1879 г. определенно подчеркнута М. М. Ковалевским, отметившим, что „повседневные явления общественной жизни менее всего останавливают на себе внимание законодателей, и регулирующие их обычаи не входят вовсе въ составляемые ими своды, продолжая жить попрежнему во внутреннихъ распорядках отдельных общин, родов и семей“. Из историков, трактовавших вопрос о происхождении русской О., аналогичная мысль впервые была формулированаМ.Ф. Вла-димирским-Вудановым: в 1905 г., въ полемике с Сергеевичем, он определенно высказал, что „отсутствие исторических документов, свидетельствующих в пользу 0., не означаетъ еще отсутствия самой 0. в древней Руси“. Однако, такая „переоценка ценностей“ (Архангельский) сделалась возможной только в самое последнее время, благодаря произведенным въ конце 80-х и в 90-х гг. прошлаго столетия местным исследованиям, главным образом, сибирской О.,
„вскрывшим перед всеми ея „живую историю“. Как замечает П. Г. Архангельский, „до сибирских исследований ни у историков, ни у экономистовъ не было, да и не могло быть отчетливого и детального представления о процессах зарождения и сложения земельной 0.; не было потому, что процессы эти, крайне сложные и разнообразные, нигде нельзя было наблюдать, кроме Сибири и некоторых других многоземельных окраин России. Представить себе эти процессы а priori, во всех их стадиях, не было никакой возможности“, а потому „ранние историки, не имея достаточно точнаго и конкретного представления об этихъ процессах, должны были или отрицать их, приписывая правительству роль всемогущого творца и создателя земельных отношений народа, или настаивать на полной неподвижности крестьянского землевладения в течение всей русской истории“. Со времени „ранних историковъ“, и чисто историческое изучение русской 0. подвинулось вперед, но больших успеховъ оно сделать не могло, пока историкамъ и исследователям типа А. Я. Ефименко приходилось либо возсоздавать историческую картину на основании отрывочных и односторонних показаний документов либо брать аналогии из современных средне- и севернорусских земельных распорядков, соответствующих совсем иной ступени земельной эволюции. Некоторое предвосхищение той картины эволюции форм землевладения и землепользования, какая рисуется при свете „живой истории“ сибирских исследований, мы находим только у А. С. Лаппо-Данилевского, который в 1894 г. нарисовал такую схему: „происхождение крестьянской О. следует объяснять расширением круга родовых отношений, в пределы которого стали мало-по-малу входит посторонние элементы; общность экономических интересовъ выражалась в существовании общинной поземельной собственности, которая, с постепенным переходомъ прав собственности к великому князю, мало-по-малу сменилась потомственным поземельным владением. Неопределенные границы этой соб-
Ственности вызывали захватный способ землевладения; в коф-каких местностях, более населенных, при ближайшем определении границ поземельных владений О., он превращался в общинное землевладение, со свойственными ему краткосрочными или долгосрочными переделами
Сибирские исследования касаются, в главной своей массе, сибирских крестьян, затем — туземцев кочевого и полукочевого типа, главным образом, киргиз и бурят. Результаты были сведены воедино автором этой статьи и несколько позднее К Р. Качоровским и сопоставлены с фактами, относящимися к некоторым окраинным местностям европейской России и к Закавказью. Значение этих исследований велико уже потому, что они относятся к местностям, по плотности населения и земельному простору как бы воспроизводящим давнее прошлое коренных областей страны. Оно еще повышается благодаря, во-1-х, тому, что исследователи, нередко, имели возможность сопоставлять свои непосредственные наблюдения с относящимся к тем же фактам документальным материалом, и во-2-х, тому, что исследовалось не только русское, но и туземное население. Для методологии вопроса о происхождении русской земельной О., особенно важно первое из этих двух обстоятельств: оно позволило установить громадную роль фикции в том документальном материале, каким приходится пользоваться при историческом изучении О., не говоря уже о неизбежной неполноте и односторонности этого материала. История О., как она обычно трактуется, „имеет дело не с конкретными фактами, а со свидетельствами о фактах, не с живыми людьми, а с мертвыми документами. Она знает то, что засвидетельствовано документами, и не знает, не может знать того, что совершилось, не оставив за собой документального следа; и с этою особенностью приходится особенно считаться, когда мы имеем дело съ историческим изучением экономической жизни масс, притом в такой поголовно безграмотной стране, как
Россия Основанное на документах— на одних документах—„историческое изучение может давать, в подобнаго рода вопросах, только обрывки знания, обрывки, дающие не только крайне не“ полную, но и неизбежно одностороннюю картину“: документы, чаще всего, возникают в те моменты, когда жизнь О., вообще земельные отношения в деревне, выходят из нормы и, темъ самым, вызывают вмешательство судебной или административной власти. „Происходили ли в О. какия-либо со“ бытия, не вызванные вмешательствомъ администрации или суда и, в свою очередь, его не вызвавшия, или нет,— такие события, в виде правила, не могли оставить документальных следов, и потому отсутствие таких следов не может служить доказательством ни существования, ни несуществования соответственных событий“. Могли, но при нормальном течении вещей, при мирных внутриобщинных отношениях, тоже вовсе не должны были непременно, оставить письменный следъ такие крупные и резкие факты, какъ коренной передел уже переделявшихся ранее пашен, или как самопроизвольный переход 0. от вольныхъ форм пользования к переделу, произошедший в виде некоторого скачка. И вовсе не могли оставить документального следа, при мирном течении дел, каждогодные переделы покосов, а тем более—разнообразные промежуточные формы между вольнымъ пользованием и переделом, а равно все те отводы, отрезки, прирезки, ограничения свободного захвата пахотных земель, из которых слагается жизнедеятельность слагающейся общины (смотрите ниже). Напротив—всякое вмешательство власти более или менее неизбежно оставляет документальный след; и притом не только такое вмешательство, которое оказало существенное влияние на положение вещей, но и такое, которое осталось безрезультатным, или на которое население реагировало тем или другим фиктивнымъ актом (например, оставшимся без исполнения приговором), или которое лишь сопутствовало событию,уже наступавшему независимо от такого вмешательства. В конечном результате документалный материал „неизбежно будет черезвычайно односторонним и необходимо будет, поэтому, давать не только неполное, но и неправильное, однобокое представление о действительномъ ходе эволюции форм русского крестьянского землевладения“.Основная трудность исторического изучения русской О.—в отсутствии возможности истолковывать показания документов при помощи свидетельств того, что историческая методология называет историческим преданием. Между тем, „живая история“ „открывает передъ нами полную возможность подобнаго рода интерпретации, так как располагает, кроме тоже неполного и тоже иногда неясного документального материала, весьма обширным описательным материалом местных экспедиционных исследований; этот материал может служить проверкою документов, и сопоставление с нимъ проливает яркий свет на их значение“. Указания „живой истории“ по существу вопроса вытекают, прежде всего, из того обстоятельства, что сибирские исследования охватили не только русское, но и туземное население. У этого последнего были найдены частью очень сходные с русскими (у бурят), частью более или менее своеобразные формы как слагающейся, так и уже сложившейся 0., причемъ лишь в некоторых случаях можно предполагать какое-либо влияние примера русских крестьян; в других случаях такая возможность исключается своеобразием туземных форм 0.; еще в других, при наличности подходящих для того условий, эволюция 0. у туземцев (бурят) обогнала таковую же эволюцию у русских крестьян. А все это показывает, что на земельную 0. нельзя смотреть, как на какое-то специфически русское явление, вытекающее из особенностей русского духа. Дальнейшия указания „живой истории“ относятся к вопросу о связи современной земельной 0. с некогда существовавшими формами родового быта. Последний и до этих пор очень силен у инородцев, особенно у киргизов. У сибирских крестьян следовъ родового быта нет, но в некоторыхъ местностях широко распространены
