> Энциклопедический словарь Гранат, страница > Следует приписать т

Следует приписать т

Следует приписать т .-наз. славянолитовскому- единству. Он предположил, напр, наличность звука, среднего между а и о, давшего в С. я, о и в литовском а, или обратно, в случае долготы звука. Вместе с темъ Гануш признавал особенностью этой группы известные грамматические образования (окончание—ти и т. под.). Однако, приведенные им факты имеют или слишком общий характер, или допускают иное толкование, вне необходимости признавать елавяно-ли-тов. период. Т. обр., вопрос о достоверности этого периода, за который говорят известные факты, остается открытым (ср. ст. Бодуэна де Куртенэ в Журн. Мин. Нар. Просв. 1903. М 4 и А. Погодин, „Следы корней основ в С. я.“, 1903). Проф. И. дндзе-лин в „Славяно балтийских этюдахъ“ (1911), посвященных специально этому вопросу, приходит къчзаключению, что, „когда при распадении общаго праязыка арийцы отделились территориально от славян, последние, оставаясь ближайшими соседями балтийского племени, вступили с ним въ эпоху совместной жизни, во время которой их языки были еще настолько близки друг к другу, что славяне еще понимали балтийскую речь и наоборот. В то время их языки обогатились целым рядом общихъ им новых слов и подверглись некоторым (немногим) общим изменениям в области фонетики, морфологии и синтаксиса“. В том же духе высказывается ИИоржезинский в журнале „Rocznik Slawistyczny“ т.ИВ за 1911.

Родственные отношения среди С. я. Подробный обзор литературы этого вопроса до 1887 года представлен во 2-м издании книги Г. Крека „Einleitung in die slaviscbe Literaturgesehichte“ (1887), а также А. Будиловичем (до 1892 г.) в книге „Общеславянский языкъ“ т. II. Первое научное разделение С. я. было предложено в 1819 г. Добровскимъ „Lehrgebaude der bohmischeu Sprache“ и затем в 1822 г. в его „Instituti-ones linguae slavicae dialecti veteris“. Добровский принял за принцип разделения языков некоторые фонетические и морфологические явления. Онъ установил две группы: в первой,

к которой относятся языки русский, церковно-славянский, сербо-хорватский и словинский (о болгарском Добров-ский еще не говорит), употребляются в глаголах и еуществ. приставки 1) раз (разум), 2) да (издать), 3) и вставное при смягчении губных (земля, корабль); 4) выпадение д перед и въ словах: сало, крыло, правило, молиться;

5) пещи, мощи, мощ, new, (мочь, печь);

6) звезда, цвет; 7) т (тот); 8) пепел,

9) птица, студенец; 10) десница. Во второй же группе С. я., к которой До-бровский относит языки словацкий, чешский, сербо-лу жидкий и польский, указанным особенностям соответствуют: 1) роз (rozum); 2) вы (гсуйас); 3) korab, zemia 4) sadlo, modlitise; 5) риес, тос; 6) gwiazda, kwiat;l)tem; 8)popiel; 9) ptak;

10) pravyca. Для современного читателя ясно без дальних слов, что эта классификация была основана в значительной мере на случайных особенностях, и что особенно словарныя отношения не могут иметь такого значения, какое им придается классификацией. Кроме того, не приняты во внимание такие важные признаки, как полногласие, сохранение или изменение носовых звуков и тому подобное. Темъ не менее, в чешской литературе классификация Добровского пользовалась полным авторитетом, и ее повторил Шафарик в своей книге „Geschichte der slavsprache undLittera-tur“ v1826). Но в русской науке эти положения были приняты с известной критикой. Уже через год после появления классификации Добровского Востоков в „Разсуждении о славянском языке“ (1820) отметил несостоятельность некоторых критериевъ его (вы,—птица) и предложил разделять славянское племя не на две, а на три ветви. По его мнению, „самое племя славян, заселивших Россию, жило некогда в средине между восточным и западным поколениемъ. При этом русские славяне, по мнению Востокова, стояли ближе к первому, чем ко второму, так как русский язык не знает смягчения д в дз и р в рж и сочетания—дл.—Работа по классификации славянских языковъ продолжалась, и в 1838 г, появилась обширная работа Максимовича, „Критико-историческое исследование о русском языке“ (Собр. соч. III), представлявшая отличную критику предшествовавших попыток деления и собственное доказательство необходимости разделять С. я. на две группы: западную и русскую, причем южнославянские языки отнесены к первой группе. „Наша восточная или русская, речь равно близка к обоим западным уделам. Она соответствуетъ им обоим, взятым вместе, но не составляет средины между ними, точно так же, как наше русское племя составляет не средину между северозападными и юго-западными славянами, но соответствует тем и другим вместе“. Так формулировалъ свой взгляд Максимович, который впервыф внес в классификацию весьма важный принцип русского полногласия, представлявший, по его мнению, древнейшую особенность С. я. Позже родственную особенность русского языка (ор там, где в у.-слав. р, например, гордый, гръдыи) положил в основание своего деления проф. Кочубинский, разделявший славянские языки по степени их консервативности, то есть приближения к русскому языку в этом отношении („К вопросу о взаимных отношениях славянских наречий“, 1878). Сербская наука выдвинула иной принцип: Даничич обобщил сербское смягчение звуков 9 и т перед j, признав древнейшимъявлением именно сербское и в виду этого разделивъ все С. я. опять-таки на две группы: сербскую и не-сербскую (журналъ„Rad“ 1.1867 и „Диоба словен. зезика“, 1874). Разумеется, подобные взгляды, исходящие отчасти из национального шовинизма и кладущие в основание классификации явления вторичного происхождения или слишком сложные, не укреплялись в науке. С большимъ беспристрастием формулировал свое убеждение Шлейхер („Краткий очеркъ жизни сев.-восточного отдела индо-герм. языковъ“, 1865). По его словам, „славянский коренной язык разделился сперва на две части: юговосточную (орало, увянуть) и западную (oradlo, ив$ dnati). Но первая часть, вероятно, вскоре опять разделилась на ветви: южно-слав. и рус-

