> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Славянство среди родственных племен

Славянство среди родственных племен

Славянство среди родственных племен. В настоящее время вопрос о ближайшем языковом родстве С. съ германским племенем может считаться решенным в отрицательномъ смысле; гораздо сложнее вопрос о родственном отношении славянства къ литовско-латышской группе народов. Поводимому, его надо разрешить въ смысле долгого соседского сожительства народностей, из которых впоследствии образовались С., с одной стороны, и литво-латыши, с другой, причем необходимо предположить наличность посредствующих языковых групп, из которых часть въ дальнейшем ходе передвижений народов исчезла, ушла или ассимилировалась, а другая часть развилась в отдельные самостоятельные языки. Как позже отдельные славянские народы сложились из конгломератовъ раздробленных племенных единиц, другия части которых вошли в состав других славянских народовъ (отсюда тожество одних и тех же племенных названий у разных народов), так и в состав первоначального славянства или южно-русского иранства (скифы), или других группъ могли входить различные этнические элементы, частью даже не индоевропейского происхождения. Во всякомъ случае, славянство, как одно целое, ближе всего стоит по языку к балтийской группе (литовцы, латыши, древние пруссы и так далее), затем къ иранской и фракийской, составляя вместе с армянской и индийской (санскритской) одну группу, противопоставляемую кельтам, германцам, италийцам и грекам.

Родина славянского племени должна была лежать где-нибудь неподалеку от места образования перечисленных групп. Для более точного определения ея приходится прибегать к изучению географической номенклатуры, словарного состава славянских языков и свидетельств древних писателей о восточной Европе. Только совокупность этих методовъ исследования может пролить светъ на этот темный вопрос, причемъ под родиной племени следует под-юазумевать ту территорию, на котороймы не находим более древнего населения, нежели данное, и которая в свою очередь является древнейшим, доступным нашему исследованию местопребыванием племени. Родина славянского племени не могла заходить далеко на юг России, к Черному морю, так как занимавшие степную полосу России иранцы, скифы и еарматы едва-ли оставили какие-нибудь давние и сильные следы своего соприкосновения со славянами в словаре этих последних, как в словаре финских народов; однако культурных связей с этими иранцами славяне не были лишены, как показывают заимствованные славянами у иранцев слова съто, бог, проникшия изъ иранских же языков и к финнам. Далеко на восток России С. также не проникали. Об этом свидетельствует отсутствие древнеславянскихъ словарных заимствований в языкахъ финнов, которые занимали среднюю лесную и восточную часть нынешней Европейской России. К западу отъ финских племен, которые сравнительно поздно разделились на западных и восточных, жили литовсколатышские племена, занимавшия среднюю Россию (приблизительно от Калужской губернии) и тянувшиеся къ западу до Неманаи Двины и по этимъ рекам до Балтийского моря. К северу от Припяти и Березины с ними соседили С., которые занимали своими первоначальными поселениями теперешния Волынь, Полесье, Повисльф и достигали, вероятно, Балтийского моря, между устьями рек Вислы и Одера: На юге и юго-западе родина славянского племени доходила до Карпатских гор, где С. сталкивались с различными фракийскими племенами и кое-где с кельтами. В северной части своей территории древние С. должны были соприкасаться с германцами, поселившимися на морскомъ побережьи и к западу от Одера. По-видимому, в этих пределах должна была лежать та страна, которая была искони занята С., и потому можетъ называться в условном смысле родиной славянского племени. От кругозора древних греческих и римскихъ писателей эта область была отдалена,