„однопородные деревни“, происшедшия путем естественного размножения и раздела одной или немногих семей первоначальных поселенцев. И вот, у туземцев те разнообразные группировки, частью территориальные, частью артельные, из которых постепенно слагается 0., слагаются внутри более или менее крупных родовых групп; но это все — не родовия группы, какъ таковыя, а группы, связанные совместным жительством или общностью трудовых затрат (орошение, городьба), и не род, а соседство или трудовия затраты являются их объединяющим началом. По отношению къ русскому населению нет ни малейших указаний на то, чтобы „одно-породность“, или более обычная „разнопородность“, или даже просто сбродный характер населения, тоже очень обычный в Сибири, как-либо отражались на формах землевладения и на ихъ эволюции, на темпе и последовательности перехода от до-общинных къ общинным формам. А отсюда ясный вывод: „однопородность“, семейная или родовая связь, отнюдь не представляет собой необходимого признака, не является существенною предпосылкой О. По существу своему эта последняя является никак не родовою или семейною О. и не продуктомъ ея эволюции, а соседскою группой, связанною сожительством и чисто экономическими интересами. Сибирские исследования рисуют и процесс сложения О., как владеющого и распоряжающагося землей субъекта, и процесс развития форм общинного владения и пользования землею. Сельская О. в тесном смысле этого слова— О.-селение, как оказывается, не есть такая исконная или во всяком случае издавняя земельная ячейка, которая в себе и из себя вырабатывала бы общинное право и общинные формы пользования и распоряжения землею. У туземцев, киргиз и бурят, исследованием обнаружены общинные порядки, и не обнаружено 0., как целостной земельной единицы,—у них имеются лишь разнообразные, пестрия по объёму,составу и задачам общинные группировки: совместная жизнь и совместное использование угодий, иногда совместные затраты труда, создают известные общия хозяйственные потребности и необходимость в примирении сталкивающихся интересов, в урегулировании пользования угодьями. Эта потребность объединяет иногда более узкую, иногда более широкую группу, которая и берет на себя выполнение известных хозяйственных или землеуравнительных функций. Для разныхъ целей возникают самия разнообразные группировки, нередко взаимно-пе-ресекающияся и.скрещивающияся так, что каждый индивид или каждая мелкая селитебная группа может принадлежать к весьма разнообразным по объёму и составу группировкам. Не орган, община, создает функцию— общинные порядки, а, наоборот,— каждый вид этой функции создает для себя соответственный орган, соответственную общинную группировку. И так как сами общинные функции у туземного, кочевого и полукочевого, населения еще не достигли полной законченности и определенности, то не вполне выработался и орган: мы имеем дело именно с общинными группировками, о, не с окончательно сложившеюся О. То же у сибирскихъ крестьян. У них существует и вполне сложившаяся, и еще слагающаяся сельская земельная 0. Поскольку она является сложившеюся, в виде О.-селения, она является продуктомъ разложения гораздо более обширныхъ союзов. Эти более обширные союзы— частью 0.-волости. Но волостные О.— отнюдь не необходимое звено в эволюции 0. в Сибири, а скорее случайный эпизод, обусловленный государственным межеванием сибирскихъ земель в волостные дачи. Естественный процесс развития О. сибирскихъ крестьян аналогичен таковому же процессу у туземного населения. Отдельные индивиды (заимщики) и селитебные группы—селения—вступаютъ между собой в известные отношения на почве пользования теми или другими угодьями. Пока практически-без-граничный простор устраняет поводы для столкновений из-за землепользования, эти отношения представляютъ собой просто „путаницу, владений“, без каких бы то ни было определенных границ. При надвигающемся „утеснении“ за регулирование землепользования берется каждая из техъ безконечно пестрых групп, в которые население объединяется по чисто хозяйственным мотивам и внутри которых индивиды сталкиваются и соприкасаются между собой на почве пользования тем или другим угодьем, даже видом известного угодья, так что каждая селитебная группа и каждый отдельный крестьянин, въ отношении пользования разными видами угодий, может принадлежать къ нескольким, разнообразным по объёму и составу бытовым союзам. Где имело место волостное межевание, там оно давало перевес элементамъ общности пользования входящих в состав волости селений и на некоторое время задерживало,—но именно только задерживало, естественный процессъ обособления землевладения и землепользования. По мере того, как вырабатываются и одерживают верхъ общинно - уравнительные формы, волость оказывается слишком громоздким союзом, волостной передел— слишком обременительною операцией. И внутри волостных дач, и при неограниченной межами путанице владений постепенно выступает на первый план тесная соседская связь, объединяющая жителей одного селения, и из разлагающагося волостного единства или из пестрой „путаницы владений“ выкристаллизовывается О.-селение, замкнутая вовне и объединенная вн5три, совместно владеющая и распоряжающаяся всеми видами угодий, сельская община. И у крестьян, таким образом, не в О. слагаются общинные порядки, а сама О. слагается вместе с этими последними; не орган вырабатывает функцию, а функция создает приспособленный для ея выполнения орган. Полнее выработавшимся и яснее определившимся у крестьян общинным функциямъ отвечает окончательно сложившийся земельный орган—замкнутая селенная О. Что касается, затем, до самого процесса сложения общинно-уравнительных форм, то первоначальные его стадии стоят в тесной связи с процессом заселения страны, а дальнейшияфазы протекают параллельно с обусловливаемым тем же основным движущим фактором—сгущением населения, процессом перехода от первобытного залежного хозяйства к непрерывной обработке земли по типу парового зернового хозяйства. Типичный сибирский процесс расселения-это процесс образования заимок (аналог украинского хутора или севернорусского починка), которые разрастаются в селения либо исключительно путем естественного размножения, либо чаще—путем постепенного при-селения других семей. Селения, разросшиеся из заимок, в свою очередь выделяют из себя новия заимки. Образование заимки, этой первичной формы поселения, сопровождается вольною „заимкой“, „занятиемъ“ угодий— первичною формою землевладения и землепользования. Единичный заим-щик беспрепятственно „занимаетъ“, захватывает в свое пользование никем не занятия и не оспариваемыя у него угодья. То же самое продолжается, пока просторно, и тогда, когда заимка разрослась в селение: каждый может свободно „занимать“ гдеи сколько ему нужно, потому что всем просторно, никто никого не стесняет, земли всем хватает. И вот, на этой почве развивается неограниченный захват, как первоначальная, зачаточная форма пользования. По отношению к пашням (также и к лесным покосам, требующим предварительной расчистки) первобытная заимка облекается въ форму длящагося прочного захвата, который хотя и имеет, принципиально, трудовые корни, но фактически обосно-вываетъисключительное право владения и пользования землей независимо отъ действительной затраты труда: однажды „зачерченная“или, вообще, захваченная пашня остается исключительнымъ достоянием захватившого, хотя бы онъ не начинал ея распахивать или же забросил ее в залежь. Иначе обстоит дело по отношению к покосам, не требовавшим предварительной расчистки—главным образом луговымъ или степным: здесь пользование не обусловливается предварительною затратою труда и не предполагает сколько-нибудь длительной связи,—значит,