Скую. Южно-славянская вновь тоже не замедлила разделиться на два языка: болгарский и сербо-словенский“. Теория ИНлейхера и в совокупности своего родословного древа, и в частностяхъ подверглась критике 1. Шмидта, который противопоставил ей свое учение о волнообразном распространении признаков. Но в области С. я. этотъ ученый ограничился перечислениемъ весьма незначительного числа признаков („Zur Geschichte d. indogerm. Vocalismus“, 1875. II. 194—200). Работа ИНмидта, заключающая в себе зерно истины, в выполнении сильно пострадала от повторения ошибок прежнихъ исследователей: здесь опять появляются в качестве признаков деления и соответствия вы—из—и д перед и и так далее Но самая возможность волнообразности расхождения признаков не отвергнута. Наиболее прочное место в науке заняло развитое и исправленное положение Максимовича, приведшее к разделению С. я. на три группы: восточную (русскую), западную и южную. Это деление, обыкновенно, кладется теперь в основание научнаго изучения С. я. Однако, оно не устранило всех противоречий, и изучение классификации С. я. продолжается. Проф. А. Брюкнер отметил. („Zur Stellung des Polnischen“. Arch. f. slav. Phil. 1901), что нельзя признавать границы между С. я. за нечто ненарушимое и признаки классификации за нечто постоянное и неизменное. „Зато все еще сохранялась вера в то, что, если не группы языков, то хоть отдельные наречия обладают постоянными надежными признаками, которые исключают всякую возможность сомнения в принадлежности, в происхождении того или другого слова. Къ сожалению, и эта уверенность обращается в ничто: мы можем самымъ точным образом представить доказательства того, что польский языкъ рядом с а„ е/ отлично знает и и вместо on, что, кроме д, он имеетъ и h, рядом с с’ имеет и t и так далее“. Эти указания определяют истинное положение вещей, так как славянские народы и языки являются поздними образованиями, возникшими под влиянием известных географических иисторических условий, из разноплеменных частей. Взаимообщение народов и языков еще долго продолжалось на территории праславянского распространения, так что лишь постепенно вырабатывались отдельные языки (ср. статью Ягича, „Еипе einheit-liche slavische Urspracheе“ в Arch, f. slav. Phil. 1900). To же наблюдение, однако, неправильно истолкованное, привело польского ученого Карловича к убеждению, что польский языкъ представляет „синтез, как бы гнездо всех С. я.“. Не отрицая ни первоначального смешения говоров, изъ кот. образовалась отдельные языки, ни недостаточности указанных признаков деления, все-таки можно считать наиболее правильной географическую классификацию С. я. на южные, западные и восточные. Ср. по истории вопроса введение к „Лекциям по славянскому языкознанию“ Т. Флоринского (т. I. 1895).