так что сведения о С. проникают в географическую литературу очень поздно. Однако через скифов-иран-цев, с которыми греческие черноморские колонии вступили в сношения уже в VII в доР. X., до эллинского мира дошли кое-какие сведения и о нескифских народностях. Среди этих последних упоминаются к северо-западу от Днепра до верхней части течения Днестра легендарные невры, которыхъ можно с известной вероятностью принять за одно из славянских племен. О них рассказывает в V в до Р. X. Геродот, затем на несколько вековъ пропадают всякие известия о С., потому что внимание культурного мира не было обращено на северный варварский мир. Только со времен войнъ Юлия Цезаря с галлами и последующих стремлений Рима проникнуть в неведомия раньше области Германии опять появляются известия о С., на этот раз под именем венедов. Немецкое национальное название С. д<и этих пор звучит Wenden или Wirnlen, и так германские народы издревле и доныне называют теперь отдельные славянские народы, прежде С. вообще. Происхождение самого этого названия доныне не выяснено, хотя наиболее вероятно его кельтское происхождение. Современное финское название России Venaja восходит также к Вепеси— и указывает на то, что через германскую среду в финский язык проникло название С., хотя, быть-может, уже в древнюю эпоху, предшествовавшую разделению С. на отдельные народы, началось общение между западными финнами и С. От германских купцов, вошедших в сношения с римскими полководцами и доставлявших северные меха и высоко ценимый балтийский янтарь,римская наука узнала о существовании венедов на реке Висле к югу от Карпатских гор и на Балтийском море. В начале I в по Р. X. была составлена карта путей Римской империи, и на свитке оказались около реки Вислы (Vistula) венеды. Позже Тацитъ в своем описании Германии упоминает о тех С. венедах, которые грабили германские караваны, шедшие из финских стран на запад, вероятно, с грузом мехов. На всем пути оттуда до самых Карпатскихъ гор эти караваны рисковали встретить бродячих славянских разбойников. В I же веке упоминает о венедах Плиний, во II—Птолемей. Эти писатели дают уже указания на северное поселение венедов у Балтийского моря, так что, как молено думать, в I—II веках по Р. X. все или почти все течение Вислы было занято С. После Птолемея наши сведения о распространении славянского племени опять надолго прекращаются, но важной заменой этих сведений являются данные лингвистические, которые показывают, что где-то образовался германский центр, влиявший в культурном и политическом отношениях одновременно на С. западных финнов и литовцев. Все эти народы заимствовали из определенного одного германского центра названия административные (князь), технические (разное оружие), промышленныя (названия денег) и т. под. Едва ли это влияние шло с юга России, куда уже в конце II в по Р. X. проникли германцы; вероятнее, что готы заняли область к северу от Вислы и поддеряшвали свою власть над различными народностями средней и северо-западной (отчасти и юго-западной) России с помощью разбросанныхъ здесь административных пунктов-городов, имевших вместе с темъ и торговый характер складов меновой и денежной торговли. В традициях германских народов Россия осталась „страной городовъ“ (gardankl скандинавцев), и позднейшее варяяи-ское движение должно быть генетически связано с первым готским владением в России. Римский мир не нуждался в знакомстве с Повисли-ем и ничего не знал о С., но они в III—IV в до Р. X. уже начинали складываться в отдельные народы и распространяться на юг и на запад. Гуннское нашествие в конце IV в положило конец готскому владычеству в России. Прямых указаний на то, что гунны захватили в свои полчища и С., мы не имеем, но это-представляется вероятным. Во всяком случае, волна великого переселфния народов коснулась и С.; они стали занимать области к западу отъ Вислы и Одера, покинутия германскими племенами, двинулись и в опустевшую ИИаннонию, и в Чехию, и въ Силезию. На этот процесс медленного распространения славянства во всп стороны приходится отвести V—YI века. В 527 г. по Р. X. С., уже успевшие расселиться до Дуная, перебираются на римский берег его и начинают систематические вторжения на Балканский полуостров, которые уже къ концу VI в позволяют им покрыть сетью своих редких и немноголюдных поселений весь полуостров. Къ тому же времени они достигают на западе Европы берегов Эльбы и переходят через эту реку, доходя даже кое-где до Рейна. В обладании С. оказываются Бавария и Ганновер, Саксония, Альпийские земли Австрии и т. нод., где С. живут отчасти самостоятельно, отчасти под властью гвар. В половине VI века славянские анты достигают в своем восточномъ распространении реки Дона.