нет почвы для прочного захвата; первобытною формою пользования такими сенокосами является иногда, просто, свободное пользование — коси где хочешь и сколько хочешь; иногда — захват, путем „закашивания“, на данный сенокосный период. В той и другой форме захват открываетъ простор для самой резкой неуравнительности распределения угодий, — въ этом отношении первобытный захватъ не отличается от личной собственности на землю; длящийся захват пашен или расчищенных сенокосовъ представляет с последней еще и то сходство, что заимщик имеет не только неограниченное право пользования и владения, но и право распоряжения входящими в состав его „заимки“ или „занятия“ угодьями, до продажи включительно. Все это в совокупности побуждало и посейчас побуждаетъ многих (смотрите ниже) признавать „за-имочное“ право за полное право собственности заимщика. Однако, сибирские исследователи единодушно видятъ в заимке не собственность, а именно только захват, который терпят и съ которым мирятся потому, что он никого не стесняет: самый последний бедняк мог бы если бы „хватало силы“, занять под пашню и сенокосъ столько же земли, сколько занято у первого богача, и, значит, обширныя „занятия“ последнего никому не мешают и никого не ограничивают въ столь же свободном захвате. По мере сгущения населения, все лучшия по качеству и легкие для разработки земли, мало-по-малу оказываются занятыми, а свободными остаются только плохия по качеству и трудные для разработки. При таком положении вещей неограниченный захват становится стеснительным для массы. Начинается борьба, в результате которой, шаг за шагом, входят в обычай все более и более ощутительные ограничения свободной заимки; постепенно налагаясь одно на другое, они постепенно приводят к все более ясно выраженным, все более выработанным формамъ уравнительного землепользования. По отношению к пашням сначала отсекаются чисто-захватные элементы: уста-новляются, постепенно сокращаются ив конце концов совершенно исчезают сроки исключительного владения зачерченными пашнями и залежами,— в конце концов остается чисто-трудовое право на обрабатываемую землю, начинающееся и кончающееся съ началом и концом ея обработки; это—ограниченный захват. Следующая ступень—отводы: „общество“ присваивает себе право санкционировать, разрешать трудовой захват, и разреша- ет его, конечно, только более нуждающимся. Отводы практикуются, сначала, только в случае споров между несколькими желающими, но постепенно становятся общим правилом. Въ дальнейшем из простых отводовъ пустолежащих площадей вырабатываются отводы - отрезки от тех, у кого захвачено слишком много, въ пользу тех, кому негде взять земли для распашки. Сначала единичные, въ особенно резких случаях большихъ захватов, отводы учащаются и постепенно сглаживают („как стругомъ“) все более резкие неравенства. В конце концов, в практику входят сначала частные, а потом и общия порав-нения—грубая форма передела, при которой, общого обмера пашен не производится, а отрезки и прирезки производятся, как правило, на глаз. Отсюда уже один шаг к точному переделу. Другой путь эволюции къ уравнительному пользованию пашнями—общий передел между всеми общественниками, но не всех, а только некоторой части пашен: иногда в передел пускаются лучшия по почве урочища, или подворные, в силу этого особенно ценные для настаивающей на переделе бедноты; иногда—„гладкия“ пашни, т. е. не требовавшия предварительной расчистки, и тому подобное.; по отношению же к остальным пашням еще более или менее долгое время продолжает действовать захватное право. Аналогична, по существу, эволюция пользования покосами, не требовавшими предварительной расчистки. Исчезает обычай „закоса“ на данный сенокосный период, и, значит, краткосрочный захват переходит в абсолютно-вольное пользование. Появляются разные ограничения, с целью, главным образом, оградить беднотуот „стеснения“ более сильными общественниками: запрещают выходить на сенокос с поденщиками, иногда прямо определяют число косцов, какое может выпустить каждая раскладочная единица. В дальнейшемъ из вольного сенокошения, путем едва заметных переходов, развивается ежегодный передел одним из обычных в Сибири способов, в основе которых лежит субъективная оценка отдельных участков (смотрите ниже); бывает, что передел производится только при плохом урожае трав, когда в покосе ощущается стеснение, тогда как при хорошем урожае еще косят вольно. Таков, в самых общихъ чертах, процесс перехода от первобытных захватных форм основными угодьями к общинно-уравнительному пользованию. Основным двигателемъ этого процесса является обусловливаемое частью естественным приростомъ населения, частью приселениями, частью механическим сокращением общей площади землевладения (отрезки подъ переселенческие участки и тому подобное.) „утеснение“—сужение земельного простора. Роль таких факторов, как закон, податные обязанности, административное воздействие, представляется незначительною, случайною. Закон, вообще, лишь очень мало вмешивался в земельные отношения сибирскихъ крестьян и инородцев, поскольку же вмешивался, фактические земельные распорядки (особенно у инородцев) имеют очень мало общого с его велениями. Наличность податных обязанностей мирилась с любыми формами землепользования, стремление же крестьян привести податное бремя в соответствие с размерами пользования землей выражалось, пока не наступала соответственная степень „утеснения“, не в разделе угодий пропорционально платежам, а в разверстке платежей пропорционально пользованию угодьями (смотрите у Чичерина!). Вмешательство администрации проявлялось иногда в очень определенной форме. Особенное значение имело последовавшее в 1884 г. сенатское разъяснение о праве крестьян переделять землю, не ожидая XI ревизии (смотрите ниже), на местах претворившеесяв предписания произвести уравнение земли. В Тобольской губернии оно действительно вызвало, но в громадном большинстве не первые, а вторые, третьи и так далее переделы. Въ некоторых местностях той же Тобольской губернии, а также в одномъ районе Иркутской и в малоземельных местностях Забайкалья за предписаниями, действительно, последовали первые переделы,—но передел здесь уже назревал и был разве лишь несколько ускорен вмешательствомъ властей. В ряде случаев крестьяне прямо отказывались постановлять приговоры о переделе или, постановив, оставляли их без исполнения. Наконец, во всей Томской, в Енисейской, почти во всей Иркутской и в значительной части Тобольской губернии предписания и вовсе не имели никаких последствий, если не считать произведенных местами перераскладокъ платежей по посевам и скоту, — землепользование осталось захватным. Конечный вывод исследователей, — что распоряжения начальства „в иныхъ местах являются последним толчком к осуществлению давно назревшей потребности в поравнении“, а затем „жизнь О. продолжает идти своим путем. Там же, где потребности в уравнительном землепользовании еще нет, циркуляры очень редко приводят к действительным порав-нениямъ“ (М. А. Кроль). Воздействие администрации, значит, в лучшемъ случае „отражается только на темпе эволюции:там,гдевнутреннийпроцессъ развития форм землепользования не успел подготовить почвы для перехода к душевому пользованию,—тамъ администрация, несмотря на все свои старания, не могла добиться никакого результата“ (А. А. Чупров). Моясно сказать больше: вмешательство администрации и вообще не могло играть никакой роли во всех тех, только что вкратце охарактеризованных, молекулярных процессах, из которыхъ слагался процесс перехода от захватных к уравнительным формам: „в мелкоступенчатой лестнице последовательно - сменявшихся формъ землепользования не было перерыва, в котором могло бы поместитьсяадминистративное воздействие в качестве не случайного, помогающого или ускоряющого момента, а органического, творческого фактора“. В значительной мере то же применимо и к выясненным гг. В. В., В. И. Семевским,