Заимствованные слова. Культурные отношения, связывавшия праславян и отдельные славянские народы, отразились на их словарях в виде множества заимствованных слов. Съ другой стороны, заимствовали от славян их названия и народы, с кот. соприкасались славяне. Изучение заимствованных слов представляет обширную область славянского языкознания. Именно, древним славяноиранским отношениям (слова бог, Хърс и др.), славяно - греческимъ (кадь, терем), славяно-литовским и славяно-германским (князь, шеляг, кладяз и мн. друг.) посвящены исследования Миклоишча, Брюкнера, Матце-науера, Младенова, Микколы, Соболевского и мн. др. Результаты этихъ исследований сведены в этимологи-ческих словарях С. я.: Миклошича (1886) и новом Бернекера („Slavisches etymologisches Worterbuch“, выход. съ 1908 г. выпусками). Не лишенные значения дополнения приведены (с обзором литературы) М. Фасмером въ журнале „Rocznik Slawistyezny“, IV (за 1911 г.). В развитии отдельныхъ С. я. обогащение словарей заимствованиями продолжалось: в русский языкъ вошло много церковнославянизмовъ (исслед. С. Буличем), полонизмов,

голландских, татарских и иных слов, в польский западноевропейских и татарских, в чешский немецких и др., в южнославянские огромное число турецких слов, отъ которых тщательно освобождается современная болгарская литература. История словарных заимствований в языке представляет один из важнейших источников для культурной истории народа.

Церковно-славянский язык. Язык древнейшого перевода св. Писания и богослужебных книг, сделаннаго первоучителями славян, св. Кириллом. и Мефодием, и их учениками, называется древне - церковно - славянским или, в зависимости от предположения о принадлежности его древнеболгарскому населению, древне-болгарским. С распространением священных книг среди других православных народов этот язык, подвергшийся различным искажениям вследствие примеси национальных элементов, получил значение первоначального литературного языка и у сербов, и у русских, причем возникли такъ наз. сербская и русская редакции церковнославянской письменности. Вопрос о том, какой именно язык былъ положен первоучителями в основание этой письменности, был поставленъ славянской филологией при самом ея возникновении. Добровский в своихъ „Institutiones linguae slavicae dialecti veteris“ (1822) полагал, что это языкъ южного славянства, который он представлял себе, как одно целое, какъ несмешанный болгаро-сербо-македонский язык. Это мнение встретило возражение со стороны Копитара, кот. выставил утверждение „что около 863 года одно наречие было на пути к тому, чтобы сделаться литературнымъ языком всех славянъ“. Этим наре-“чием, по словам Копитара, говорило племя, потомки которого теперь находятся под австрийским скипетром; очевидно, что здесь подразумевались словинцы. В 869 г. Кирилл и Мефодий пришли к паннонским славянамъ Оиа Блатенском озере) и ввели тамъ -богослужение на областном языке“ (Н. М. Петровский, „Копитаръ“, 1911). “Так возникла паннонская теория происхождения ц.-слав. языка, которая нашла себе поддержку в трудах знаменитого слависта Миклошнча, а также примкнувшего к нему Шафарика. Но паннонская теория наталкивалась на ряд противоречий как исторического, так и лингвистического характера. Изучение церк.-слав. письменности все более убеждало в том, что ея языком должен был служить местный язык первоучителей, то есть македонско-солунское наречие болгарского языка. Изучение современных македонскихъ говоров (особенно, облака, „Macedo-nische Studien“, 1896). обнаружило въ них такие характерные явления, присущия церковнославянскому языку, какъ наличность носовых гласных, смягчения зубных в шт и зюд и так далее Так. обр. в настоящее время можно считать доказанным, что дерк.-слав. язык является языком древне-болгарским или только местным македонским наречием славянскихъ первоучителей, солунцев Кирилла и Мефодия. Древнейшие памятники этого языка написаны или кириллицей (смотрите письмена) (недавно открытая надпись 993 года), или глаголицей, и вопросъ об относительной древности этих, азбук едва ли может считаться теперь окончательно выясненным. Во всяком случае, древнейшие памятники славянского языка написаны на церковно-славянском, и это обстоятельство придает особенное значение этому языку при изучении древнейшаго славянского языка. Церк.-слав. языкъ сохранил носовия гласные, архаические формы склонения и спряжения, образования членных имен прилагательных и т. под. Вследствие этого для научного изучения С. я. необходимо ближайшее знакомство с церк.-сла-вянским. Грамматики: Лестна, Дон-драка, Карского, и последняя Кульбакина (1913), хрестоматий: Ягича,

Кульбакина, Деспина (в приложении к грамматике), словарь: Миклошича, по палеографии важны труды Соболевского и Карского. По истории вопроса о родине ц.-слав. языка см. Iagi&‘, „Zur | Entstehungsgesehiche der altkirchensla-vischen Sprache“ (1900) и П. Лавров въ Изв. Отд. рус. яз. и слов. Акад. Наук. 1901. 1.

О болгарском языке см, болгарский язык.