> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Следует однако признать

Следует однако признать

Следует однако признать, что 3-я Республика ввела значительное улучшение в этот совершенно неудовлетворительный, чисто бюрократический и унаследованный от старой монархии порядок защиты И. с. Независимо от упомянутого выше декрета 1870 г., отменившего ст. 75 консульской конституции, закон 8 дек. 1897 г. обеспечил за каждым подвергшимся аресту лицом явку къ следственному судье не позже 24 часов со времени его ареста и разрешил ему иметь и на предварительном следствии защитника, с которымъ он может свободно сноситься, и который должен быть назначен прежде, чем обвиняемый будет допрошенъ по существу дела. Сверх того, во французские законодательные палаты внесено в последнее десятилетиенесколько законопроектов а гарантиях И. с., и эти законопроекты отменяют приведенную выше ст. 10, указывая на строгую и хорошо организованную ответственность должностных лиц, как на основную гарантью И. с. Клемансо, автор одного изъ этих законопроектов, в бытность свою министром внутренних дел, писал в своем циркуляре к префектам, что республиканская доктрина всегда восставала против исключительных полномочий, предоставленных префектам ст. 10 кодекса угол. еудоир., и он предписывал им „никогда не пользоваться этими полномочиями иначе, как по сношении съ министром внутренних делъ1. Словом, гарантии И. с. во франции несомненно прогрессируют и если не достигли еще той степени развития, на какую подняло их английское право, то оне несомненно стоял на пути къ этому достижению.

В Германии защита И. с., как и прочих публичных прав, поставлена хуже, чем в других западно-европейских государствах. И хотя еще в уголовном законодательстве, известном под именем „Каролина“, можно заметить стремление оградить личность от произвольных арестов, развитие следственного процесса привело здесь к установлению почти неограниченного права суда располагать свободой каждого. Отграничить это право от полицейского ареста было невозможно уже потому, что судебныя и полицейские функции соединялись в однех и тех же руках, и за полицией, как и за уголовным су-и,ом, признавалось одинаково право производить аресты не только по совершении преступлений, но и для ихъ предупреждения. Затем ряд конституций, изданных в течение XIX стол. в различных германских государствах, ограничивал арест указанными в законах случаями и ставилъ его условием специатьный приказъ судьи. Но рядом с этим судебнымъ арестом продолжает применяться и гак наз. полицейский арест, производящийся чинами полиции и не по приказу судьи, и не только в случаях захвата преступника с полич-

НЫМb или попытки фго к побегу, но и во всех случаях, когда ато кажется нужным по так или иначе толкуемым соображениям о личной и общественной безопасности. Такой полицейский арест, несовместимый съ принципом И. с., признается закономерным и в действующем теперь обще-германском кодексе уголовнаго судопроизводства, предоставляющемъ его регламентацию партикулярнымъ законодательствам, которые однако в редких случаях прибегают къ этой регламентации и открывают широкий простор административному произволу.

Что касается нашего отечества, то данное в манифесте 17 окт. 1905 г. обещание „даровать населению незыблемия основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзовъ“—оставалось до революции 1917 г. неосуществленным. Государственная Дума перваго созыва выработала законопроект о неприкосновенности личности, оставленный без движения. В Государственной Думе следующих созывов законопроекты по тому же предмету также не выходили за пределы намеренно задерживаемой и более мнимой, чем действительной комиссионной работы. Между тем положение нашего законодательства по настоящему вопросу было более чем неудовлетворительно. Не будем говорить о том, что наш Свод законов содержалъ в себе до переворота множество постановлений, отражавших воззрения, чуждия нашему времени и совершенно несовместимия с началом И. с., каковы, например, статьи нашего Устава о предупреждении и пресечении преступлений. Оставим в стороне и положения об усиленной и черезвычайной охране, действовавшия целых 35 лет на огромном пространстве Империи и подрывавшия в корне чувство законности своими исключениями из общого порядка подсудности. Укажемъ лишь на то, что и нормы нашего сравнительно лучшого законодательства, а именно—Судебных Уставов 1864 г., насколько оне касались обеспечения И. с.,были не только несовершенны, но инедостаточны: в них не было, например, столь необходимой для И. с. гарантии, какой всюду признана обязательность привода задержанного лица к судье в определенный и возможно короткий срок. В таком же противоречии съ И. е. находилась и принятая у насъ система так называемым „административной гарантии“, не допускавшая ответственности должностных лиц по служебным действиям иначе, как с согласия на это их начальства. Временное правительство приняло на себя обязательство обеспечить народу полную С. л. (смотрите Россия).

В непосредственной связи с. неприкосновенностью личности стоит и неприкосновенность жилища, представляющая собой не что иное, как последствие и продолжение принципа И. с. Поэтому начало неприкосновенности жилища и формулируется соответственно формуле И. с.: никто не может проникнуть в жилище, занимаемое данным лицом, иначе как с согласия этого лица, и агенты государственной власти обходятся безъ такого согласия только в силу распоряжения суда, в условиях и формах, определенных законом.

Нигде этот принцип неприкосновенности жилища не пользуется та! ким уважением, как в Англии, где, по словам Блэкстона, „закон видитъ в частном жилище нерушимую твердыню и не позволяет никому, подъ угрозой наказания, насильственно проникать в него“. Поэтому здесь считается правилом, что и полиция не может войти силой в частное жилище даже для исполнения судебнаго приказа об аресте, если только дело идет не о каком-либо важном преступлении. Во франции „Декларация правъ“ 1789 г. не упоминала об этомъ принципе, может быть, потому, что считала его подразумеваемым И. с., но конституция 1791 г. прямо указывала на неприкосновенность жилища как на индивидуальное право, а консульская конституция ВШ г. Респ. и практически регулировала это право в следующих выражениях: „Жилище каждого есть его ненарушимое убежище. Ночью никто не в праве проникнуть в него иначе, как в случаях пожара, наводнения или запроса извнутри самого жилища. Днем войти в это жилище можно только в случаях, указанных законом, или по приказу судебной власти“. Эти правила, вошедшия в состав французского кодекса уголовного судопроизводства, действуют и в настоящее время.

В Германии вторгнуться в жилище частного лица против его воли разрешено только в следующих целях: а) для обыска, после совершенного преступления; с тем, чтобы накрыть преступника или получить доказательства его вины; б) для осуществления других должностныхъ функций, например, переписи народонаселения, взыскания налогов, исполнения судебных решений и так далее; в) для наложения ареста на различные предметы, например, письма, документы и так далее— только при преследовании какого-либо преступления.