А. Я. Ефименко на основании документальных данных фактам вмешательства закона и администрации въ земельные отношения севера европейской России. И здесь вмешательства администрации являлись, в значительной мере, откликом на происходившую внутри 0. борьбу; сами распоряжения властей нередко исходят изъ уже сложившейся практики общинноуравнительного пользования; где они попадали на неподготовленную почву, они, сплошь и рядом, оставались мертвою буквой; мероприятия правительства были столь непоследовательны и противоречивы, что уже поэтому не могли оказать существенного воздействия на народную жизнь. Наконец, нельзя не отметить, что по всему северу, несмотря на екатерининские межевия инструкции и на все старания администрации начала XIX в., захватные формы продержались, по отношению к расчисткам, до второй половины этого столетия, и значительная часть их была закреплена землеустройством в качестве подворных владений. Таким образом и на севере европейской России административное воздействие отнюдь не сыграло решающей роли. В противность мнению некоторых исследователей (например, г. В. В.), автор этой статьи полагает, однако, что почва для такого рода воздействий на европейскомъ севере была, в те времена, еще мало подготовлена — и именно поэтому эти воздействия остались, в значительной мере, безрезультатными.
В исторической литературе данные и выводы сибирских исследований были полнее всего восприняты и использованы Н. П. ИИавловым-Оильванским. Он считает, что сибирские исследования „бросают луч яркого света въ темную даль первобытного времени. Они освещают по-новому не только вопрос о происхождении русской 0., но и важнейший вопрос социологии о происхождении земельной собственно-
Сти и общинного землевладения1. Сибирские наблюдения—„живая история1, и показания этой живой истории „сходятся с данными наших исторических источниковъ“. Эти последния приводят Павлова - Сильванского прежде всего к убеждению, конечно правильному, что общтто-передельное владение не могло быть исконною формою и в европейской России. Въ Сибири и на европейских окраинах „оно появляется через сотню, двести, триста и много больше летъ после начала колонизации страны, в зависимости от того, когда наступает земельное утеснение. Изъ этого ясно, что общинно - передельное землевладение не представляетъ собою некоей исконной формы землевладения, как неправильно думали раньше“. Переделы широко распространены в центральной России въ XVIII и XVII вв.; о них много известий из XVI в„ а первое известие о переделах относится к 1500 г. „Однако, эта почтенная древность переделов в центральной России все-таки не дает основания полагать, что они здесь были искони“ В центральной России в древнейшее время был такой период, когда хозяйственные условия заселения страны были одинаковы или сходны с условиями колонизации Сибири, юга или востока в последния три столетия, „и, значит, не могло быть и речи о каком-либо утеснении— необходимом условии переделовъ“. Передельная О. и в европейской России была результатом продолжительной эволюции, главным двигателемъ которой было утеснение. Исходным ея пунктом является вольный захват, по известной формуле: „куда топор, коса и соха ходили“. Но, вопреки мнению окраинных исследователей, Пав-лов-Сильванский отождествляет захват с полною частною собственностью на землю: „такой особой формы землевладения—говорит он—нет, а ееть только владение землей какъ собственностью, по праву первого захвата, так же как по праву наследства, покупки, мены и так далее“. Однако, разногласие это имеет чисто словесный характер: оно не мешаетъ Павлову-Сильванскому констатироватьестественный и постепенный переход этой собственности в общинно-уравнительное владение. Над этою собственностью с самого начала была „высшаятерриториальная власть мира“. Она „сначала ничем не стесняетъ частных собственников в их наследственных правах на землю и в их новых заимках Затем, во имя общого блага союза, она ограничивает это право захвата, усиливаясь в отношении незанятых земель, а на следующей ступени развития налагает некоторое ограничение и на занятия земли, посягая на право собственности. Из этих ограничений и вырастает высшее ограничение собственности—общий передел земель“. Какъ уже отмечено, вопрос о „собственности“ или ином юридическом характере захвата имеет—раз в дальнейшем принимается естественная эволюция к уравнительному пользованию—скорее словесное значение.Нельзя, однако, не отметить, что переход отъ собственности к уравнительным формам не мог произойти без тяжелаго перелома, а этот перелом не могъ не оставить следа в источниках; а с другой стороны, выводить постепенное ограничение собственности изъ власти 0. как территориального союза —это значит впадать в обычное у более ранних историков смешение земельной 0. с административною или политическою. Ступени переходнаго процесса в О. европейской России, по Павлову-Сильванскому, те же, что и в Сибириюграничеаия захвата; отводы, которые, „так же, как раньше право захвата, дают право собственности“; затем—„ограничения собственности“: „1) ограничения права распоряжения,
2) отрезки земли, частные поравнения, т. е. частичная экспроприация“, и въ конце концов—общий передел. Так. обр. сложение 0. в существе своем— самопроизвольный процесс, основным двигателем которого является утеснение. Что касается до внешнихъ воздействий, то Павлов-Сильванский признает „решительною ошибкой“ взгляд Чичерина, что передельная О. создана подушною податью, ибо „душа“ явилась только новою единицей разверстки, сменив тягло. Воздействие правительственной и помещичьей власти представляется Пав-лову-Сильванскому не необходимым, но и далеко не маловажным фактором эволюции 0.: почти во всех местностях, для которых имеются исторические указания, „первые переделы появляются под более или менее. сильным воздействием правитель-ства“: в одних случаях „переделы оказываются навязанными населению, и усиленное давление администрации является их главною причиной. Рядомъ с этим, во множестве случаев, переделы возникают не под давлениемъ администрации, а только под некоторым воздействием ея распоряжений. И во многих случаях переделы возникают даже не под прямым воздействием правительства, когда, например, оно предписывает уравнять не земли, а податную раскладку, а О. в связи с этим приступают къ уравнению земель“. Воздействие администрации Павлов-Сильванский понимает черезвычайно широко—он усматривает таковое и в простом „отказе правительства от охраны права собственности“, который „оказываетъ могущественное влияние на исход борьбы двух партий“.Приблизительнотоже и у помещиков: и „владельческая 0., наравне с государственной, можетъ приступить к переделу земель: 1) самостоятельно, 2) под некоторым воздействием господина, 3) по приказанию господина“. По мнению автора этой статьи, Павлов-Сильванский первый из историков стал на правильный путь интерпретирования исторического материала при помощи „живой истории“ 0. Однако, спорный вопросъ о происхождении русской 0. и сейчасъ еще далеко не может считаться разрешенным. Не может считаться разрешенным даже вопрос о методе изучения эволюции О. Одни, как Архангельский, видят в исследованияхъ окраинной 0. как бы „словарь, съ помощью которого только и можно понять язык документовъ“,и полагают, что, восполняя односторонний материал письменных источников показаниями „живой истории“ О., исследователь имеет все шансы найти истину“. Другие, как М. А. Дьяконов,