Лревне-славянский быт. В указанных выше пределах родина славянского племени должна была обладать лесистым и болотистым характером, чем определяется и первоначальный быт его. Скотоводство на более сухих местах среди болотъ или в степной полосе, земледелие на росчистях, где выжигался лес, отчасти охота, рыболовство, пчеловодство составляли занятия древних С. Поселения их, как это доказалъ Львовский профессор Бальцер, имеют двоякий характер: в области западного распространения славянства представляют довольно обычное явление поселения круговыя, с выходомъ на площадь, лежащую в центре поселка. Но встречаются и здесь поселения уличные, которые единственно известны на всей остальной территории славянства. Это примыкающия одна к другой постройки, вытянутыя в одну или две линии. Их происхождение объясняется самым характером вселения С. в новия местности, где приходилось с трудом расчищать пахотную землю. Одиночное поселение отца развивалось постепенно

С выделением его сыновей в целый ряд таких поселений, и так возникала деревня, называвшаяся патронимически по имени основателя рода (на ичи,—овичи). Ячмень и просо составляли самые обычные злаки в хозяйстве древнего славянина; из ячменя выделывали пиво с помощью хмеля, съ которым познакомились от восточных соседей или тюрко-татарскихъ народов. Благодаря трудам чешского ученого Кадлеца, польского Баль-цера и сербских исследователей задруги, в настоящее время можетъ быть призиано за установленный факт, что родовая община представляетъ древнейшую форму славянского быта. Она заключалась в неделимости родового имущества, пока члены рода оставались на местах и не эмигрировали в поисках новых земель. Во главе рода стоял старший (староста, или домачин), который совместно со своей женой руководил всем хозяйством рода; члены рода были связаны между собою обязанностью родовой кровавой мести; общее почитание предка, его слава, и празднества, связанные с культом умерших, составляли соединительное звено. Разросшийся род развивался в племя, организация которого у современныхъ черногорцев сохранила еще весьма много архаических пережитков. Племенем управлял, повидимому, советъ старост, но по указаниям различных писателей (начиная уже с ими. Маврикие в конце VI в.), С. знали и племенных вождей, воевод, жупанов, кралей, владык и тому подобное., которые, однако, правили племенем в согласии с старейшинами родов. Дальнейшее объединение племен в народ совершилось уже в то время, когда славянство расселилось из своей прародины и вступило в виде вооруженных полчищ в борьбу съ иноплеменными народами (греками, аварами и т. п.). Византийские писатели VI—VIII века постоянно отмечают приверженность С. к политической свободе, „демократический“ характер их первоначального быта. Этим отсутствием народной организации объясняется и слабость славянского сопротивления завоевателям (готам, гуннам, аварам, болгарам, германцам), и их последующая быстрая ассимиляция с германскими народами, с албанцами, греками и др.

Распространение С. в Западной Европе. Для изучения древнейшого расселения и истории славянского племени в Зап. Европе необходимо исследовать как местные географические названия, являющияся иногда единственным пережитком прежней славянской колонизации края, так и данные, указывающия на юридический и государственный быт этого населения и историю его германизации. Некогда в герцогстве Люнебургском, в Саксонии, Баварии, Мекленбурге, Бранденбурге и других ныне немецких землях были раскинуты более или менее густой сетью славянские деревни. Немецкая переписЫ 890 г. указала в Люнебургском герцогстве известное число людей, чот. назвали своимъ родным языком вендский (то есть славянский). Изследованиями, вызванными этой переписью (ср. А. Мика в Slovan. Prehled, 1903—4), было установлено, что язык люнебургских С. окончательно вымер около половины XVIII в., но тип и формы быта славянского населения в постройке, одежде, обычаях сохранились доныне, и самая область еще носит название Luneburger Wendland. Это были С. полабские. До самого конца средних веков фти вымиравшие полабские С., окончательно покоренные в конце XII в германскими государями, играли некоторую роль: еще в 1426 г. упоминается объ особой земельной мере—славянскомъ поле. Наиболее новое и строго научное исследование об этих С. на Эльбе принадлежит В. Онезорге („Aus-breitung und Ende der Slawen zwischen Nieder-Elbe und Oder“, Liibeck. 1911). После весьма обстоятельного исследования остатков С. в Мекленбурге, произведенного Г.Витте(Е. Witte„ Wen-disc h Bevolkerungsrestein Mecklenburg“, 1905), молено считать доказанным, что еще в конце XIV в здесь слышался славянский язык, и что кое-где он сохранялся еще в XVI в Общее количество местных названий славянского происхождения Витте определяет в 775. Еще в конце XIV в.