признают „далеко не разъясненнымъ“ вопрос, в какой мере установленная окраинными исследователями формула эволюции „является обусловленной местными географическими, экономическими и культурными условиями, и как широко она может быть распространена за пределы исследованных районовъ“. „Повидимому безспорным—говорит М. А. Дьяконовъ —является только зависимость смены стадий от степени земельного простора, и только. Действие же, в означенных пределах, других разнообразных этнографических и социальных сил и влияний представляется едва лишь намеченным и очень мало изученным и потому спорнымъ“.
Русская сельская земельная О. после 1861 года. Каково бы ни было происхождение 0.,—но факт, что к моменту освобождения помещичьих крестьян и аналогичных актов, упразднивших лично-зависимое положение других разрядов крестьян (1861— 1866 г.г.), С. п. о. с ея характернейшим признаком—уравнительными переделами — имела вполне сложившийся вид. Не подлежит сомнению и то, что власть помещиков и администрации (над государственными крестьянами) наложила на 0. своеобразный отпечаток и придала ей характер, в значительной мере, крепостной, тяглой 0. У крепостных крестьян землей распоряжался помещик; О. служила для него лишь средствомъ исправно получать повинности с крестьян, и к этой задаче были всецело приспособлены общинно-уравнительные порядки. Государственные крестьяне пользовались значительно большей свободой в распоряжении землей; но так как оклады подушной подати исчислялись по ревизским душам, то и уравнительные переделы земли приурочивались к ревизиям, и ревизская душа была обычною единицей распределения повинностей и земли. Ко времени выработки началъ крестьянской реформы в руководящих слоях русского общества и, частью, в литературе (смотрите ниже) уже успели обнаружиться, по отношению къ передельной 0., до противоположности различные взгляды, которые нашли
Себе отражение и в подготовительных работах по выработке положений 19 февраля. Из губернских дворянских комитетов одни предлагали безусловно воспретить переделы, какъ вредные и для „рационального хозяйства“, и вообще для развития в народе трудолюбия и других нравственныхъ качеств. Другие допускали переделъ только при убыли населения и тому подобное. экстренных случаях, по приговорам, постановленным значительным большинством и с утверждения надлежащей власти. Третьи предоставляли передел всецело уемотрению самихъ крестьян. В редакционных комиссиях преобладал отрицательный взгляд на О. В пользу сохранения ея приводились соображения, в значительной мере, фискально-полицейского характера: признавалось, что „народу нужна еще сильная власть, которая заменила бы власть помещика“,что „безъ мира помещик не собрал бы своихъ доходов, а правительство—своих податей и повинностей“. Ожидали, съ другой стороны, что влияния лучшихъ и трудолюбивейших крестьян, если оно будет несколько ограждено законом, достаточно для постепеннаго искоренения переделов там, где они особенно вредны. В конце концовъ решено было, что вопрос об Одолжен быть предоставлен естественному ходу вещей“. Община была сохранена, но положения 19 февраля 1861 г. не только дозволяют каждому крестьянскому обществу, по приговору, постановленному 2/3 голосов, заменять общинное владение подворным, не допуская обратного перехода, но признают за каждым отдельным общинником право на выход из общины с землей (смотрите ниже).
По положениям 19 февраля „общинным называется то обычное пользование, при котором земля, по приговору мира, переделяется или распреде-ляется(куре. в тексте закона) между крестьянами: по душам, тяглам или иным способом; а повинности, положенные за землю, отбываются за круговою порукой“. Таким образом, круговая порука положения 19 февраля разсматривается как органический признак 0. Мирская земля—это та,
которая отведена, за установленные повинности, в собственность или постоянное пользование сельского общества, которое заведует ей в лице сельского схода, составленного изъ всех крестьян-домохозяев и выборных сельских должностных лиц. В действительности, однако, 0. далеко не всегда совпадает с административным сельским обществом: фактически в состав одного „общества“ нередко (особенно в местностях с преобладанием очень мелких селений) входит по нескольку земельных 0., иногда же на несколько земельных 0. распадается и одно селение (у бывших помещичьих крестьян, если в одной деревне жили крестьяне разных помещиков); и наоборот—поземельную 0. образуют, нередко, несколько или даже много „обществъ“—даже целая волость. Для такого рода случаев разъяснениями сената признан непредусмотренный законом особый „селенный сходъ“, который ведает дела 0., тогда какъ сельские сходы продолжают ведать дела административного характера. Въ литературе вопроса, со времени исследований В. Й. Орлова, установилось деление 0. на три вида: 1) простия О., состоящия из одного селения; 2) раздельныя—несколько земельных О., усадьбы которых составляют одно селение, и 3) составные О., состоящия из нескольких селений, владеющихъ и распоряжающихся землей сообща— разновидность их составляют волостные 0. В громадном большинстве случаев более или менее крупныя составные 0. фактически владеютъ сообща лишь сенокосными и лесными угодьями, а также выпасом, пашни же фактически находятся во владении отдельных селений; это более или менее неизбежно при хозяйстве съ удобрением, когда каждое селение должно иметь свои пахотные поля около себя. Угодья, состоящия в фактическом общем владении всей составной 0., в однех составных О. распределяются общим сходом всех селений или его доверенными непосредственно между домохозяевами и без различия селений. В других общий сходъ или его доверенные установляютълишьдолю данного угодья, причитающуюся, по общей разверстке, каждому селению; эта доля отводится каждому селению в натуре, а затем распределяется между домохозяевами деревенскимъ сходом, которому, обыкновенно, предоставляется полная свобода выбора основания разверстки. Окончательный раздел составной, „однопланной“ О. на односеленные 0. или выход изъ нея отдельных селений до недавнего времени допускался лишь при выраженном на общем сходе согласии каждого из входящих в составную О. селений, выраженном 2/3 голосов, а иначе — лишь по постановлению суда. Значительно облегченные правила установлены для раздела, однопланныхъ“ 0. положением о землеустройстве 29 мая 1911 г. (смотрите землеустройство). Это нужно признать весьма целесообразным, в виду естественного стремления таких 0. к разложению (смотрите выше, стлб.36). По единодушным отзывам губернских совещаний (смотрите ниже) 1896 г., в землепользовании О., состоящихъ из нескольких селений, происходятъ постоянные неурядицы и столкновения, порождающия безконечные тяжбы в судах. И даже независимо от этого, „мно-госеленньий механизм оказывается въ большинстве случаев настолько тяжеловесным, что даже среди сторонников общинного начала встречаются лица, сочувствующия распадению сложных 0.“ (А. А. Чупров).
Количественно общинное землевладение было в европейской России, и в частности в коренных русскихъ губерниях, решительно преобладающей формою. Из общого количества крестьянских земель в 50 губернияхъ коренной России в общинном владении состояло, по официальным данным, 80.159 тыс. дес., в подворномъ лишь 22.260тыс. десятин; численность населения в обществах с общиннымъ владением определялась в 6.387 тыс., с подворным в 1.875 тыс. дворов. Общинное владение охватывает всю великорусскую область, новороссийские губернии, по официальному счету (но не фактически) и белорусский край; подворное владение господствует въ малороссийских, югозападных,литовских, фактически и в белорусскихгуберниях; подворно владеют землей и некоторые особые разряды крестьян (капр., четвертные владельцы) въ великорусских губерниях. Эти официальные цифры далеко не разрешаютъ однако вопроса о действительной распространенности и жизненности 0. и в частности—о действительной распространенности главного проявления жизнедеятельности 0. — переделов. Условия крестьянской реформы были в этом отношении весьма неблагоприятны для 0., особенно у бывшихъ помещичьих крестьян. Для последних сразу установлен был выкуп. По действительному своему смыслу это был выкуп общиною повинностей за землю. Между тем, у домохозяев, получивших наделы при выходе на волю и плативших соответственную долю выкупа, естественно складывалось представление, что они выкупают, каждый для себя, в вечное владение, ту землю, которою они раньше пользовались от передела до передела; такое представление подкреплялось тем соображением, что крестьянину, проплатившему выкуп в течение двух-трехъ десятилетий, было „обидно“ отдавать при переделе выкупавшуюся его платежами землю. Бывшие государственные крестьяне были переведены на выкупъ только в 1880 г., а до тех пор продолжали платить оброчную подать. Но такъ как переоброчки и переделы искони связывались с ревизиями, то у нихъ сложилось представление, что переделъ и не может иметь места иначе, какъ при ревизии, и что, впредь до новой ревизии, „ревизские души“ имеют освященное авторитетом закона и неотъемлемое право на надел. И это неправильное представление о значении ревизии и ревизской души, и тем более представление о выкупе земли „для себя“, в личную собственность, очень укрепляли позицию тех имеющихся в каждой 0. элементов, для которых передел был бы невыгоден. В бывших помещичьих 0. ставился даже принципиальный вопрос: о возможности переделов въ будущем. В первое время после×ревизии (1858 г.) и после выхода крестьян на волю, пока распределение земли между домохозяйствами при.
близительно соответствовало их семейному составу, или пока несоответствие, во всяком случае, не было еще слишком резко; пока, притом, земля была дешева и ее легко было арендовать, друг у друга или на стороне, вопроса о переделе и не возникает. „Когда крестьяне начинаютъ заметно чувствовать невыгодные последствия неравномерного распределения земли, у них возникает вопрос о ревизии и более или менее нетерпеливое ея ожидание“ (В. В.). Затем ставится вопрос о „самовольной ревизии“,—начинается борьба за передел, причем позиция противников передела укрепляется сомнениями в здасоммосшшередела без ревизии, Борьба с обеих сторон принимает очень острыя, иногда даже насильственные формы. Крестьяне решаются на уравнение земли „с опаской, иногда с оговоркой, что въ случае ревизии они готовы произвести новый передел; иногда считают благоразумным не записывать приговора и даже не говорить о нем постороннимъ“ (В. В.). С течением времени в крестьянскую среду проникает сознание, что передел законен и безъ ревизии—не малую роль здесь сыграло сенатское разъяснение 1884 г. (смотрите выше, столб. 40). Перевес постепенно переходит на сторону желающихъ передела; к 80-м годам прошлаго столетия переделы в большей части местностей с общинным владениемъ входят в обычный порядок вещей; с другой же стороны явственно обозначаются местности, где земля не переделяется, где, значит, 0. замерла и существует только номинально. Исчерпывающих сведений о передельных и беспередельных 0. нет. По подсчету собранных земскою статистикою данных, произведенному К. Р. Качоровским и опубликованному П. Вениаминовым, по 35 губерниям и в этих губерниях— по 191 уезду из общого числа 358, приблизительно с 22 миллионов душ (изъ общого числа 57 миллионов душ во всехъ 50 губ. коренной России), в 64°/0 или почти в двух третях общин имели и имеют место правильные переделы, и, след., общины эти вполнежизнедеятельны. В 24%, то есть почти в В4 всех 0., переделов совершенно не бывало с отмены крепостного права, и наделы переходят по наследству, а след., эти О. могут быть признаны окончательно замершими; въ остальных 12% 0. либо констатирована борьба за передел, либо наблюдаются более или менее частия скидки и накидки наделов, и потому эти 0. нужно признать, во всяком случае, слабыми—может-быть, замирающими, а может-быть, напротив, еще могущими жить. На долю жизнедеятельных 0. приходится 77%, более %, на долю замерших всего 13%, то есть несколько более 1/8, на долю слабыхъ общин 10% общого числа семей въ подсчитанных 0. Уже эта разница въ процентах О. и семей наводит на одно из обстоятельств, влияющихъ на жизненность или, наоборот, на замирание 0.—размер 0.: более крупные 0., говоря вообще, более жизненны, чем очень мелкия; это отчасти потому, что влияние черезполосицы и тому подобное. неудобств пользования, являющихся одним из мотивов к переделу, въ больших О. ощущается сильнее, отчасти потому, что „крупные села представляют более выгодные для появления и распространения идеи передела социально-психологические условия“ (В. В.)