численность славянского элемента достигала тысяч 30; в середине XV в их язык имел известное распространение и среди немцев. В Саксонии и Баварии славянство окончательно исчезает также довольно поздно: еще в XVI в С. жили кое-где въ городах в отдельных кварталах; но, в общем, XIV в был тем временем, когда славянский язык и славянские земельные отношения теряют свои права в этих странах. Ср. F. Frank, „Materialien zur Geschi-ehte der Slavenzeit Oberfrankens“. Старшая литература и анализ ея в моей книге „Из истории славянских передвижений“ (1901).

Идея славянской взаимности. Разселение С. и разделение их на отдельные народы произошло так поздно, что сознание своего племенного родства еще живо хранилось у С. в начале их письменности. Наша первоначальная летопись объединяет в одно целое все славянство, зная и о западных, и о южных племенах его; чешская хроника Далимила связывает предания о происхождении католических славянских народов. Распространение крещения из Болгарии к славянским племенам Балканского полуострова и России объединило их новой культурной связью, и православное славянство поддерживало живия отношения до самого падения независимости южно-славянских на родов. Уже в×в русский князь Святослав стремится основать свою столицу в одном из городов Болгарского царства, в истории этоию последнего в XIII в также упоминается князь Святослав русского происхождения. Культурное взаимообщение в православном славянстве шло довольно интенсивно: в Россию шла масса южно-славянских рукописей (ср. А. Соболевский, „Переводная литература Московской Руси XIV—XVII вековъ“, СПБ., 1903). Со времени освобождения России от татарского ига и подчинения южных С. туркам взоры сербов и болгар обращаются к России. Вел. князь Иван III рисуется въ мечтах южного славянства освободителем его, и современные дубров-ницкие писатели считают объединение

t

русских войск с южно-славянскими во имя освобождения Балканского полуострова от турок делом возможным и даже весьма вероятным. Подъ именем „деда Ивана“ Россия и осталась в мечтах болгарского народа об освобождении; верил в такую роль России и последний сербский писатель (половины XV в.) Стефан Лазаревич в своем „Пророчестве“. С переходом России от Смутнаго времени к династии Романовых эти русско-славянские отношения становятся еще интенсивнее, и Россия выступает в качестве признанной покровительницы угнетенного славянства. При царе Алексее Михайловиче въ Москву приезжает Юрий Крижаничъ (ель); Петр Великий вступает в сношения с черногорскими владыками и с далматинскими С.; как на своего царя, смотрит на него порабощенное южное славянство. При Петре переводят книгу М. Орбини (смотрите Дубров-ницкая литература). Имп. Елизавета поддерживает начинания, направленные к распространению русской книги среди австрийских сербов, и здесь возникает сербская письменность на славяно-сербском языке, который представляет русский тип церк.-слав. языка с примесями сербизмов. Сербы массами эмигрируют в Россию, где возникают обширные колоти въ южной России. С начала XIX в Россия выступает с вооруженной помощью сербам, восставшим в 1804 г. против турок. В кружке канцлера Румянцева ведется пропаганда идеи славянской взаимности; сочувствуетъ ей и Шишков, ставши мин. нар. просв., и в 1824 г. в русских университетах учреждаются кафедры славяноведения. В 40-х годах возникаетъ группа славянофилов, в 1867 г. въ Москве происходит славянский съезд, в 1877—78 г. Россия ведет войну для освобождения болгар. Общественно-реакционное направление, которое принимает славянофильство в связи с антипольской политикой правительства, отталкивает общественные круги России от интереса к славянству. Попытка придать славянофильству прогрессивный характер в виде неославизма, приведшого в 1908 годук Пражскому съезду, закончилась неудачей: неославизм пал вследствие той же антипольской политики влиятельных кругов 3-й Гос. Думы и премьера П. А. Столыпина. В общем, довольно равнодушно русское общество отнеслось и к Балканской войне 1912—13 г., видя в ней обычную завоевательную войну, сопровождавшуюся с обеих сторон жестокостями. Новое положение вещей на Балканскомъ полуострове, созданное этой войной и необычайным подъемом славянства, застает русское общество чуждымъ идее славянской взаимности (ср. Панславизм), Не осуществился даже давно задуманный съезд и союз славянских академий.