—большее абсолютное число лиц, страдающих от неравномерного распределения земли. Еще условие — размер наделов: „большаявеличина надела, повидимому, благоприятствует равнению, так как при этом условии крестьяне, участки которых подлежат при переделе сокращению, во многих случаях получат, все-таки, достаточно земли для того, чтобы занять свою рабочую силу“, а потому не так энергично протестуют против передела (В. В.); съ другой же стороны, при очень маломъ наделе и у обделенных землей слабеют стимулы добиваться передела. Уже оба эти обстоятельства должны были более благоприятствовать переделам у бывших государственных, нежели у бывших помещичьих крестьян; у первых и селения, в общем, крупнее, и, главное, наделы больше. Еще важнее отмеченное вышевлияние выкупа, который у государственных был введен позднее, когда идея передела успела более укорениться, и потому не оказал у них такого влияния на крестьянскую психологию. В конечном результате, по подсчетам Качоровского, вполне жиз- недеятельные 0. составляют у быв-пиих государственных 83°/0, около %, у бывших помещичьих—всего 51°/0, половину всего числа О.; соответственные °/0 семей у первых 91, у вторыхъ 56°/0. Абсолютно - замершия 0. у первых составляют всего 11%, т. е. %, у вторых 34%, т. е. целую треть всехъ О. Соответственные проценты по числу семей—4 и 28%; первая из этихъ цифр, по сравнению с процентомъ беспередельных 0., особенно отчетливо свидетельствует о влиянии размера селений. Как распределяются „живыя“ и „замершия“ О. территориально,— об этом по имеющимся материаламъ нельзя составить себе отчетливаго представления. С почти совершенно замершей О. мы имеем дело, несомненно, в Псковской губернии: здесь, по учету земских статистиков, число „живыхъ“ О. было не более 10%; приблизительно то же самое можно, пови-димому, сказать о таких губерниях, как Смоленская или Новгородская. Конечно, и приведенные выше общия цифры имеют лишь приблизительное значение: значение это не безусловно даже по отношению к коренным переделам, которые могли наступить в 0., где их не было раньше, и, напротив, прекратиться в 0., которыя сосчитаны как передельныя; самое отсутствие передела может быть следствием не замирания О., а действия закона 8 ноября 1893 г. (смотрите ниже). Съ другой стороны, жизнедеятельность 0. не исчерпывается коренными переделами пашни, которые только и усчитаны в приведенных цифрах,—при отсутствии их жизнедеятельность 0. может проявляться в переделахъ сенокосов, в частных переделах, в пользовании второстепенными угодьями и так далее По этим же причинамъ не могут иметь решающого значения и данные о выдаче „удостоверительных актовъ“ по закону 14 июня 1914 г. (смотрите ниже); значение этих данныхумаляется еще и тем обстоятельством, что решение вопроса о состоявшемся переходе к подворному владению предоставлено этим законом земским начальникам, компетентность которых в данном вопросе более чем сомнительна.
Так или иначе, „живая“ 0.—лишь та, которая в той или другой форме осуществляет землераспределительную функцию. Где О. ея еще не осуществляет, как в Сибири (смотрите выше, столб. 36/40), мы имеем дело со слагающеюся 0.; где она ея уже не осуществляет, мы имеем дело с замершею, может-быть временно, может-быть навсегда. Имеем ли мы дело с временным или окончательным замиранием—это далеко не всегда можно категорически решить; даже если постановлен законный приговор о переходе к подворному владению, это тоже еще не имеет решающого значения, потому что такие приговоры, нередко, составлялись без ясного сознания их действительного смысла, и нередки случаи, когда переделы продолжались и после такого приговора. Поскольку землераспределительная функция осуществляется, надо прежде всего выяенить принципы распределения, иначе сказать — способы земельно - податных разверсток, а затем остановиться на технике распределения земли между членами О. Какъ установлено со времени В. И. Орлова, вопрос о характере разверстки всецело предрешается тем обстоятельством, что вместе с землей между общественниками распределяются и лежащие на 0. платежи и повинности. Между тем, тегость последних весьма различна. Весьма различна и доходность той доли общинной земли, вообще той совокупности земельныхъ и иных прав, которые входят въ состав так называемым „души“. Где доходность „души“ превышает тегость платежей и повинностей, там „держать душу“ выгодно, надел является „кормильцемъ“, и борьба эа передел носит характер борьбы за землю: каждый стремится получить или сохранить как можно больше „душъ“, потому что сильному хозяину земля при аренде обошлась бы дороже, а слабый может
Сдать ненужную ему землю и получить этим путем излишек сверх того, что ему приходится платить. Наоборот — если тегость платежей и повинностей превышает рентную доходность земли (то есть ту сумму, какую можно выручить путем сдачи в аренду всей „души“ или, по отдельности, всех входящих в состав ея угодий), то надел становится „разорителемъ“, и борьба за передел принимает характер борьбы против наделения землею: сильному хозяину нетъ расчета брать „души“, потому что он дешевле может заарендовать нужные ему угодья, слабому—потому что вырученная от сдачи сумма не покроет платежей. С такого рода положением вещей приходится считаться при двоякого рода обстоятельствах: при широком просторе, на редконаселенных окраинах, где население не в силах обработать всю имеющуюся в его распоряжении землю и последняя, поэтому, крайне дешева; и при черезмерно - высоком обложении, какое было установлено, в частности, для большинства бывших помещичьих крестьян, благодаря крайне высоким, для своего времени, выкупнымъ оценкам. Вытекающее отсюда положение вещей может, в свою очередь, осложняться плохим качеством земли, недостатком удобрительныхъ средств, предпочтением населения къ промыслам ит.п.;но центр тяжести— все-таки в черезмерно высоких нормах выкупных платежей, в виду чего К. Р. Качоровский не без известного основания выделяет такого рода земельно-платежные отношения в особую форму: общинно-выкупного владения, которую рассматривает „какъ своеобразное уклонение от чистой и действительной общинно-передельной формы“. К этому основному мотиву— соотношению доходности надела и платежей, привходит другой: влияние ревизского счета, вытекающее из того, что реформа 1861 г. и вообще наделение крестьян были произведены после ревизии 1858 г., и в основу исчисления надела было положено известное число душ, „которыя, какъ действительные, живия души, и записывались в документы на право пользования землей“ (И. Н. Миклашевский). Для момента наделения ревизские души были естественными единицами внутриобщинной разверстки земли и платежей, и лишь с течением времени, по мере того, как действительный состав населения расходился с ревизским, ревизская душа стала заменяться другими разверсточными единицами. Мы имеем таким образом, прежде всего, ревизскую разверстку. „Въ течение целых, по крайней мере, 10, 15, 20 лет после ревизии эта разверстка представляет собой не что иное, как просто наделение всего взрослого мужского населения“, то есть разверстку по рабочим силам (Качоровский). Но „через 25, 30, 35 летъ после ревизии эта разверстка все более теряет характер рабочей разверстки и превращается в наделение стариков, с полным лишением земли нарождающихся и выделяющихся в новия хозяйства“. При такихъ условиях, ревизский принцип означает одно из двух: либо утверждается „ревизско-наследственное“ владение, О. замирает, и земля фактически переходит в подворное владение тех семей, которым она была отведена при первом после ревизии переделе, по действительному числу въ них ревизских душ; либо производятся переделы по живым ревизскимъ душам, при которых земля переделяется между все уменьшающимся числом „душъ“ 10-ой ревизии, оставшихся в живых к моменту даннаго передела, с полным обделением все возрастающого большинства. В остающихся жизнеспособными О. ревизская разверстка не может удержаться въ чистом виде. Если повинности превышают доходность надела, несение их становится не под силу семьям, где ревизские работники умерли или состарились, а также обедневшим,— приходится „сваливать“, снимать съ них надел-„разоритель“ и „наваливать“ его на подрастающих работников или на более состоятельные семьи; быстрое разложение ревизской раскладки неизбежно, потому что сама О. заинтересована в том, чтобы не давать накапливаться недоимкам. В случаях обратного рода,
когда происходит борьба за землю, ревизские „державцы“, нередко, по многу лет не идут ни на какие уступки требованиям „малодетских душъ“. Уступки сначала облекаются то въ форму передачи освобождающихся за смертью „ревизских душъ“ земельно-податных долей „малолетамъ“, в порядке их возрастного старшинства, то в форму раздела всей совокупности освободившихся ревизских наделов между всеми ма-лолетами, достигшими определеннаго возраста, так что в 0. одновременно существуют „ревизские“, большие, и „малолетские“, меньшие наделы; немало встречается и других переходныхъ форм. С течением времени, где раньше, где позлю, ревизская разверстка в жизнедеятельной 0. должна исчезнуть и смениться разверсткой либо по рабочему, либо по потребительному принципу. Естественно, что рабочия разверстки практикуются тамъ и до тех пор, где и пока надел не окупает повинностей и, значит, держатель „души“ должен выработать недостающую часть лежащих на наделе платежей; напротив, потребительные разверстки уместны, где надел является „кормильцемъ“,—распределение „кормильцевъ“ естественно производить по числу тех, кого нужно кормить, и в то же время каждый, при таких условиях, естественно, стремится получить возможно большее число долей участия в выгодах надела. Чистый тип разверстки по трудовому принципу — разверстка по числу мужских душ рабочаго возраста, обычно от 16 или 17 до 60 лет, — очень сходен с тягловою разверсткой крепостных времен. По числу работников производятся коренные переделы, а въ промежутках между переделами производятся „свалки-навалки“; общественники, выходящие из рабочого возраста, освобождаются от надела-„ра-зорителя“, и наделы „наваливаются“ на подрастающую молодежь. Где обременительность платежей заставляетъ особенно тщательно соразмерять наделение с рабочей силой, там наделяют уже и подростков, с 12,10 летъ и даже раньте,но лишь частя, ««„душъ“.
и с выходящих из рабочого возраста снимают, сначала, половину или вообще—часть надела. Близки по смыслу къ рабочим разверстки „по возможности“, иначе—„по хозяйственной силе“, и разверстки „по согласию“. Качоров-ский объединяет их в один тип: „по хозяйственной силе“. Но действительный смысл их совершенно различный: разверстки „по возможности“, „по силе“, практикуются там, где тегость повинностей особенно велика, где крестьянин несет их „с пуста“ и где, поэтому, не всякому взрослому работнику под силу их выработать; повинности и с ними надел „наваливаются“ „силкомъ“ на более состоятельных, у кого много скота, хорошие заработки и тому подобное. Напротив, разверстка „по согласию“ практикуется там, где разница между платежами и доходностью надела „не так велика или даже где она почти исчезаетъ“,—где поэтому земля „тяжела лишь для слабых, а не для сильных дворовъ“ (Качоровский): сильный двор больше выручает с надела и потому „добросогласно“ берет за себя надел, тогда как слабый, который с него мог бы меньше выручить, так же „добросогласно“ от него отказывается. Где доходность надела решительно перевешивает платежи, там, какъ сказано, практикуются потребительные, разверстки, и чаще всего—разверстка на все мужские души без различия возраста. В преобладании этого типа потребительных разверсток при первых после реформы переделах „проявилась дореформенная привычка къ общим переделам при ревизияхъ“, которые оставили пореформенной 0., главным образом О. бывших государственных крестьян, „и готовую единицу уравнительного распределения земли—живую наличную мужскую душу“: ревизская душа ведь и была наличною в момент передела. Однако, во-1-х, потребительными единицами являются ведь не одне только мужские, а души обоего пола, и во-2-х, детская „душа“ имеет совсем другое потребительное значение, чемъ взрослая. Разверстка на все мужские души была, таким образом, весьма выгодна для семей с более или менее решительным преобладанием мужского пола, в особенности для многодетных, и напротив — менее выгодна для семей с преобладаниемъ взрослых, а тем более—с преобладающим женским составом. И вот, с одной стороны, вводятся „дробныя“ разверстки, то есть такия, которыя, до известной степени, считаются с возрастом членов наделяемых семей, наделяя малолетних не в полной, а в уменьшенной по сравнению с взрослыми пропорции, а с другой стороны появляется и упрочивается право на надел не только мужских, но и женских душ: сначала наделение женщин допускается в виде исключения, по отношению к определенным категориям женщин, затем появляется и полная потребительная разверстка „по едокамъ“ обоего пола. Наконец, появляется и максимально-уравнительная разверстка: по душам обоего пола, но с принятием в расчет и возраста членов наделяемых семей. Таковы главнейшие типы выработавшихся в русской 0. земельно - платежных разверсток. Ясно, что у разных разрядов крестьян должны преобладать разные типы разверсток: у бывших государственных, и по объективным условиям, и в силу исторически - сложившейся привычки, должны преобладать потребительные, в частности разверстка на все мужские души, у бывших помещичьих— рабочия, т. е. по своему смыслу, тягловыя разверстки. И в самом деле: но подсчетам Качоровского — Вениаминова, на долю главнейших типов разверсток приходятся такие проценты 0.:
у бывшихразверстки по рабочим
Силам .
неустановившиеся принципы, разверстка „по нужде“, или смешанная по едокам и работникам.. разверстка по всем мужским душам поедокам обоего пола.
|
О- ×л d V Й Со д |
0 Л Е £ £ | ||||||||||
|
О и Л о О X | |||||||||||
|
12 |
19 | ||||||||||
|
7 |
9 | ||
|
27 |
8 | ||
|
15 |
6 | ||