В истории Польши идея славянской взаимности почти никогда не играла видной роли; только в самом конце XV в король Казимир Ягеллонович мечтал о создании обширной Ягеллоновской федерации, в состав которой должны были войти Литва, часть Украины, Польша, Чехия, Венгрия и Прусские земли; на престолах зтих земель должны были укрепиться сыновья короля Казимира. Однако уже они разрушили эту идею. Затем, в конце XVIII в., после падения Речи Поспо-литой, у некоторых писателей (например, у поэта Трембецкаго) слышатся определенные славянофильские тоны: польский народ должен найти поддержку и сочувствие среди славянских братьев. Эпоха романтизма выдвинула образ идеализированного славянства; славянофильство пускает корни и въ Варшаве, и особенно в Познани. События XIX в., разверзшия пропасть между Россией и Польшей, сделали невозможным для польского общества восприятие их славянской взаимности, которая так или иначе сводилась к представлениям о политической гегемонии России среди славянства. Но в Польше, особенно в Кракове, подъ конец XIX в и в начале XX в опять усиливается интерес к славянской идее; неославизм получаетъ распространение на короткое время и здесь; в Кракове возникает и успешно развивается славянское общество, а на торжество открытия памятника по поводу 500-летия Грюнваль-денского сражения (в июле 1910 г.) собираются представители различныхъ славянских народов. В Чехии славянская идея укрепилась особенно сильно; в традициях чехов была связь с кирилло-мефодиевским богослужением, и в Сазавском монастыре долго держалось богослужение на народном языке. Со времен гуситского движения чехи, пробужденные для национальной жизни и окруженные враждебным им немецким элементом, почувствовали особенно сильно свою связь со славянским миром. Позднейшее усиление России и проникновение в нее европейской культуры заставляет чехов обратить пристальное внимание на восток. Чуждые католической исключительности в большей мере, чем поляки, чехи стремились знакомиться со славянским миром. В конце XVIII в прохождение русских войск через Чехию пробудило здесь живое чувство своего родства с русским народом, и проникновение этого сознания в массы дало толчок для национального чешского возрождения, которое сразу окрасилось в славянофильские и руссофиль-ские цвета. К 1848 г. идея славянского объединения в пределах Австрии приняла уже такой размах, что для выражения этой идеи главари различныхъ славянских народов Австрии съехались в Праге, где формулировали какъ идеи славянской культурной взаимности, уже ранее воспетия Колларом въ поэме „Дочь славы“, так и известныя политические требования национальнаго самоопределения. С этого времени политическая жизнь чешского народа складывается постоянно под угломъ зрения славянского единения, и идея неославизма, созданного чехами (глав, обр. К. Крамаржем) в 1908 г., и идея более узкого австрославизма (созданная Ригером и Паладким) являются естественными продуктами чешского народного развития: или объединение славянства в пределах Австрии при условии непременного существования этой последней (австрославизм), или объединение всего славянства для совместной культурной деятельности при сохраненииныне существующих государственных единиц (неославизм). Идеи, неославизма прошли в 1908—1910 г, через все славянство и вызвали объединение и южного славянства. Вражда между Сербией и Болгарией восходитъ еще к средним векам и основывалась тогда, как и теперь, на соперничестве за обладание Македонией и политический перевес на Балканском полуострове.

Литература. Кочубинский, „Начальные годы русского славяноведения“: (1888); францев, „Очерки по истории чешского возрождения“ (1902); его же, „Польское славяноведение конца XVIII

в. и первой четверти XIX ст“. (1909);

А. Погодин, „Очерки из истории славянской взаимности“. Москов. Еженед. 1910 (здесь литература о славянскихъ съездах); Е. Kolodziesczylc,,Z przesz-lioci Slawianofilstwa w Polsce“. Въ журнале Swiat Siowianski. “1911—1912.1 Фундаментальное сочинение I. Перволь-фа, „Славяне. Их взаимные отношения и связи“, том II (1888).

А. Погодин.